Глава 1 · «Хороший у вас план, товарищ…»

– Кирилл… атаман, я ведь понимаю, что Ольга сказала не все, – протянул Рогов, когда следующим вечером мы, поужинав, выбрались под навес веранды подышать свежим воздухом. – Вопрос с майорством можно было бы решить и иначе. Разве нет?

– Как, например? – Я прищурился.

– Не знаю. Ну, можно было бы назначить командиром кого-нибудь из гвардейцев-дружинников… детей боярских. Да хотя бы просто взять подставное лицо на должность. В СБТ так многие отряды делают, насколько я знаю.

– В принципе все эти варианты действительно возможны, – покивал я в ответ на рассуждения Георгия и, затянувшись дымом сигареты, договорил: – Но… то, что считается допустимым в СБТ, не приветствуется в нашей стране, пусть даже и в окраинном воеводстве, точнее, особенно в Червоннорусском воеводстве. Что же до командира из боярских детей рода Бестужевых или даже Громовых с Посадскими, тут дело сложнее. В отличие от мещан, дети боярские как раз подпадают под традиции местничества. Но исключение в этом вопросе возможно. В том случае, когда такой майор-«пестун» сильнее и значительно старше своих подопечных боярских отпрысков. Напомню, Ольга уже старший вой. Близняшки вот-вот перешагнут планку гридня. А у Бестужевых только один гвардеец может похвастаться большей силой, чем мои девоч… ученицы, и достаточно солидным возрастом и опытом, – это небезызвестный тебе Аристарх Макарович Хромов. Он – ярый. Но этот плюс полностью перекрывается огромным в нашем положении минусом. Хромов – человек цесаревича и, несмотря на все клятвы и дружбу с Бестужевым, преследовать он будет только интересы своего сюзерена. Исключительно. Учитывая же мои текущие отношения с наследником престола… в общем, сам понимаешь.

– Значит, я – единственный вариант? – поморщился Рогов и тут же встрепенулся: – Но ведь есть еще Громовы и Посадские, Вербицкие, в конце концов. Неужели у них не найдется подходящего человека?

– Может, и найдется, – согласился я. – Но, во-первых, Громовым я не доверяю. И поверь, для этого у меня есть очень веские основания. Вербицкие – служилые, небогатый род, который не может похвастаться не только сильной гвардией, но даже сколько-нибудь серьезным количеством бойцов. Посадские же… из их рода я знаком лишь с двумя представителями – собственно Елизаветой и ее старшей родственницей. Нет, я не сомневаюсь, что если попросить Елену Павловну, то она с удовольствием «одолжит» нам своего человека, но от этого он не станет нашим. Его верность все равно будет принадлежать только роду Посадских. Ты же – мой ватажник, на крови клявшийся в служении именно мне и никому больше. Так в чью пользу должен быть выбор?

– Значит, единственный, – вздохнул Жорик.

– Лучший, – поправил я его и договорил с улыбкой: – С моей точки зрения, разумеется. Кроме того, ты действительно прав в своих подозрениях насчет того, что Ольга кое-что недоговорила. Точнее, я попросил ее умолчать о некоторых деталях.

Брови Георгия поползли вверх.

– Это о каких таких деталях? – осторожно поинтересовался он.

– О, ничего страшного или неприятного, – рассмеялся я, но, справившись с неожиданно накатившим весельем, заговорил серьезнее: – Посуди сам. Кто ты сейчас есть?

– Ватаж…

– Нет-нет, – перебил я Рогова. – Объективно, то есть с точки зрения любого внешнего наблюдателя от именитых родов и царской власти. Ну, думай, Георгий!

– Мм… для наблюдателя со стороны, да? – Ватажник действительно задумался и, потерев указательным пальцем кончик носа, чему-то кивнул. – Я – человек пребывающего в коме жениха старшей дочери рода Бестужевых. Технарь, ватажник… повисший в неопределенности.

– Пригретый родом Бестужевых из благого отношения к твоему покровителю. Слушатель Павловского университета, со светлой головой и большими перспективами. И только, – дополнил я. – А теперь прикинь, как в твоем резюме будет смотреться запись о том, что ты в свои девятнадцать лет возглавил наемничий отряд родовитых боярских отпрысков? А когда всплывет информация о том, что ты мой ватажник?

– Это… это будет сильно, – выдавил из себя Жорик.

– Вот именно. И для твоей, и для моей репутации это будет весьма увесистый плюс. Тебе, как мещанину, сумевшему показать талант, умения и силу, мне, как опричнику, будущему регенту и главе рода, открывшему твой талант и поставившему его себе на службу. Понимаешь?

– Понимаю. Но зачем все это нужно? – как-то потерянно пробормотал Рогов.

Атаман пристально посмотрел на искренне недоумевающего Георгия и, неожиданно сгорбившись, печально и устало улыбнулся. Всяким его видел ватажник – злым и довольным, радостным и грустным, собранным и расслабленным, – но вот таким, как сейчас… впервые. И впервые же отметил, что сейчас тот выглядит куда старше. Словно ему не шестнадцать лет, а все шестьдесят.

Миг – и это наваждение сгинуло, словно его и не было. Перед ватажником вновь оказался знакомый ему Кирилл Николаев. Сильный, уверенный и хладнокровный. Лидер, которому он без колебаний вручил все, что у него было. Жизнь, верность и семью. Улыбка, только что поразившая Георгия печалью, вдруг превратилась в жесткий оскал.

– Зачем? – протянул Кирилл. – Чтобы сделать имя. Себе и своим людям.

– То есть все это просто ради славы? – не поверил Рогов.

– Вот уж нет, – фыркнул в ответ атаман. – Это только инструмент, позволяющий достичь независимости.

– Не понимаю, – покачал головой ватажник.

– Посмотри на меня, Жорик, – развел Кирилл руки в стороны. – Из-за игр сильных мира сего мне пришлось бежать самому, да еще и вас тащить в этот медвежий угол. Не буду скрывать, я и сам обдумывал возможность перенести место занятий с ученицами в эти края, но лишь на следующий год, когда они достигнут потолка в развитии и вплотную подойдут к мастерскому уровню, не раньше. Меня же вынудили перекроить все планы, загнали в цейтнот, доставили кучу ненужных проблем, и мне не помогли никакие договоры о невмешательстве. Да, я смог минимизировать урон от действий интригана, умудрившегося, не нарушая буквы нашего соглашения, полностью похерить при этом сам его дух, но насколько проще было бы, если бы чертов цесаревич просто оставил меня в покое или хотя бы довел информацию, так сказать, «в части, их касающейся»?

– Но… ты же… а как же служба? – опешил Рогов, в голове которого никак не укладывалась сама возможность столь неуважительного отношения к августейшей особе.

– Служба, Жорик, подразумевает отношения «начальник-подчиненный», а не «игрок-пешка», – резко ответил Кирилл. – Если бы цесаревич, устраивая… то, что он устроил, предупредил меня заранее о своей «постановке», я бы и слова против не сказал. Еще и помог бы по мере сил, как того требует заключенное нами соглашение. Увы, его высочество решил пойти другим путем. Что ж, флаг ему в руки, барабан на шею и электричку в… спину, чтоб шагалось веселей. Не хочет он действовать, как положено сюзерену, – его проблемы. Как говорится в Священном Писании, «какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет». Я свой вассальный долг буду исполнять ровно так же как минимум до тех пор, пока не добьюсь достаточной силы и признания. Вот тогда и посмотрим, посмеет ли цесаревич вновь втянуть меня в свои игрища хоть пешкой, хоть ферзем, или все же предпочтет действовать открыто, учитывая интересы вассала, как то и предполагает клятва сюзерена.

– И ты думаешь, что за год мы сможем достичь такого результата? – осведомился Рогов.

– Мне нравится это «мы», Жорик, – усмехнулся Кирилл и покачал головой. – Разумеется… не сможем. Но сделаем очень большой шаг в нужную сторону. Свой отряд, свои ученики, своя мастерская, а значит, и финансовая независимость, личная сила, в конце концов… все это кирпичики в той колокольне, с высоты которой мы сможем плевать на любые попытки интриганов заставить тягать для них каштаны из огня.

– Ну, отряд и личная сила – это понятно, – задумчиво проговорил Георгий. – С мастерской и финансами тоже все ясно. Но как нам в этом помогут твои ученики?

От улыбки атамана Рогова передернуло.

– Знаешь, когда мне навязали, да-да, не удивляйся, именно навязали обучение близняшек, я был вынужден очень серьезно закопаться в историю личного ученичества… и обнаружил очень интересную вещь. Как ты, наверное, знаешь, институт этот стар настолько, что в большинстве европейских стран считается замшелым пережитком времен волосатых слонов. Но, несмотря на этот факт, он по-прежнему ПРИЗНАЕТСЯ практически всеми государствами мира как действующий. В основном из-за его распространенности в странах Азии. Так вот, как и любой пережиток прошлого, институт личного ученичества отличается весьма простым и бескомпромиссным сводом правил. Наши предки вообще не особо любили разводить бюрократию на пустом месте. – Кирилл замолчал, задумавшись о чем-то. Георгий выждал с минуту, но, поняв, что атаман так просто из раздумий не выплывет, аккуратно толкнул его в плечо.

– И? – спросил он, заметив, что Кирилл вроде бы пришел в себя.

– Да, извини, задумался, – тряхнув головой, отозвался атаман. – Правила… точно. Одним из общих для «личных школ» всего мира обычаев является запрет ученикам на причинение вреда учителю и однокашникам, а также обязательство ученика, даже бывшего, Жорик, прибыть на помощь «школе» и учителю, когда бы это ни потребовалось. Довольно мудрое условие, поскольку в прошлом конкуренция между «личными школами» частенько выливалась в весьма кровавые побоища. Собственно, если вспомнить те же Китай, Ниппон и иже с ними, там подобные разборки до сих пор не редкость.

– Нас закопают, – констатировал Рогов. – С учетом отношения к эфирникам в стране и объявленной охотой долго твоя личная школа не проживет. И мы вместе с ней.

– А кто сказал, что я буду брать в личные ученики эфирников? – ощерился атаман.

– А… как же… – не понял Георгий.

– Вот так же, – передразнил его Кирилл и, весело рассмеявшись, пояснил: – Я собираюсь не мастеров Эфира выпускать, а вышедших в потолок стихийников. Это куда более перспективная тема.

Рогов открыл рот… потом закрыл. Взглянул на довольного, словно объевшийся сметаны кот, атамана. Помотал головой… и тяжело вздохнул.

– Я уже даже думать боюсь, что на самом деле будет представлять собой наша мастерская. После откровений-то об ученичестве, – поежившись, произнес Георгий.

– Да у тебя, брат, интуиция прорезалась, – с ехидцей ответил Николаев, но тут же посерьезнел. – Ну да, ты прав. Одними гражданскими ТК, столь полюбившимися Ольге, мы не ограничимся. Но тут нет ничего такого уж пугающего. Собственно, я всерьез рассчитываю, что основной прибыток нам принесет не постройка игрушек для богатеньких барчуков, а толковый ремонт боевых комплексов.

По паутине прослушки, растянутой Ольгой и Елизаветой, пробежалась странная вибрация, словно специально обращая на себя внимание хозяек, а в следующую секунду они услышали довольный «хмык» Кирилла, и эфирная техника рассыпалась без следа. Сконфуженные ученицы переглянулись и, подхватив под руки сидевших рядом близняшек, быстренько слиняли из столовой… в спальню Вербицкой, на совет.

– И что вас так взбаламутило? – поинтересовалась Мила, глядя, как Посадская и Бестужева мечутся по кубрику.

– А то ты сама не слышала? – вскинулась Елизавета, но тут же сдулась под недоумевающими взглядами близняшек. Мария же печально вздохнула.

– Кажется, кое-кто пренебрег поиском информации, – констатировала Вербицкая, одарив Громовых сожалеющим взглядом. – А ведь вы первые попали в ученичество к Кириллу.

– Ученичество… – Лина, нахмурившись, побарабанила пальцами по крышке тумбочки. – Ошибаешься, девочка. Когда отец с дедом решили отдать нас в обучение, мы с сестрой нашли все, что возможно, по теме личного ученичества. И именно поэтому я не понимаю, что вас так взбудоражило в речи Кирилла.

– Значит, вы нашли не все, – неожиданно резко отозвалась Посадская, одновременно кладя руку на плечо недобро прищурившейся Марии, которой явно не понравилось обращение Лины. Почувствовав, как сжалась рука Елизаветы, Маша, собиравшаяся, кажется, высказать все, что думает о снисходительном тоне собеседницы, медленно выдохнула и, чуть качнув головой, расслабила плечи. Рука Елизаветы тут же исчезла, а сама Посадская обернулась к Ольге: – Расскажи им.

– Хорошо, – медленно произнесла Бестужева и, окинув взглядом насторожившихся близняшек, тряхнула головой. – Итак. Насколько я понимаю, когда глава рода объявил свою волю, вы ограничились поиском сведений об обычаях личного ученичества и только. Я права?

– Можно сказать и так, – кивнула Мила. – Большего нам было не нужно.

– Понятно. Наверное, будь я на вашем месте, и сама ограничилась бы лишь этой информацией. Но поскольку изначально подразумевалось, что наши с Кириллом отцы откроют совместную школу, я вынуждена была изучить этот вопрос значительно глубже. А Елизавета с Марией…

– Меня родня заставила экзамен сдавать по этой теме, прежде чем глава рода отпустила к Кириллу в ученицы, – призналась Посадская.

– Профессиональная деформация, – безразличным тоном произнесла Мария, но увидев, что ее не поняли, пояснила: – Батюшка любит повторять, что владеющий информацией владеет миром. Приходится соответствовать.

– Это все, конечно, познавательно, но давайте все же поближе к сути, – ожидаемо вспылила Мила.

– Уже перехожу, – невозмутимо кивнула Ольга. – Но начну с теории. Как вам известно, сейчас существует несколько систем обучения одаренных. Первая – государственная. Она нам не особо интересна, поскольку прежде всего рассчитана на даровитых мещан, планирующих идти на государеву службу. Плюсы государственной школы просты и понятны. Единый стандарт обучения и соответственно такой же стандарт экзаменов. Минусы – чрезмерно узкая или, напротив, слишком широкая специализация и соответственно обучение, нацеленное не на личное развитие ученика, а на массовый и, главное, единообразный результат. Как следствие, большая сложность с полным раскрытием дара каждого отдельно взятого ученика. Вторая – учеба в роду или в родовых школах. Классическая форма обучения для отпрысков боярских родов и детей боярских. Именно родовую школу собирались создать наши с Кириллом отцы, да и сам Кирилл с моим батюшкой говорил об этих планах не раз и не два. Здесь тоже есть плюсы и минусы. Плюс – в многовековых наработках и обучении не общей массы, а каждого ученика по отдельности с прицелом на получение бойца, максимально эффективного в бою. Но общее развитие дара остается на совести самого ученика. Экзамен на статус принимают признанные мастера, требующие не демонстрации стандартных наборов техник, а выкладки на все сто. Минусы… да черт с ними, все равно это не наш случай. А вот третий – наш. Личное ученичество. Здесь все просто и понятно. Учитель принимает на себя полную ответственность за учеников, взамен выводя их на обещанный уровень сил. В нашем случае на статус мастера Эфира. Экзамен на статус сдается мастерам, нанятым заказчиками. Плюсы – действительно индивидуальная работа с каждым учеником, минусы… скорее для учителя, поскольку если учеников завалят на экзамене, отвечать будет именно он. Здесь все ясно?

– Вполне, – кивнула Лина, придерживая готовую взорваться сестру. – Неясно, отчего вы вдруг засуетились.

– От того, что Кирилл озвучил дальнейшие планы. А именно – создание личной школы, – вздохнув, ответила Елизавета.

– Это четвертый вариант, который при желании легко превратить во второй, – поддержала ее Мария.

– И в чем проблема с этим «четвертым вариантом»? – осведомилась Лина.

– Для создания такой школы Кирилл должен получить признание как минимум трех уже существующих личных школ, – проговорила Мария.

– Полагаю, без участия учеников это невозможно, да? – спросила Мила.

– В точку, – кивнула Елизавета. – Признание можно получить лишь одним способом: провести состязание между учениками претендента на создание собственной школы и учениками существующих школ. Побеждать всех и вся ученикам претендента необязательно, но если побед не будет вообще, то кто пойдет в такую слабую школу?

– Зато чем больше побед, тем выше рейтинг, – поддакнула Мария.

– Ну, Кирилл понятно. Личная школа, имя и допинг для чувства собственной важности. А что нам даст участие в этом состязании? – спросила Мила.

– Подтверждение статуса. В вашем случае – гридней. – Раздавшийся от входа в кубрик голос Николаева заставил девушек вздрогнуть. – Кроме Марии и Ольги, разумеется. Первая уже достигла своего потолка, а второй выше старшего воя не подняться, но… я не думаю, что это их так уж расстраивает, правда?

– Ничуть не расстраивает, – подтвердила Вербицкая. – А как быть с мастерством в Эфире?

– Государственный экзамен или комиссия, подобранная вашими родителями, – пожал плечами Кирилл. – Не думаю, что после выхода в потолок это станет для вас большой сложностью. Скорее, сущей формальностью.

– И зачем тебе нужна эта самая личная школа? – задала вопрос Лина.

– Ну как же?! – делано удивился Николаев. – Сестричка же сказала: имя и допинг для моего ЧСВ.

– А если серьезно? – не поддалась на провокацию Громова, бросая предупреждающий взгляд на недовольно засопевшую Милу.

– Если серьезно, то Мария была совершенно права. Я намерен создать личную школу именно потому, что впоследствии ее несложно будет превратить в родовую, – ответил Кирилл. – Видите ли, при нынешних условиях и моих натянутых отношениях с Рюриковичами рассчитывать на то, что царская семья выдаст конфирмацию на создание родовой эфирной школы, не приходится. По крайней мере, я в это не особо верю. Да и слово «эфирная», как мы все успели убедиться, приносит лишь нервотрепку и проблемы. Про интерес августейшей фамилии ко всему, что содержит в названии слово «эфир», я вообще молчу. Лишнее беспокойство.

– Поэтому ты сказал Рогову, что планируешь создать школу для стихийников? – спросила Ольга.

– Точно, – кивнул Кирилл и улыбнулся. – Мои практики позволяют быстро выводить одаренных в потолок, и это тот плюс, который легко продвинет школу в лидеры… в узких кругах посвященных, разумеется. А то, что бо́льшая часть этих практик относится к эфирным… это же такая мелочь, правда?

– Зачем тебе вообще нужна эта самая личная школа? – вздохнула Бестужева.

– Мой отец дал слово твоему, и я это обещание подтвердил, – развел руками Николаев. – Когда мы разговаривали на эту тему с Валентином Эдуардовичем в последний раз и я признался, что не стремлюсь воплотить затею со школой в ближайшее время, он не стал возражать. Ситуацию с цесаревичем он знает не понаслышке. И я благодарен твоему отцу за понимание, но… слово было дано, и обещание должно быть выполнено, рано или поздно, так или иначе. Мною или нашими с тобою потомками. Да только я не хочу вешать на их шеи необходимость каким-то образом договариваться с Рюриковичами, которые непременно выставят свои условия в обмен на конфирмацию. А быть обязанными царской семье, как показывает практика, дело опасное и неприятное. Одним из способов решения этой проблемы я вижу создание собственной личной школы. Три поколения одной семьи, владеющие ею, автоматически переведут школу в разряд родовых, со всеми правами и обязанностями, без всякого участия Рюриковичей. И я думаю, нам с тобой будет не так уж сложно воспитать своих детей и внуков так, чтобы они даже не думали отказаться от управления созданной школой в пользу учеников, не связанных с нашей семьей кровными узами.

– Мы еще даже не обвенчались, – буркнула покрасневшая Ольга, но больше никаких возражений с ее стороны не последовало.

– Дурное дело нехитрое, – пожал плечами Кирилл. – Через пару лет организуем.

– Дурное?! – вскинулась Оля под согласное бурчание подруг, сверлящих учителя недобрыми взглядами.

– Так хорошее дело браком не назовут, – широко улыбнулся Николаев и… ухнул в открывшееся под ногами окно раньше, чем ученицы успели высказать свое «фэ».

Стена коридора содрогнулась от слаженного удара ледяных и огненных игл, щедро сдобренных синими росчерками электроразрядов… но даже не обуглилась.

Инга, все это время простоявшая у перехода в соседний блок, гордо улыбнулась. Рунескрипт защиты, разработанный и нанесенный ею под ненавязчивым присмотром Кирилла и родного братца, с легкостью поглотил несложные техники учениц.

– Значит, состязание, да? – протянула Мила, глядя куда-то в пустоту, когда подруги вдоволь нарычались на сбежавшего от их гнева «мужлана, ни черта не понимающего в настоящей романтике». – Как думаете, он организует его до сдачи экзамена на мастерство или после?

– До. Однозначно, – отрезала сестра.

– Почему? – не поняла Мила.

– Потому что по договору наше обучение у Кирилла будет завершено сразу после получения статуса мастера Эфира, – пожала плечами Лина. – А значит…

– Он не будет иметь легальной возможности вписать нас в состязание, – завершила за нее Елизавета.

– Девушки, нам нужен хороший тренер-стихийник, – заключила Ольга. – Эфир – это, конечно, хорошо, выход в потолок еще лучше, но без серьезных стихийных техник на арене нас просто размажут.

– Не торопись. – Елизавета покачала головой. – Думаю, Кирилл прекрасно это понимает и наверняка уже что-то придумал.

– Будем надеяться… – Вздохнув, Ольга покосилась в сторону дверного проема и нахмурилась, заметив мелкую егозу, внимательно осматривающую ничуть не пострадавшую от совместного удара стену и одновременно что-то набирающую на коммуникаторе. – Инга, а что ты там делаешь?

– Вношу результаты осмотра в лабораторный журнал, – как ни в чем не бывало, отозвалась девочка.

– Я уже говорила, что мы живем в сумасшедшем доме? – вздохнула Бестужева.