Глава 14

Стрегон проснулся в удивительной тишине. Непривычной, непонятной и необъяснимой в дремучем лесу, где за каждым листочком и каждым корешком – бурная, хоть и невидимая постороннему глазу жизнь: то мошки зашелестят крылышками, то зверь вдали заревет, то мелочь какая-нибудь тявкнет, то ветка колыхнется на ветру… А тут – ничего. Будто мир внезапно вымер. А может, просто заснул?

Стрегон приподнялся на локте и настороженно прислушался. Но в лесу было по-прежнему тихо, хотя внешне, казалось, ничего не изменилось: те же могучие палисандры вокруг, та же трава, темное небо, уже подсвеченное первыми стрелами рассвета… остроухие спутники, разумеется, выспались и даже перекусить наверняка успели – им для отдыха требовалось гораздо меньше времени, чем смертным.

Нехорошо, конечно, что они сумели подняться совершенно неслышно, но вполне простительно – все вчера вымотались до предела. Вот только настораживает, что пришедшие в себя темные, включая Лана и Картиса, зачем-то собрались вокруг ясеня и сидели с абсолютно непонятными выражениями на физиономиях. Бледные, неподвижные, как статуи, с горящими глазами, по которым только и можно признать, что живые…

Стрегон нахмурился и тоже сел. Рядом немедленно пошевелился Терг. Внезапно открыл глаза, рассмотрел озабоченно прикусившего губу вожака и тут же поднялся, незаметно пнув по пути остальных. Секунду спустя сверху донесся еще один шорох – это Лакр, чувствующий опасность не хуже иного зверя, сполз с облюбованной вчера ветки. Точно так же, как остальные, он оглядел эльфов. Сообразил, что это ненормально, и плавно потянулся за оружием.

Однако перворожденные отнюдь не выглядели встревоженными. На их лицах не отражалось беспокойство, а позы не были напряженными или угрожающими. Скорее, эльфы ненадолго выпали из реальности, целиком обратившись в слух. А их горящие глаза сияли так, будто во тьме зажгли сразу три десятка магических светильников.

Тирриниэль прикрыл веки, едва заметно покачиваясь в такт одному ему слышной музыке. С наслаждением вдыхал каждую оброненную ноту, впитывал всем существом, тянулся навстречу. И застывший мир внимал этому чуду тоже.

Стрегон, нахмурившись еще больше, снова прислушался. Сперва было очень тихо, как если бы он попал на безжизненный остров. Затем ему почудился непонятный звук, словно кто-то неосторожно задел струну эльфийской арфы. А еще через пару минут, когда в ушах уже зазвенело от напряжения, необычный звук повторился. Затем прозвучал еще и еще, словно просыпаясь. Меняя тональность и силу, складываясь в очень далекую, тихую, но удивительно притягательную мелодию, которую какой-то безумец рискнул исполнять посреди Проклятого леса.

Он узнал ее сразу – по неуловимому аромату эльфийской магии и чарующему привкусу чуда. Ошеломленно вздрогнул, а потом обессиленно обмяк: это было невозможно, невероятно, неправильно, но эльфийская флейта на самом деле звучала в предрассветном лесу. Ни о чем не просила, никого не ждала, не грустила. Она просто была, эта удивительная мелодия. Та самая, которую Белка когда-то играла для Курша.

Дождавшись последних аккордов, Тирриниэль прерывисто вздохнул, а потом медленно поднялся, искренне радуясь, что маленькая Гончая не отчаялась до конца и по-прежнему берет иногда в руки эльфийскую флейту. Все-таки находит в себе силы жить, ждать, но при этом тщательно скрывает грызущую изнутри боль, не позволяя ей портить этот прекрасный, насыщенный чудесами мир.

Владыка Л’аэртэ осторожно подошел к барьеру, а затем, поколебавшись, неуверенно тронул туго переплетенные ветви. И изрядно удивился, обнаружив, что они послушно разошлись в стороны, будто только и ожидали приглашения. Или, может, Белка заранее их об этом попросила?

Стрегон открыл было рот, чтобы предостеречь мастера, но увидел, как листва перед эльфом подалась в стороны. На мгновение заколебался, не зная, позволят ли ему выйти так же легко и примет ли Тиль его присутствие как должное, но потом вспомнил, что по-прежнему отвечает за владыку головой, и решительно двинулся следом, далеко не сразу сообразив, что полуразумный барьер вряд ли позволил бы им пройти, если бы не имел прямого приказа.

Как оказалось, Белка действительно велела не препятствовать «гостям»: с такой охраной, которую они имели на данный момент, можно было ничего не бояться.

Тиль нашел ее недалеко от места мира – на берегу безымянной речушки, вода в которой была прозрачной, словно в хрустальной купели. Гончая сидела возле плакучей ивы, опустившей ветки до самой земли, и задумчиво смотрела на мелкие волны, танцующие в лучах утреннего солнца. Возле ее ног застыл черной горой уже знакомый волчище. Его лапы почти касались ее маленьких стоп, тяжелая голова беззастенчиво покоилась на ее коленях. Мохнатый бок, мерно поднимаясь в такт ровному дыханию зверя, игриво щекотал ее правую щеку, но волк не спал. Так, дремал потихоньку, оставив приподнятым одно ухо и слегка приоткрыв один глаз. И причина этому была вовсе не в замершем от неожиданности эльфе, а в том, что по другую сторону от Белки возвышалась еще одна массивная гора – серая, покрытая костяными наростами от носа до кончика хвоста и тихо урчащая вслед недавно законченной мелодии.

Белка погладила разомлевшую Айшу и обернулась, безошибочно найдя глазами владыку Л’аэртэ.

– Привет, Тиль, ты чего так рано?

– Услышал, как ты играешь.

– Я тебя разбудила?

Тирриниэль покачал головой.

– Даже если бы разбудила, я бы не возражал: у тебя хорошо получается.

– Это Таррэн для меня сделал, – слабо улыбнулась она, сжав в руках тоненькую, невзрачную с виду флейту из эльфийской ивы. – Давно. Чтобы больше ничто не напоминало о его брате.

– Ты играла о нем?

– Ему, – неслышно вздохнула Белка, ласково погладив подарок мужа. – Но, боюсь, все это зря: мой зов все равно не доходит до Нижнего мира.

Темный эльф опустил глаза.

– Мы не знаем точно, что это за мир. Может, Нижний. Может, нет. Не стоит пугаться раньше времени: мы найдем его, Бел.

– Надеюсь… Ты чего там встал? Не бойся, Айша не тронет. Она здесь для того, чтобы вас никто не обидел. Как, впрочем, и обе ее дочери, а также один из старших сыновей. Завтра мы доберемся до кордона, и они вернутся к впадине, но до тех пор это – самая надежная охрана от любых неприятностей.

Хмера подняла массивную голову и пристально всмотрелась в подошедшего эльфа, отчего Тирриниэль почувствовал себя неуютно. А вот мимолетный, брошенный вскользь и вроде бы равнодушный взгляд гигантского волка отчего-то оставил у него ощущение едва уловимой насмешки. Будто наглый зверь знал что-то, что долгоживущему эльфу вряд ли удастся постичь. По крайней мере, в ближайшее время. И именно это вывело владыку из недолгого ступора – нахмурившись и взяв себя в руки, он подошел ближе.

– Лакр, не топчи папоротник, – не оборачиваясь, бросила Белка. – И Стрегону не давай – нам его еще собирать придется.

– Кого? Стрегона? – не понял вездесущий ланниец, который, разумеется, не мог не последовать за вожаком и тоже торчал за кустами, не зная, как сообщить о своем присутствии.

– Нет, дурень ты рыжий, – папоротник! Вылезай, шпион доморощенный, – сегодня твои разведывательные способности меня разочаровали.

Смущенно хмыкнув, Лакр выбрался на берег и торопливо стряхнул с ушей обрывки паутины. Следом за ним, игнорируя волка и хмеру, вышел Стрегон. Потом на лужайку шагнули Терг с Ивером, за ними – Ланниэль и Картис, после – Торос и Брон…

Белка удивленно присвистнула.

– Ого! Кажется, я зря рассчитывала на спокойное утро!

– Извини, – неловко кашлянул Картис. – Мы не хотели мешать. Но ты так играла…

Она только вздохнула.

– Айше нравится слушать флейту, да и другие не против. Верно, лохматый?

Гигантский волк согласно рыкнул.

– А поскольку в обычное время эти двое друг друга на дух не переносят, да и делать было нечего… короче, лучшего способа примирить их нет. Вот я и решила сыграть.

Айша, подтверждая слова подруги, бесшумно показала волчаре страшенные зубы, но тот не испугался – подчеркнуто медленно зевнул, вытянул лапы с когтями и так же демонстративно процарапал в земле глубокие борозды.

– Вот об этом я и говорю.

Непримиримые враги отвернулись, но это не помешало хмере пренебрежительно фыркнуть, а волку – глухо заворчать. Впрочем, Айша не любила не только его, она с трудом терпела чужаков вообще, поэтому, едва на поляну выбрались люди и эльфы, величаво поднялась, лизнула подругу в шею и серой молнией исчезла в лесу. Волк же удовлетворенно вздохнул и улегся снова, постаравшись прижаться к задумчивой Белке как можно теснее.

– Упрямцы, – снова вздохнула Гончая, легонько потянув за черное ухо. – Особенно когда не надо. И почему я вас до сих пор терплю?

Зверь с готовностью вильнул хвостом и, обернувшись к наемникам, оскалился в жутковатой ухмылке, а потом что-то проурчал.

– Ага, – кивнула Гончая, словно что-то поняла. – И до сих пор страдаю за свою доброту.

– Хрр.

– Не спорь. Твое счастье только в одном: обратного пути уже нет.

Волк усмехнулся шире, но потом гибким движением поднялся и обошел неловко замерших братьев по кругу. Терг от легкого прикосновения к плечу неуловимо дернулся, однако все-таки заставил себя стоять на месте. Зверюга на это снова насмешливо хмыкнула, изучающе взглянула на напрягшегося наемника, неторопливо зашла со спины и, обнюхав его затылок, вопросительно подняла морду.

– Нет, – отозвалась Белка на его невысказанный вопрос. – Ситт нежелательно разделять. Или все, или никого.

Волк разочарованно фыркнул, но для верности обошел еще и Ивера с Броном. Правда, их запах ему не очень понравился (Лакр, увидев его сморщенный нос, лишь хихикнул), и зверь так же неторопливо отошел. Может, случайно, а может, и намеренно, но по пути он чувствительно толкнул плечом Стрегона. Тот качнулся в сторону, но на ногах устоял, однако наглая морда ничуть не расстроилась. Напротив, с широкой усмешкой во все зубы волк обернулся и уставился хитрыми желтыми глазищами ему прямо в лицо.

Полуэльф, не собираясь тушеваться перед зубастым нахалом, нехорошо прищурился.

– Хватит, – с досадой поднялась Белка, пихнув волка в черный бок. – Мы это уже обсуждали, и мой ответ по-прежнему «нет». К тому же в стае не может быть двух вожаков, а он наверняка не удовлетворится меньшим.

– Р-р-р? – с удивлением обернулся волк.

– А ты думал? Всего год-два, и тебе придется отстаивать свое право.

Зверь задумчиво поскреб когтем за ухом и еще раз оглядел Стрегона с ног до головы. Через пару секунд неопределенно фыркнул, так же внимательно осмотрел Лакра и Тороса. Снова подумал. А затем осторожно, но настойчиво подтолкнул Белку под локоть.

– Нет, – отвернулась она, стараясь не встречаться взглядом с недоумевающим ситтом, а затем быстро пошла прочь.

– Р-р-р! – донеслось сердитое в спину.

– Я знаю.

– Р-р-р!

– И это тоже.

– Р-р-р, а-у-у! – заупрямился волк, одним прыжком перегородив ей дорогу. После чего возмущенно заворчал, уперся в землю передними лапами, и Гончая вынужденно остановилась. – Р-р-р!

Белка тяжело вздохнула. Какое-то время она просто смотрела в горящие глаза зверя, но потом опустила плечи.

– Я все знаю, друг мой. И ты конечно же прав. Но, во-первых, это дело сугубо добровольное, а во-вторых, не забывай, что кровь перворожденных… даже в такой маленькой пропорции… может стать опасной.

Волк на мгновение замер. А потом как-то разом сдулся и виновато прижал уши к голове. Будто только сейчас подумал о чем-то важном, а теперь Белка напомнила, и он наконец-то понял причину ее отказа.

– Р-р-р, – вздохнул он, словно говоря «прости».

Затем подошел, уткнулся носом ей в живот и так застыл, доверчиво подставив уязвимую шею и позволяя делать с собой все, что вздумается. И было в этом жесте столько доверия, столько безусловной преданности, что даже эльфы осознали: он никогда не предаст ее, не оставит, не бросит. Будет сторожить ее покой столько, столько потребуется. Станет оберегать ее маленького сына, если, конечно, она позволит. И добровольно склонит голову, принимая любое ее решение, потому что, как и любой зверь, чувствует ее внутреннюю силу – ту, которой было невозможно не подчиниться.

Белка с чувством обняла могучую шею.

– Ничего, я не сержусь. Просто ты еще молод, тебе простительно ошибаться. Все вы еще очень молоды и, как всякая молодежь, ищете быстрых путей. Я могу это понять – сама когда-то была такой. Но есть вещи, в которых ошибаться нельзя. И до тех пор пока мы не будем полностью уверены, ты больше не задашь ему этого вопроса, хорошо?

Волк, не меняя позы, кивнул.

– Вот и славно. А теперь перестань расстраиваться и порадуй наших друзей: они наверняка устали удивляться и гадать, что ж ты за чудо такое и почему так некрасиво себя ведешь.

Послушно прекратив грустить, зверь бодро встал, отряхнулся, после чего со странным выражением оглядел столпившихся неподалеку братьев. При виде их недоумения зубастая морда расплылась в ехидной улыбке, а в глазах загорелось такое отчетливое лукавство, что Тиль, все это время настойчиво пытающийся прощупать его ауру, вдруг в страшном подозрении повернулся к невестке.

– Бел, – у него отчего-то дрогнул голос, – скажи, в этом лесу вымерли все оборотни или же кто-то за эти века все-таки уцелел?

Братья дикими глазами уставились на свирепого хищника. Да нет, не может быть! Не в наше время, ведь давным-давно известно, что оборотней не существует! Хотя когда-то, как говорят, они встречались…

Лакр охнул, вспомнив, из каких времен к ним пришла Белка, а остальные опасно покачнулись, уже догадываясь, почему Шир вчера так неожиданно исчез, а вместо него появился этот черный, свирепый и до жути разумный волчище… Боги, а могло ли быть такое, чтобы золотые рискнули сохранить… Но как? Зачем? И почему, наконец, он такой здоровенный?

Белка лишь загадочно улыбнулась.

– Нет, Тиль. Оборотней действительно уничтожили. Но мне нравится ход твоих мыслей. Продолжай.

– Видишь ли, у твоего зверя весьма любопытная аура, – медленно начал эльф, пристально разглядывая ухмыляющегося волка. – Очень слабая на первый взгляд, почти прозрачная… как у тебя. Но при этом широкая и совершенно не поддающаяся моему воздействию.

– На него не действует даже магия Л’аэртэ, за исключением Тира, Тебра и Таррэна. Ну и Тора, разумеется.

– Это редкий дар…

– Еще какой, – с готовностью подтвердила она.

– Очень редкий…

– Точно. Прямо в яблочко.

– Бел, ты морочишь мне голову? – с подозрением уточнил владыка Темного леса.

Белка неожиданно кашлянула и, положив руку на могучую волчью холку, призналась:

– Совсем чуть-чуть. Он действительно не оборотень. Но и человеком тоже не является. В том смысле, в котором вы привыкли это понимать.

– Торк… Бел, хватит говорить загадками! Это Шир?!

Волк с готовностью показал острые зубы, а Гончая неожиданно смутилась.

– Ну, частично.

– Что значит «частично»? – ошарашенно замер Ланниэль. – Это что, оборотень? Живой?

Белка погладила лоснящуюся шерсть довольно заурчавшего зверя.

– Нет, Лан. От Шира тут осталось совсем немного – какой-то краешек сознания, не дающий ему скатиться до уровня дикаря. Самая суть, если хочешь. Человеческое начало. А все остальное – вот оно, у тебя перед глазами. Это и есть то, что мы называем перевертышем: память и повадки человеческие, а инстинкты и настроение – волчье. Именно поэтому он, кстати, не поддается воздействию моих рун: звери вообще к этому менее чувствительны. Так что я ему просто нравлюсь, но не больше. И никогда это «больше» уже ничем иным не станет. Собственно, это – лишь результат одного любопытного ритуала, но главного мы достигли: перевертыши сильны, умны, способны на равных поспорить даже с хмерами. У них есть своя стая, с которой даже костяным кошкам приходится считаться. И они отлично подходят для охраны границ Проклятого леса, которые что ни день, так кто-нибудь норовит потревожить.

Братья ошеломленно разинули рты.

– Бел… – простонал Картис, неверяще оглядывая черного монстра. – Как же вы сумели?

– Я же говорила: магия крови, – охотно пояснила Гончая. – Таррэн, Эл и Тир давно с ней работают и в один прекрасный день пришли к выводу, что идея с оборотнями не так уж плоха. У них как раз нашлась подходящая кровушка для эксперимента (у одного из последних волкодлаков взяли), потом отыскался доброволец, после чего Тебр предложил одну идею, как сохранить ему разум… все это мы потом смешали, сплавили в одно целое, дали имя… ну, вот вам и результат. Верно, Шир?

Перевертыш заурчал.

– Вот так, – со смешком заключила Белка. – Те, кто тогда рискнул, навсегда изменили наши представления о людях. Полученные свойства, конечно, детям не передаются, но если они, как Шир, решат пойти по стопам отцов, то переход для них пройдет легче, чем для кого-либо другого. Надо сказать, когда Шир в человеческом теле, мы с ним неплохо ладим: все-таки я старше и опытнее. Когда становится таким, как сейчас, мы ладим еще лучше, потому что отношение к самкам у хищников весьма трепетное: для любого самца кощунство – поранить самку своего вида, да и не позволят они себя обидеть. У нас, как известно, за стаю отвечает именно женская особь. Оттого-то они крупнее и злее, особенно в сезон размножения. Только волки и были исключением… гм, раньше. А теперь за порядком у золотых присматривают исключительно они, и это удобно: у них есть место, где жить, и есть чем заняться; у эльфов нежданно-негаданно появились союзники, способные заходить за любой кордон и быстро решать проблемы с барьерами. Сами границы оказались под хорошей защитой. А у меня наконец появилась подходящая компания для охоты и всевозможных безумств, к которым никого другого я и близко не подпущу. Где вы еще найдете такую идиллию?

– А Таррэн? – деревянным голосом осведомился Ланниэль. – Он разве не против?

Белка усмехнулась.

– С чего бы ему возражать?

– Ну, ты… и они… рядом…

– Друг мой, неужели ты думаешь, что я им уступлю? – с мягкой улыбкой поинтересовалась она. – Может, полагаешь, что они совсем дикие и бросаются на кого ни попадя? Или считаешь, в этом мире найдутся другие сумасшедшие, кто рискнет со мной сражаться на колоннах в полную силу?

Тирриниэль понимающе прикрыл глаза: вот, значит, почему она так доверяла братьям-близнецам. Выходит, и они тоже…

– Они невероятно стойкие, – обронил он вслух.

– Да, Тиль. А еще отлично понимают, кто они и для чего живут. Осознают, кто друг и кто враг. Подчиняются одному вожаку и никогда не нарушат его волю. Что бы ни случилось, как бы ни повернулось дело. Они физически не способны нарушить его приказ, и это закреплено магией крови, чтобы не дать им поддаться звериному началу. Кроме того, они очень живучи. К примеру, вам, чтобы избавиться от ран с помощью «нектара», понадобилась целая ночь и отвар из целебных трав. Ширу с такими ранами потребовалась бы пара минут и стебелек здешнего папоротника. Как, впрочем, и Кресу с Тоссом, и всем остальным, кого мы успели изменить. Вспомни: Стрегон после встречи с агинцами восстанавливался трое суток, а они бы поднялись на ноги часа через два. С моей помощью – всего за час, тогда как с «нектаром» – еще быстрее. Они держатся со мной на охоте на равных. Они умеют чувствовать друг друга так же, как хмеры в полноценной стае. Они связаны кровными узами и становятся друг другу ближе, чем братья. Не говоря уж про силу, выносливость, сроки жизни… Проклятый лес многое им дал, от многих неприятностей избавил. За свой дар он требует лишь одного – безусловной преданности, но они согласны на такие условия и стерегут кордоны вовсе не из-за денег, как кто-то мог бы решить (хотя им действительно хорошо платят), а потому, что для леса это важно. Потому, что это – наш дом. И потому, что мы отдаем ему не меньше, чем он делает для нас. Теперь понимаешь?

Тирриниэль тяжело вздохнул.

– Да, Бел.

– Перевертышей не очень много, – тихо добавила Белка. – Старших и опытных – всего полсотни на весь Золотой лес. Ни один из них не может покинуть его надолго. Это уже навсегда. Здесь даже эльфы становятся иными. Не сразу, конечно, а лет через двести-триста. Наш лес заботится о своих детях – хороших или плохих, кровожадных и не очень; позволяет существовать и хмерам, и пересмешникам, и обычным людям. Кому-то он дарит силу, кому-то ловкость, кому-то повезло обрести иное обличье… но спроси у любого, кто прожил в этих местах хотя бы с десяток лет, и каждый ответит, что никогда и ни за что не покинет их. Это как мать предать, Тиль. Отцу больно ранить душу. Ведь на самом деле наш дом тоже умеет любить настолько же сильно, насколько научил его когда-то ненавидеть Изиар.

Владыка Темного леса устало опустился на траву.

– Бел, но как вы смогли достичь этого всего за пять веков?!

– Просто мы любим свой дом, Тиль. И хотим, чтобы прошлое никогда больше не вернулось в эти земли. Здесь живут наши дети, здесь растут наши внуки. Здесь еще много поколений будут жить и радоваться те, кто нам дорог, а потом – их дети, внуки, правнуки… И для этого не потребовалось многого: Таррэн всего лишь открыл Лабиринту свое сердце. Они стали одним целым, понимаешь?

– Вот почему он так силен, – прошептал Ланниэль.

– Они едины, – спокойно кивнула Белка. – Поэтому здесь ему подвластна каждая травинка. Поэтому они так страдают без него: хозяин для нашего леса гораздо больше, чем повелитель. Он их друг по крови, старший брат, лорд, отец… и если он не вернется в ближайшее время, это место займет Тор, чтобы затем передать эту связь дальше по роду. Я не говорила раньше, но на самом деле идею с перевертышами Таррэну тоже подсказал Лабиринт. Из какого мира он взял эти сведения, от какого мага, человека или эльфа – я не знаю. Но когда мой муж однажды пришел в залы единения и коснулся плиты, где когда-то пролилась его кровь, Лабиринт прочел его мысли и ответил. А потом и Тебр туда пришел, чтобы узнать, как сохранить добровольцам разум.

– Темная бездна… – сглотнул Ланниэль. – Отец говорил, что он живой, но я не верил!

– Лабиринт сам определяет, как ему быть и что делать. То, что наш лес остался закрыт кордонами, а не распространился по всей Лиаре, во многом – его желание. И просьба Таррэна, конечно. Иначе тут давным-давно не осталось бы ни Новых земель, ни Интариса, ни Ланнии и ничего вообще, кроме хмер, оборотней, серого мха и плесени. Однако теперь, когда Таррэна нет, Лабиринт неспокоен, а Тор еще слишком мал, чтобы его контролировать. Именно поэтому мы с вами идем к золотым и именно поэтому попробуем потревожить портал.

Стрегон тихонько вздохнул.

– А волки?

– Кроме некоторых смертных и золотых, о них никто не знает. – Белка быстро покосилась на перевертыша. – Но звери никому не мешают. Я за этим слежу. С некоторых пор наши мохнатые друзья живут отдельно от остальных охотников, в рейды ходят только своими тройками. Когда наступает ночь, перекидываются, а к утру снова возвращают привычный облик. Шир им спуску не дает, а то натура у них буйная, хищная, непредсказуемая… не зря мы их так долго проверяем и готовим, да и наказываем за глупости тоже по всей строгости. А они иногда бывают, бывают… кстати, мохнатый, тебе пора – светает скоро. Хоть и удивил ты меня вчера, когда среди белого дня перекинулся, но все же не надо испытывать судьбу дважды. Тебе еще рано к старшим. Поверь.

Волк, терпеливо дожидающийся конца разговора, бесшумно поднялся, лизнул ее руку и, подмигнув обомлевшим эльфам, потрусил прочь.

Она проводила его долгим взглядом, улыбнулась своим мыслям и только потом обернулась к застывшим в оторопи спутникам:

– Ну что? Какие у вас еще остались вопросы?