Глава 88

Я не заметила, как слезы потекли по лицу и порыв ветра ударил нежданно и резко, по мокрым щекам, напоминая, что уже пришла зима… На пороге стоял Новый год. Но я не чувствовала праздника.

Покрытый изморозью листок сорвался с кривого дерева, под которым я стояла, вздрагивая от холода в своей тоненькой кожаной курточке. Ее я надела еще утром, сознательно принося в жертву красоте удобство и тепло. Так же легко, как я принесла в жертву семью — деньгам, которые мне пообещали за три месяца работы инвесторы проекта «Вика-Вероника».

Так просто, как я согласилась исчезнуть с радаров всех знакомых, близких людей, предупредив только отца и Юлю о том, что жива. Но… Вне зоны доступа. По условиям контракта любые связи со мной разрывались на время работы автоматически. Это железное правило, исключений быть не могло. Я помню, что не осознавала всего ужаса данного пункта контракта. Да, я скучала по родным, но новая жизнь и выматывающая работа бьюти блогера захватила меня по полной.

Первые две недели мне снилось только камера смартфона, вспышка, стерильно белый, будто хирургический стол и все оттенки помады в боксах. Двести тридцать две штуки. Ровно столько я протестировала на своих бедных губах за три дня.

Я, как робот, красила и стирала помаду, снова красила, пока меня фотографировал приглашенный специалист, чтобы ускорить процесс. Помню, как он взмолился: «Вики, я вижу, что ты спец, но дай мне пожалуйста покурить, буквально пять минуточек, и покажи где уборная!»

Я тогда, на автомате, проводила беднягу в «отхожее место» и словно встряхнулась и посмотрела на себя в зеркало. Идеальное лицо, тон кожи будто светится изнутри, спасибо хайлайтеру из Кореи. А вот глаза действительно как у робота, застывшие и безжизненные, настолько я устала. Но лицо держала четко.

— Боже! — Охнула тогда я, прикоснувшись к своим губам, которые распухли так, словно их покусали осы. Чувствительная кожа губ отреагировала на постоянное нанесение и смывание помады спец средством легким приступом аллергии. Фотограф отправился домой, а я намазалась антигистаминной мазью и легла в постель, но пролежала там без движения, с открытыми глазами, часа два, безуспешно пытаясь уснуть.

Переутомление не дало мне выспаться в ту ночь, а безжалостный будильник зазвонил ровно в шесть утра. Я должна была ехать на встречу с представителем новой компании натурального органического мыла, брать у него небольшое интервью и делать коротенькую видео съёмку — завуалированную презентацию продукции. За ночь мои губы снова обрели человеческую форму, и я решила тогда обойтись макияжем в стиле «нюд», оставив в покое несчастные губы, подчеркнув только глаза и длинные ресницы…

Да, работа занимала практически все время, и скучать было некогда. Я просто не успевала часто думать об отце и Юле. Но судьба сама напомнила мне о них… Первым звоночком стал сердечный приступ отца, с которым он попал в больницу.

А что я? Концерн не дал «добро» на мое присутствие в больнице. Мало того! Когда отца забирала скорая, и Юля в панике снова и снова набирала мой номер, и… не могла дозвониться. Лишь вечером, зайдя на инстаграм Юли и увидев ее сториз с машиной скорой помощи, я запаниковала. Позвонила Гору. Он помог. Мне повезло, тогда все окончилось хорошо. Отец поправился.

Мне бы взяться за голову, за деньги, пойти к юристу, попытаться разорвать порочный круг, уйти от Концерна, но… Я продолжала молчать, как последняя дурочка. Как страус, засунула голову в песок, не понимая, что этот случай — предупреждение. Да, история с отцом чудом получила хороший конец, но так ничему меня не научила. Дальше — хуже. У второй истории с сестрой хеппи энда не случилось.

О, нет, я не страус. Я — убийца. Мое незнание будущего не освобождает меня от ответственности. Так мне сказал отец потом, после похорон, когда я, наконец, призналась ему в том, где пропадала весь последний месяц. Я рассказала ему о наследстве, кем я работала, про мой бьюти блог и Концерн с его жесткими условиями контракта…

Но отец не выслушал меня до конца. Черты его лица при одном упоминании «инстаграма» исказились так, будто я действительно своими руками прикончила Юлю. Тогда отец впервые назвал меня убийцей и вышел из моей стильной черно-белой кухни, на которой царила стерильная чистота, громко хлопнув дверью, оставив меня там, морально уничтоженную.

Подавленную. Одинокую и перепуганную. Окончательно поверившую в то, что Юля с ее промытыми гламуром мозгами действительно стала лишь жертвой. А я, и подобные мне, «коллеги по цеху» роскошной жизни — оказались палачами поневоле.