Глава 10

При виде целой стаи костяных кошек, появившейся из-за деревьев, Тирриниэль неверяще замер: их было много, очень много для одной-единственной Гончей. Он насчитал двенадцать оскалившихся молодых самок и шестерых годовалых самцов, слегка уступающих сестрам в размерах. А следом за ними на свет вышли звери покрупнее и поопасней.

Впрочем, о чем это он? Даже неопытного молодняка с лихвой хватило бы, чтобы за мгновения уничтожить чужаков, посягнувших на их священное место. Не говоря уж о том, что сражавшаяся с волком самка не преминула присоединиться к стае, чтобы торжествующе оскалиться вместе с остальными кошками и воинственно задрать к небесам гибкий хвост – в знак превосходства и грядущей победы.

– Странно… А где остальные? – вполголоса пробормотала Гончая.

Волк у ее ног нервно дернулся, глухим ворчанием выразив сомнение в том, что желал бы встретить тут старых и опытных кошек. Им двоим хватит и тех, кто явился на дележку в первых рядах, – молодых и нетерпеливых. А старшие звери пусть как можно дольше остаются в неведении, что кто-то поднял лапу на их драгоценный молодняк.

Почему им придется справляться двоим? Да потому, что безвольно опустившие головы эльфы вряд ли способны оказать сопротивление: весь запас упрямства и своей знаменитой гордости они истратили, когда мчались по буреломам в попытке убежать от воплощенного ужаса этих земель. А теперь они сдались. Их будто выжгли изнутри – сперва ненависть, потом боль, за ней – страх и, наконец, отчаяние. Пройдет еще немало времени, прежде чем они снова поднимут оружие. Не один день и даже не одна неделя, прежде чем они снова почувствуют вкус к жизни. А пока Гончей и громадному волку придется сражаться вдвоем.

– Вернись, – вдруг велела Белка, не отрывая взгляда от медленно приближающихся хмер.

Волк недоуменно поднял голову.

– Вернись, – повторила Гончая, ненадолго опустив глаза. – Тилю нужна помощь. Останови их. Не дай вмешаться.

– У-у-у? – тоскливо переспросил зверь.

– Да, иди. Пусть они не переступят черты, иначе мне не удержать стаю. Вдруг кто-то еще прошел стороной, как та кошка?

Волк тяжко вздохнул, но противиться не посмел: лизнув ее руку, бросил предупреждающий взгляд на притихших эльфов, а потом потрусил прочь, поминутно оглядываясь и надеясь, что Белка передумает. Но она только прищурилась, привычно оценивая противников, а затем, к ужасу Тиля, принялась расстегивать пряжки на одежде.

– Бел! – ахнул Ланниэль. Картис глухо застонал, а Тирриниэль до боли сжал кулаки, лихорадочно прикидывая свои шансы.

Он бы рискнул сунуться вниз, несмотря на всю самоубийственность этой затеи, рискнул бы обратиться к огню. Но его останавливали ее просьба не соваться в это гиблое дело и… громадный черный волк, точно так же, как Шир ранее, красноречиво загородивший дорогу.

Стрегон поискал глазами, но проворного охотника снова нигде не заметил. Только в кустах, где тот исчез перед нападением хмеры, виднелись обрывки одежды вместе с разодранной на мелкие звенья кольчугой и лежали два меча.

Полуэльф переглянулся с Тергом, прося помощи и поддержки, кивнул Лакру и Иверу, чтобы были наготове, но волк оказался умнее: стремительно прыгнув и мигом раскидав замешкавшихся наемников, он ловко сорвал с них перевязи, перекусил ремни и нагло подгреб оружие под себя. После чего навис сверху черной горой и выразительно рыкнул: не дам!

Эльфы обреченно опустили руки: с таким чудовищем не поспоришь, ничего ему не объяснишь. Да и Белка его не просто так отослала. Пес знает, за каким демоном ей это понадобилось, но ясно было одно: связываться с таким зверем – чистой воды самоубийство.

Волк удовлетворенно оскалился, снова показав устрашающих размеров клыки, а потом покосился вниз: как там Гончая? Справляется?

Белка справлялась. Все то время, пока хмеры неторопливо подходили к измученным эльфам, она избавлялась от одежды, которая могла помешать в бою. Сперва на сухую землю полетел пояс с гномьими ножами, затем куртка, сорочка, сапоги… до тех пор, пока на Гончей не остался только загадочно мерцающий доспех из чешуи черного питона. Тот самый, выкованный еще в незапамятные времена Крикуном, прослуживший ей более пяти веков и даже сейчас остающийся достойной защитой.

Он подчеркнул ладную фигуру, сделав Белку похожей на выкованную из черного металла статую – суровую и бесстрастную. Только бешено горящие глаза выдавали бурлящую в ней ярость, да еще – бледное лицо, на котором вдруг проступили совсем иные, нечеловеческие, поистине жуткие черты. Так, словно внутри этой женщины жил кто-то еще. Кто-то, привыкший требовать подчинения. Кто-то, чьей воле невозможно было противиться. И он хорошо знал, как усмирить огромную стаю.

Белка вдруг напрягла пальцы, одновременно вспарывая удлинившимися ногтями воздух, а потом тихо, угрожающе зарычала. Стрегон мрачно покосился на Тирриниэля, но тот зачарованно следил за невесткой, не в силах издать ни звука, потому что в этот момент в ней проснулась и набрала силу кровная сестра – могучая, как прежде, прошедшая сквозь века в сознании подруги и хозяйки. Проснулась для того, чтобы осадить обнаглевшую стаю, и он только теперь понял, во что на самом деле превратил Белку ритуал передачи разумов.

– Траш… – с благоговейным ужасом выдохнул Картис.

Белка в этот миг словно подросла, стала какой-то зловещей, еще более сильной, чем раньше. Ее движения обрели неподражаемую грацию, ничем не отличающуюся от грации удивленно остановившихся хищников, а глаза вспыхнули такими же изумрудными огнями. Из горла непрерывно вырывался бархатистый рык. Наконец она уперлась босыми стопами в пожухлую траву и с вызовом вздернула подбородок, требуя у заколебавшейся стаи ответа.

– Р-р-р, а-а-ау! – зычно рявкнула Белка, медленно обходя застывших в панике темных. – Кто из вас рис-скнет мне противиться? Какая тварь пос-смеет? Ну?!

Хмеры нерешительно остановились, непонимающе разглядывая крохотного человечка, бросившего им вызов.

– Я жду! – процедила Гончая, неуловимо быстро подступив к стае еще на несколько шагов. – Забыли, с кем дело имеете?! Нюх потеряли, твари?

Ближний самец на мгновение заглянул в ее горящие бешенством глаза и, вздрогнув всем телом, попятился. Как-то разом сжался, подобрал длинный хвост, чтобы не оторвали, а потом вовсе опустился на брюхо, смиренно пряча клыки. Он был молод, этот кот. Молод, но не глуп – за обманчивой внешностью двуногой самки он, стоя в опасной близи от нее, безошибочно угадал существо гораздо более опасное, чем ему показалось сначала.

– Р-разумно, – проурчала Белка, мазнув злым взглядом по остальным кошкам и подойдя к ним на расстояние броска невероятно мягким кошачьим шагом, от которого замирало сердце. И со злым выражением на лице, которое так напугало когда-то владыку Л’аэртэ. – Кто ещ-ще?!

Следом за самцом, испуганно пискнув, припали к земле две юные самочки. Потом в нерешительности заозирался второй самец. За ним заколебались двое постарше и поразумнее. В стае наметилось явное замешательство, и многие кошки не просто остановились или попятились, а, повинуясь инстинктам, послушно опустились на землю, выгибая шеи в жесте подчинения. Но так поступили не все, далеко не все: две крупные половозрелые самки не пожелали подчиняться чужачке. Низко пригнув шипастые головы и бешено хлеща воздух хвостами, они продолжали сближаться с тихо урчащей Белкой.

Стрегон сжал кулаки и кинул быстрый взгляд на мохнатого сторожа, но волк тоже зачарованно наблюдал за Гончей, позабыв про все остальное. Вытянувшись струной, он даже вперед подался, неотрывно следя за каждым ее шагом. Дрожал от нетерпения и еле сдерживаемого желания умчаться туда, где сейчас станет жарко. Однако стоило Лакру неловко шевельнуться, как он молниеносно развернулся и предупреждающе приподнял верхнюю губу.

– Да тут я, тут, – недовольно пробурчал ланниец, на всякий случай отодвинувшись от зверя. – Никуда не сбежал. Хотел бы тебя палкой по башке огреть – давно бы сделал, так что не рычи.

Волк фыркнул, словно не поверив, что смертный успел бы дернуться, а затем снова уставился вниз, едва не пропустив момент, когда хмерам надоело играть в кошки-мышки.

Не так давно братьям уже довелось увидеть, как умеет атаковать Белка. Как ловко уворачивается от ударов, с какой силой бьет, не жалея ни себя, ни невезучего дурака, который вздумал бы подставиться под удар. Этот необычный опыт был бесценен. Невероятен, но очень важен для тех, кто впервые видел молниеносную схватку хмер.

Потом Стрегон еще долго вспоминал этот бой и поражался увиденному. Силился поверить в то, что человек, пусть даже подвергшийся загадочному изменению, способен так быстро двигаться. Он сравнивал Белку с тем, что увидел в Лабиринте, ее осанку, походку, нацеленные на противников мечи, и все равно приходил к выводу, что это – нечто совсем иное. В тот раз она лишь уподобилась своей кровной сестре, а сегодня действительно стала ею и лишь поэтому рискнула сойтись в поединке сразу с двумя могучими хищницами.

Они прыгнули почти одновременно: две взрослые хмеры и их необычная соперница. Потрясающе быстро, в долю секунды преодолев разделявшее их расстояние, успели вытянуть вперед лапы и руки, а затем с ревом столкнулись, взметнув вверх целую тучу пыли. Из-за этого поначалу было не понять, кто победил и кого ранили. Еще пару долгих секунд до эльфов и наемников доносились только тяжелое сопение и чей-то раздраженный рев. Вверх на два человеческих роста взлетели комья земли. Вот в облаке пыли промелькнула заломленная под странным углом лапа, хлестнул по воздуху гибкий хвост. Что-то неприятно проскрежетало, кто-то жалобно взвизгнул, заскулил. Кто-то другой бешено взревел, нанося тяжелые, смачные шлепки по твердой, почти гранитной крепости коже. После чего до обомлевших наблюдателей донесся звук удара, словно нечто увесистое со всего маху кинули наземь. Кто-то хрипло застонал, что-то отвратительно захрустело, а потом пыль плавно осела, открыв любопытным взорам невероятную картину.

Вопреки чужим страхам, Белка не лежала ничком, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Она не упала и не оступилась, попав под сдвоенный удар тяжелых кошачьих лап. Она даже не пострадала, насколько можно было увидеть издалека. По крайней мере, доспех на ней не был порван и не топорщился острыми краями. Он просто слегка запылился и утратил свой блеск, но в остальном ничуть не пострадал. Тогда как хмеры…

Лакр неверяще округлил глаза, рассмотрев жутковато изогнутую шею одной из кошек, которую Гончая без видимых усилий обхватила руками. Белка была меньше хмеры почти втрое! Ее руки казались жалкими прутиками в сравнении с лапищей свирепой хищницы! Но они с неподражаемой легкостью смяли прочные костяные пластины. Играючи вырвали из левой задней лапы сразу три когтя, пытавшихся разодрать питонью чешую. А потом поймали толстую шею в смертельный захват, уверенно сжали и теперь медленно давили, вынуждая тяжело дышащую кошку униженно опуститься на колени.

Хмера, дернувшись в последний раз, наконец затихла, перестав царапать окровавленными лапами землю. Ее глаза потускнели, неверяще изучая лицо победительницы, и уже почти погасли, однако Белка вдруг отпустила чужую шею. Тихо прошипев сквозь зубы что-то неразборчивое, оттолкнула судорожно закашлявшуюся кошку и, не заботясь больше ни о чем, шагнула в сторону – туда, где, нелепо дергаясь, пыталась встать с травы вторая хмера.

Остановившись возле оскаленной морды, Гончая резким рывком запрокинула ей голову и пристально всмотрелась в полные боли глаза: у хмер, что бы ни говорили люди, все-таки было уязвимое место – одно-единственное, возле левого уха, куда незадачливая кошка и получила быстрый, поразительно точный удар. Она даже понять не успела, что случилось и почему внезапно подогнулись лапы. И сейчас тщетно билась в попытке подняться, чтобы прийти на помощь сестре.

Белка с силой сжала нежные ноздри, вынудив хмеру замереть. А затем очень тихо, так, чтобы оставшаяся стая не услышала, прошипела:

– Ты во второй раз споришь со мной, Кирша. И во второй раз я оставляю тебе жизнь в память о Хиш, которую ты когда-то воспитывала. Но третьего раза, запомни, у тебя не будет. Если ты перейдешь мне дорогу снова, я тебя уничтожу. И всю вашу ветвь, чтобы в ней больше никогда не рождалось тех, кто способен забыть хозяина. Ты слышишь меня, тварь?

Хмера хрипло, с нескрываемой ненавистью зарычала.

– Ах, вот оно как… – протянула Белка, а потом расслышала ворчание со стороны леса и живо подняла голову. После чего зловеще улыбнулась и почти промурлыкала в шипастую морду: – Нет, дорогая, не надейся: сегодня я тебя не убью. Потому что ты утомила своим упрямством не только меня, но и тех, кто устал терпеть твои выходки не меньше моего. У них на тебя больше прав, Кирша, поэтому я уступлю им эту сомнительную честь. Думаю, так будет справедливо.

Гончая резким движением выпрямилась и посмотрела в сторону чащи. А потом улыбнулась совсем по-другому и негромко спросила:

– Верно, Айша?

Из глубины леса донеслось одобрительное рычание. Тихое, но настолько могучее, что напоминало скорее рокот огромной горы, вдруг решившей ожить. Но когда следом за этим из-за деревьев выступила еще одна кошка, Тирриниэль неожиданно понял, почему Белка так не хотела видеть подле себя посторонних. Эта хмера была невероятно, чудовищно огромна. Почти в два человеческих роста в холке, матово-серая, с острыми иглами вдоль круто изогнутого хребта. С холодными глазами убийцы, неимоверно длинными когтями и острыми зубами, которым позавидовал бы даже мифический дракон.

Настоящая повелительница этих мест. Неудивительно, что привставшие было хмеры снова поспешно припали на брюхо и уронили взгляды в землю, страшась не только голос подать, но даже лишний раз пошевелиться.

Следом за огромной самкой выступили несколько зверей помельче, но при одном взгляде на них сразу становилось понятным, что остальная стая – не что иное, как шустрый, проворный и не в меру активный молодняк, которому позволили вволю порезвиться. Тогда как истинный ужас этих мест – вот он, медленно ступает по земле мягкими лапами и внимательно изучает человеческую козявку, посмевшую обидеть сразу двоих драгоценных (хоть и не самых послушных) детенышей.

Кирша при виде грозной родительницы приглушенно взвизгнула и попыталась вскочить, но не тут-то было: Белка ударила хорошо, надежно обездвижив противницу. И теперь та могла только обреченно следить за приближающейся пятеркой старших матерей и жалобно скулить, вымаливая прощение.

Первая самка не удостоила ее даже мимолетным взглядом. Зато вторая и третья глухо рыкнули, решительно схватили нерадивую дочь за шкирку и уволокли, словно безжизненно обмякшую тушу, куда-то в лес, откуда вскоре донесся жалобный вой, перешедший в истошный визг. Но потом смолк и он: хмеры умели наказывать жестоко, особенно за такой проступок, какой допустила взрослеющая Кирша.

Главная самка тем временем прошествовала сквозь присмиревший молодняк и остановилась в шаге от спокойно дожидающейся Белки. Внимательно осмотрела ее, приподняла верхнюю губу, показав пугающе длинные зубы… а потом смиренно опустилась на четыре лапы, пряча горящий взгляд точно так же, как молодые хмеры недавно.

– Здравствуй, Айша, – тепло улыбнулась Белка, опускаясь напротив громадной кошки на колени и осторожно гладя чуткие ноздри. – Дети немного расшалились, да?

Хмера недовольно рыкнула.

– Я знаю. Но не суди Киршу слишком строго – у нее было трудное детство. Она пока не умеет чувствовать лес так, как ты. Хотя, возможно, еще исправится.

– Грр!

– Не надо, – придержала гневно заворчавшую хмеру Гончая. – Я прощаю ее сегодня ради тебя и твоей стаи и ради того, что она все-таки исполнила мою просьбу.

Айша задумчиво оглянулась на замерших эльфов и красноречиво облизнулась. После чего неторопливо поднялась, негромко рыкнула и властно отогнала молодых кошек подальше от добычи. Поиграли – и хватит, не то кто-нибудь действительно может не стерпеть. Хоть и сытые они сегодня, но все же.

– Спасибо, – повторила Белка, поднимаясь следом. – Для них это действительно было нелегко.

Хмера вздохнула, а потом наклонилась и уткнулась страшноватой мордой в плечо той, кто носит в себе старшую праматерь. Хозяина давно не было дома, и от этого молодые детки начали забывать, кому следует всегда уступать дорогу и кто способен был с легкостью уничтожить всю эту стаю, стоило лишь задеть его обожаемую пару.

Белка на долгую минуту застыла, обняв громадную самку, как когда-то – Траш, зажмурилась, отчаянно пытаясь поверить в то, что все это можно вернуть. Наконец прерывисто выдохнула и неохотно отстранилась.

– Отпустишь их?

Айша тихонько фыркнула.

– Спасибо. За мной охота.

Хмера легонько подтолкнула подругу под локоть, пощекотала кончиком хвоста ее пышные волосы, а потом величественно наклонила голову.

Белка облегченно улыбнулась.

– Вот и славно. Эй, ушастые! Поднимайтесь и топайте во-о-он на тот пригорок. Кто замешкается, того сожрут. Так что не испытывайте терпение моей младшей стаи и шевелитесь, если хотите жить!

Ллеры Инару и Эналле непонимающе переглянулись.

– Живо! – рявкнула Гончая для пущей убедительности, и молодые хмеры поддержали ее внушительным рыком. – Вон, пока мы не передумали!

Эльфы, не веря своим ушам, как сомнамбулы, встали на подрагивающие от слабости ноги. Дикими глазами оглядели вьющихся неподалеку кошек, которые раскланивались с Белкой намного вежливее, чем иные придворные со королем. Так же дико покосились на Айшу, внушавшую ужас одним своим видом. Нерешительно качнулись в сторону спасительного пригорка, где виднелись чьи-то любопытные головы, а потом медленно, все еще ничего не понимая, двинулись прочь. Ожидали насмешливого рыка в спины, стремительного броска, как недавно в лесу, но все же пошли. И ни одна из хмер не преградила им путь.

Убедившись, что Белка действительно готова вытащить их из западни, ллер Инару слегка посветлел лицом и взглядом переспросил: мол, не шутка? Но Гончая недвусмысленным жестом велела ему убираться подальше, после чего еще долго насмешливо фыркала при виде ошарашенных лиц эльфов и следила за спотыкающимися остроухими, едва сдерживающимися, чтобы не перейти на неровный бег, но оставалась среди стаи хмер без всякого страха. Одна. Уверенная в себе и такая же опасная, как они. Двуликая, поистине смертоносная Гончая, чью силу признавали даже кошки Проклятого леса.

Ллер Эналле, едва достигнув указанного пригорка, все-таки не выдержал: обернулся. Но Белка уже не смотрела – снова присев на траву возле Айши, что-то тихо говорила в круглое ухо, не обращая внимания на крутящийся неподалеку молодняк, для которого было в диковинку такое странное соседство и которому было ужасно любопытно знать, что за гостья пожаловала в их логово, если даже главная самка уважала ее как равную.

Эльф тяжело вздохнул, отчаявшись понять эту необычную женщину, однако именно в тот самый миг впервые подумал о том, что, пожалуй, Брегарис ее недооценил. Позабыл, какой именно род дал ей когда-то жизнь. Не понял тогда и не пожелал понимать даже перед смертью, что Белка – не просто измененная с ангельским личиком и совершенным телом богини. Ее истинная суть была не такой, какую они видели на приемах у высокого лорда. Кажется, блиставшая там в белоснежном платье Раиррэ («ходящая по лесу»), как звали ее перворожденные, в действительности ослепительной леди совершенно не являлась. Настоящей она была именно здесь, сейчас, когда бесстрашно сидела в окружении костяных убийц и уверенно повелевала ими. Когда жестко остановила взбунтовавшуюся стаю. Когда с холодной улыбкой покалечила строптивую соперницу, вздумавшую сомневаться в ее праве. И это – не заслуга Таррэна, не чудо и не из ряда вон выходящее событие. Нет. Белка была такой до того, как Тирриниэль впервые увидел ее в Аккмале, и оставалась собой даже сейчас, несмотря на рождение детей и самоотделение золотых.

А еще он вдруг понял и то, что на свете существовала лишь одна причина, по которой хмеры не уничтожили его потрепанный отряд. И что причина эта – властный приказ опытного и мудрого вожака. Тот самый приказ, благодаря которому их не разорвали в клочья, а умело и быстро привели туда, куда попросили. Вот только исходил этот приказ не от Айши, а был передан ей неведомыми путями кровной сестрой, не желающей осквернять порог своего дома кровью предателей, изменников и убийц.

Глава дома Этаррас снова вздохнул и следом за собратьями принялся взбираться на холм, к которому они так долго шли. Облегченно вздохнул, когда выбрался из хмеровой впадины. Понял, что ничего страшного не случилось и что они по-прежнему живы. А затем поднял усталый взгляд и вздрогнул: откуда-то из пустоты ему навстречу шагнул владыка Л’аэртэ и в упор посмотрел заалевшими от ярости глазами.