Глава 4 · Лицедейные лицедеи в лицедействе

Пантелей Дмитриевич был впечатлен… возмущен и ошарашен. Такой вывод я сделал, когда в ушах прошел звон от близкого взрыва… хотя чему в том валуне было так бахать, я до сих пор не пойму. А вывод был основан на той матерной руладе, что доносилась до нас из-под черного купола, окутавшего деда. Хм… кажется, уходя в отставку с должности командира тяжелой минометной бригады, Пантелей Дмитриевич забыл сдать часть личной экипировки. По крайней мере, если меня не обманывает память Кирилла, именно так и выглядит последний шанс — личный щит, входящий в обязательный артефактный комплект каждого офицера русской армии.

Не ожидал дедушка такого выверта от пацифистских эфирных техник. Точно. А вот я не ожидал от него такой реакции. Ну в самом деле, кто бы мог подумать, что бывший военный, старший вой может так перепугаться?

Но вот маты стихли, щит свернулся, и Громов, с кряхтением разогнувшись, поднялся с дощатого пола веранды. Окинул нас взглядом и… сбежал. Нет, честное слово, он просто развернулся и потопал на выход… очень быстро потопал. Ну и черт с ним. Зато теперь совершенно точно никто не сможет сказать, что я плохо учу близняшек. Хотя, конечно, использовать такую мощную напитку воздействий им все-таки пока рановато. Вон как побледнели…

Переглянувшись с Гдовицким, я кивнул, давая понять, что позабочусь о пошатывающихся от перенапряжения сестрах, и Владимир Александрович, ответив таким же кивком, отправился догонять Громова.

Я окинул взглядом близняшек и вздохнул. Вот ведь чертов Пантелей! Не мог, что ли, прихватить девчонок с собой?

Проводив сестер в свою спальню, где они, что-то невнятно пробормотав, тут же завалились на кровать и моментально уснули, я вздохнул и отправился готовить обед.

А на следующий день меня ждал еще один экзамен… Двадцать шестое ноября — день демонстрации клубных проектов. В моем случае это означает, что первую половину дня я вынужден буду провести у плиты… Хорошо еще, что бо́льшую часть подготовительной работы я провел заранее, убив на это остаток дня после визита Громова.

Екатерина Фоминишна Нелидова отключила видеопанель и, потянувшись, поднялась из-за стола. До начала просмотра проектов новых клубов осталось всего четверть часа, а значит, пора собирать учителей, назначенных директором судьями, и идти в главный зал, где с самого утра стоит дым коромыслом.

Шум и гул учителя услышали еще на лестнице. А спустившись на первый этаж, и вовсе замерли в удивлении. Все пространство холла перед главным залом оказалось заполненным учениками гимназии, среди которых можно было увидеть несколько островков спокойствия, представляющих собой небольшие компании взрослых, получивших персональные приглашения на представление.

— Екатерина Фоминишна, а почему они все здесь… а не в зале? — поинтересовался директор, окинув взглядом толпу. Но ответ на этот вопрос пришел совсем с другой стороны.

— Потому что представление еще не началось. Вы позволите? — Русоволосый младшеклассник, наряженный почему-то в костюм мажордома Большого протокола, выскочил из-за спин застывших на лестнице учителей и, спустившись на пару ступеней, провозгласил, иначе не скажешь: — Дамы и господа, мы начинаем представление клубов гимназии имени святого равноапостального князя Владимира! Прошу вас пройти в зал!

Голос ученика, с неожиданной легкостью перекрывший шум в холле, заставил будущих зрителей развернуться к нему. А Бестужев-младший, ничуть не смутившись таким вниманием, коротко кивнул и грохнул о ступень тяжеленным посохом, увенчанным двуглавым орлом. В ту же секунду высокие двери главного зала разошлись в стороны, и холл наполнила музыка гимна времен начала прошлого царствования.

— Мне казалось, что сегодня мы будем смотреть совсем не выступление театрального клуба, — тихо проговорил директор, оказавшись в своеобразном амфитеатре, выстроенном в главном зале.

— Не вам одному, — согласилась Екатерина Фоминишна, покосившись на руководителя младшего «Б» класса. Но тот, поймав ее взгляд, только невинно улыбнулся.

Зрители заняли места, и в зале тут же начал гаснуть свет. Музыка затихла, и до слуха гостей донесся негромкий приглушенный голос все того же Бестужева-младшего:

— Эта история началась в одна тысяча девятьсот тридцать пятом году…

(На самом деле она началась на семь лет раньше… именно тогда канцлером Второго рейха, по выбору имперских князей, стал Фридрих Отто Рейтнер, регент при малолетнем императоре Вильгельме Третьем. Именно благодаря усилиям регента, поддержанным курфюрстами, герцогами и прочими владетелями, Второй рейх, с таким трудом собранный Бисмарком, оказался вновь раздроблен на куски. А в тридцать пятом году русские князья созрели для повторения этого сценария у себя на родине. Благо обстановка в стране соответствовала… за исключением регента. При шестнадцатилетнем Василии был не ставленник князей, послушный и сговорчивый, а опричный боярин. Но это означало только одно: перед дележом страны нужно было устроить маленький дворцовый переворот…)

Темное пространство в центре зала осветилось софитами, и зрители увидели интерьер небольшой спальни, явно копирующий известную комнату в Старом дворце, когда-то объявленную мемориальной. Огромная кровать с балдахином, среди подушек которой потерялась фигурка дремлющего юноши, небольшое бюро в углу, отгороженном ширмой, за которым сидит человек и что-то пишет под тусклым светом небольшой лампы. Тени мечутся по стенам… зал прорезает вспышка, и тут же раздается грохот грома.

— Игнат! Слышишь?

— Спи, государь. Это гроза… это только гроза, — оторвавшись от письма, говорит боярин… Но поднимается со стула и, словно прислушиваясь к чему-то, застывает на месте.

А в следующий миг интерьер озаряет еще одна вспышка, и боярин срывается с места к двум темным фигурам, неизвестно откуда появившимся в комнате. Бой короток, и несколько секунд спустя в центре комнаты уже лежат тела убийц, так и не добравшихся до своей цели. Но они не последние, и спальня юного правителя наполняется людьми. Эфир дрожит от применяемых техник, холод и жар сменяют друг друга… В какой-то момент боярин швыряет юношу себе за спину, и тот кубарем влетает в проход, неожиданно открывшийся в стене. Фальшпанель тут же встает на место… и бой продолжается… пока в комнате не остаются лишь распростертые на полу тела регента и шести нападавших.

Сцену скрывает темный купол, а в зале вновь разгорается свет. Зрители, до этого молча наблюдавшие представление, начинают переговариваться, делясь впечатлениями, но раздается голос Бестужева-младшего, явно взявшего на себя роль ведущего этого странного представления, и в зале вновь воцаряется тишина.

(Василий Шестой бежал из столицы, а собранный тем же утром совет князей объявил о его смерти… от руки регента. Начинаются гонения на бояр, присягавших государю. Боярская дума молчит. Династия, правившая Русью на протяжении тысячи ста лет, обезглавлена, и князья готовятся делить огромную страну на части, словно пирог. Но перед этим нужно задавить город, который никогда не смирится с таким дележом… не из какой-то неземной любви к правителю, а просто потому, что большинство тамошних бояр — личные вассалы государя, и их смертей роды́ князьям не простят. И спустя год после взятия власти Княжеский круг отправляет свои войска «на подавление бунтов» в Новгороде.)

Купол, скрывавший «сцену», исчезает, и перед гостями оказывается искусно сделанный макет Великого Новгорода и его предместий. К городу тянутся звенья миниатюрных истребителей, сопровождающих внушительные по сравнению с ними тушки бомбардировщиков, и им навстречу тут же бросаются самолеты защитников города. В воздухе завязывается бой, а по земле уже ползут коробочки танков, смешных, угловатых, ничуть не похожих на современные. Крошечные язычки огня вырываются из стволов, и над позициями защитников взметываются султанчики взрывов. Но вот артиллерию нападающих, долбившую по городу, вдруг накрывает настоящий огненный дождь, а следом за ним рвущееся вверх столбом облако блистающих в свете софитов снежинок промораживает насквозь целую группу танков… Между атакующими машинами расцветают взрывы, а на позиции княжеских войск, появившись словно из ниоткуда, обрушиваются штурмовики с двуглавыми орлами на фюзеляжах, и бой постепенно превращается в бойню.

(Разогнанные было гвардейские полки появились под Москвой через две недели после неудачной для князей битвы под Новгородом. Вооруженные со складов опричников, под государевым стягом, они почти без сопротивления взяли столицу, где в это время уже шла резня всех со всеми. Князья добивали ослабевшие роды неудачников, участвовавших в подавлении бунта, уменьшая количество участников дележа пирога, и не обращали внимания ни на что вокруг. А может, и обращали, да только времени, чтобы дать отпор государевым войскам, у них просто не было. А тут еще и переметнувшиеся к ним во время переворота бояре решили напомнить, что предавший однажды предаст не раз, и рьяно взялись резать своих недавних благодетелей.

В результате от изначального Княжеского круга из двадцати шести родов до суда дожили только пять, да и то изрядно прореженные. Настолько, что из прямых участников заговора уцелели только трое князей…)

Вновь темный купол окутал сцену, а когда он исчез, перед гостями оказались интерьеры Старого дворца. На плечи молодого государя ложится расшитая обережная рубаха, бояре подносят коронационное облачение… И вот Василий уже в соборе, под пение хоров принимает царский венец… Чтобы первым своим решением на престоле отправить оставшихся в живых князей на плаху и изгнать их роды из пределов государства. А вторым указом становится объявление о мобилизации. Бушевавшая в Европе уже три года война постучалась в двери России.

— На этом первую часть нашего представления объявляю закрытой… а столы уже накрыты и ждут. — Звонкий голос Бестужева вырвал гостей из задумчивой тишины, воцарившейся в зале, когда сцена вновь была скрыта уже знакомым куполом.

Двое из приглашенных взрослых устроились в нише у высокого окна школьного холла и, время от времени прихватывая со стоящих на подоконнике тарелок канапе, тихо перебрасывались короткими репликами. Предметом их обсуждения стал только что завершившийся показ проектов новых школьных клубов, созданных неугомонными младшеклассниками.

— Хм, вот интересно, а кто-нибудь кроме господина историка понял, что именно показали эти детки? — задумчиво протянул высокий и худой, словно щепка, мужчина, тряхнув пышной седой гривой.

— Имеешь в виду концовку? Это самое… «продолжение следует», да? — усмехнулся второй, являвшийся словно бы полной противоположностью своего собеседника. Приземистый, полный и абсолютно лысый. Он пощелкал пальцами над тарелкой с закусками и, наконец определившись, подхватил небольшой рыбный завиток. — Хм… сиг? Интересно, где повар его достал?

— Ваня, не увлекайся, — со вздохом покачав головой, проговорил «щепка».

— Что «не увлекайся»? Ты знаешь, как трудно найти в Москве свежего сига?! — Приземистый Ваня фыркнул.

— По-моему, он соленый, нет? — Седому явно показалось проще побыстрее разделаться с гастрономической темой, чем пререкаться с собеседником в попытках вернуться на прежние рельсы.

— Игорь, мы с тобой знакомы уже… сколько? Двадцать? Двадцать пять лет?

— Двадцать два года, если быть точным, — меланхолично заметил его собеседник, уже поняв, к чему клонит Иван.

— Вот! И все эти годы я учу тебя правильно относиться к пище! И что же я слышу?! За все это время ты так и не усвоил даже азов! Это сиг слабого посола, друг мой. Для такого подходит только свежайшая рыба. Утром она еще бьет хвостом в воде, а к обеду уже должна быть разделана и посолена. Никак иначе! Слышишь? — воздев указующий перст к небу, провозгласил Иван. — Никак иначе.

— Понял я, понял, — вздохнул худой Игорь. — Но с чего такой ажиотаж, Вань?

— С того, что я не знаю, где в Москве можно найти свежего сига, а какие-то малолетние поварята выставляют его на стол, словно так и надо, — сдувшись, недовольно проворчал его полный собеседник. Но тут же встрепенулся и, прищурившись, поинтересовался: — Так что тебе в концовке представления, а?

— Ничего особенного, если не считать некоторой двусмысленности, — пожал плечами Игорь. — Согласись, если провести определенные параллели, то в увиденном нами шоу можно найти весьма непрозрачные намеки на нынешнее положение в стране.

— Извини, не соглашусь. Ты, как всегда, ищешь подвох везде и всюду, — помолчав, неожиданно серьезным тоном проговорил Иван.

— Это профессиональное, уж извини, — развел руками Игорь с легкой полуулыбкой. — И все же… те самые параллели действительно прослеживаются. Хотя, конечно, владетельные бояре — совсем не то же самое, что и князья…

— Угомонись уже, Игорь, — покачал головой Иван и ткнул толстым пальцем-сарделькой в тарелку приятеля. — Вот лучше съешь вот это… Все больше толку будет.

— Умх… — прожевав миниатюрный бутерброд, седовласый Игорь довольно покивал. — Вкусно. Что это?

— Не горчит? — с подозрением уточнил приятель, а когда тот отрицательно покачал головой, тут же ухватил с тарелки точно такое же угощение и мигом отправил его в рот. Лицо гурмана расплылось в довольной улыбке, но, заметив, что Игорь до сих пор ждет ответа на свой вопрос, вздохнул: — Это, друг мой, еще одна закуска, которую в Москве найти практически невозможно. Печеночный паштет хариуса со специями на ржаных тостах… Нет, положительно, я просто обязан познакомиться с поставщиком здешнего кулинарного клуба. Это же просто…

— Да-да… просто возмутительно скрывать такое чудо от ценителя, — с ухмылкой договорил за приятеля седовласый.

— Чего бы ты понимал, бездарь! — вздернул нос-картошку Иван. — К твоему сведению, такой паштет делается исключительно в домашних условиях. Промышленное производство нерентабельно… так что…

— Да понял я, понял, — вздохнул худой, тряхнув седой гривой. — Сейчас найдем твоего кулинара. А вот насчет поставщика, уж будь добр, договаривайся сам… зануда.

Лысый толстяк довольно улыбнулся, никак не отреагировав на последнее слово собеседника, а тот уже крутил головой в поисках кого-то… Затягивать с выполнением данного обещания Игорь явно не собирался.

Леонид отыскал нас с Ольгой в тот самый момент, когда моя нареченная с явным интересом слушала короткую импровизированную лекцию наших моделистов. Да-да, возможности беспилотных летательных аппаратов заинтересовали ее куда больше, чем особенности представленной рядом обережной вышивки… от мощи которой Эфир просто дрожал. Но не мог же я оставить беззащитную девушку в компании двух чрезмерно увлекшихся разгорающимся спором одноклассников просто ради удовлетворения собственного любопытства. Хотя взглянуть поближе на вышитые рунные цепочки очень хотелось.

— Кирилл, наконец-то я тебя нашел. — Возникший рядом Бестужев-младший отдышался, словно после долгой пробежки, и, фыркнув, кивнул в сторону уже начавшей горячиться сестры. — Это надолго. У нее курсовая на носу, как раз по всяким летающим штукам… не помню точно, как называется.

— Мобильные беспилотные комплексы воздушного наблюдения и их применение в условиях жесткого противодействия систем ПВО, — кивнул я.

— Запиши мне это на бумажке… и я удивлю ее этой фразой сегодня за ужином, — после недолгого молчания, хлопнув ресницами, удивленно проговорил Леонид.

— С твоим куцым мозгом ты даже прочесть ее правильно не сможешь, — обернувшись, улыбнулась Оля.

— Ничего, у меня будет время потренироваться до ужина. Уж как-нибудь справлюсь, — фыркнул в ответ Леня, а когда его сестра уже приготовилась вонзить следующую шпильку, выставил перед собой ладони. — Стоп-стоп-стоп, сестренка! Я вообще-то искал Кирилла по делу. Позубоскалим позже, ладно? Например, сегодня вечером, договорились?

— Завтра, — вмешался я. — Оля вернется домой только завтра.

— Ладно. Пусть так, — неожиданно легко и без подколок согласился Бестужев-младший. Ого, и ни одного замечания о наших с Ольгой планах? Хм, кажется, Леня действительно искал меня не просто так. Что он тут же и подтвердил. — Кирилл, идем, с тобой хотят познакомиться представители Совета попечителей.

— Оленька, составишь мне компанию или подождешь здесь? — поинтересовался я. Ольга в ответ, словно сравнивая, окинула взглядом окружающую стенды с участвовавшими в представлении проектами и нас вместе с ними толпу, перевела взгляд на двери, ведущие в холл, и, чуть поколебавшись, вздохнула.

— Я лучше побуду здесь… Когда еще доведется вот так поностальгировать? Альма-матер как-никак, — с извиняющейся улыбкой проговорила она.

Ну и ладненько… Кто знает, какие темы намерены обсуждать со мной господа из Совета!

— Хорошо. Я найду тебя сразу, как переговорю с ними, — кивнул я и двинулся через толпу, стараясь не потерять из виду пробирающегося в нескольких шагах впереди Леонида.

Я что-то не понял. Бестужев поднял такой шум только для того, чтобы вот этот вот гурман получил информацию о моем поставщике?! Хм… и ведь не спросишь его. Представил Толстому и Тонкому и слинял, словно его здесь и не было… Хм. Ладно.

— Честно говоря, уважаемый Иван Архипович, у меня нет каких-то специальных поставщиков, — пожал я плечами. — А столь понравившаяся вам рыбка — это небольшой презент от одной моей хорошей знакомой. Узнав о скором представлении в гимназии, она великодушно помогла мне решить вопрос с некоторыми рыбными блюдами и соленьями, подготовить которые самостоятельно я не мог в силу отсутствия соответствующих помещений как в гимназии, так и дома.

— Хм… — Мой собеседник чуть скис, но напора не утратил. — Понимаю. А могу я узнать имя этой вашей знакомой?

— Разумеется, это вовсе не секрет. Елена Павловна Филиппова, — улыбнулся я, а Толстый и Тонкий одновременно поперхнулись. Один очередным завитком из сига, а второй квасом, которым, наравне с соками и минералкой, пришлось обходиться всем присутствующим вместо вин и прочего алкоголя, ввиду полного запрета последнего на территории гимназии.

— Кхм… Речь идет о боярыне Посадской, я полагаю? — придя в себя, осведомился Иван Архипович.

— Разумеется, — кивнул я.

Приятель моего собеседника хотел было что-то уточнить, но тот не дал вымолвить ни слова.

— Извини, Игорь, мы тебя оставим на пару минут… — И, подхватив меня под локоть, потащил в сторону, не переставая тараторить о своей удаче и благодарности юному Бестужеву за помощь.

— Вы так радуетесь, Иван Архипович… просто удивительно. Неужто найти в Москве ладожскую рыбу такая проблема?

— Экранопланы, совершающие рейсы из Старой Ладоги в Москву, есть только у рода Посадских… — вздохнул толстяк. — И они не коммерческие. Так что возможность разжиться по-настоящему свежей рыбкой из тех мест выпадает нечасто…

Но тут мы удалились на достаточное расстояние от заполонившей холл толпы, и мой собеседник вдруг резко изменился.

— Кирилл, прошу прощения за этот спектакль. — Толстяк поднял вокруг нас купол приватности, каких вокруг и без того было немало, и, выудив из внутреннего кармана пиджака письмо, протянул его мне. А на немой вопрос только развел руками. — Сами понимаете, некоторые вещи не стоит афишировать. А уж неформальное общение лица, замешанного в следствии, с ведущим его главой Пятого стола — тем более. Здесь кое-какая информация по известному вам делу, несколько рекомендаций и… на словах Анатолий Семенович велел передать, что, в отличие от него, у вас полностью развязаны руки. Единственная просьба: не наломайте дров. Это все… А теперь, с вашего позволения, вернемся к рыбе…

И купол над нами исчез.