Глава 26

Лина

Я застыла, словно оленёнок, ослеплённый фарами. Весь этот спектакль с выбором — показная игра. Его забота — липкая паутина. А он стоит передо мной на коленях, ждёт реакции. Он хочет, чтобы я сдалась. Чтобы признала, что принадлежу ему.

А я… я разрываюсь. Часть меня хочет уйти, вырваться из этой тюрьмы, созданной его руками и его безумием. Другая часть парализована страхом и ужасным, унизительным вопросом: а хочу ли я остаться?

Нет. Оставаться нельзя. Я не могу сдаться.

Резко сбрасываю его руки со своих бёдер. Прикосновение обжигает, даже через ткань.

— Не трогай меня, Коул!

Вскакиваю с кровати, адреналин пульсирует по венам. Эрскен не ожидал такого порыва. Его лицо застывает на секунду, в глазах читается недоумение и любопытство. Этого мгновения мне хватает, чтобы выскочить прочь.

Я бегу. В коридор. Мои босые ноги шлёпают по холодному каменному полу. Лестница вниз. Прихожая. Я с силой дёргаю тяжёлую входную дверь. Он был так уверен в себе, что даже не запер её. Тут же вываливаюсь в ночь.

Холодный воздух бьёт в лицо. На мне только его огромная футболка и тонкие шорты. Босиком. Неважно. Бегу.

Трава под ногами мокрая от росы, колючая. Я не чувствую боли. Адреналин заглушает всё. Я бегу от дома, от его фонарей, в сторону тёмной чащи леса. Туда, где он меня не найдёт. Где никто не найдёт. Где я смогу спрятаться и больше никогда не видеть этих хищных глаз.

Как на зло, с неба начинают падать первые капли. Через мгновение дождь обрушивается стеной. Он слепит, хлещет по коже, леденит. Мои волосы промокают, спутываются и прилипают к лицу. Хлопковая футболка становится прозрачной, тяжёлой и неудобной. Вода стекают по лицу, смешиваясь со слезами, которых я даже не чувствую. Я всё бегу. Глубже в лес. Корни и ветки хлещут по голеням, земля превращается в скользкую грязь.

Я глупая. Глупая и отчаявшаяся. Куда я бегу? Что я здесь делаю?

И тут я слышу. Не сзади. Сбоку. Быстрое, лёгкое движение в кустах. Шорох. Приглушённый рык? Сердце замирает. Зверь. Хищник. Вот так я и умру. Не от его рук, а от лап волка. Одна, в грязи. Ирония судьбы была бы слишком горькой, чтобы её оценить.

Я замираю, прислушиваясь. Ливень заглушает все звуки. И тогда сильные руки хватают меня сзади за талию. Грубо, неумолимо. Я вскрикиваю, и меня прижимают к чему-то большому, твёрдому, невероятно тёплому. К телу. Чья-то грудная клетка вздымается и опускается под моей спиной. Я знаю этот запах. Это он.

— Попалась, принцесса!

Голос звучит прямо у моего уха, низкий, с оттенком торжества и… одобрения? Как будто моя побегушка его только раззадорила.

— Отпусти! — Кричу я, пытаясь вырваться, но его хватка железная.

— Куда же ты так отчаянно убегала? — Он насмешливо цедит слова, его губы касаются моего мокрого виска. — Совсем забыла, кто в этом лесу главный хищник?

Дождь только усиливается, превращаясь в сплошной шумящий поток. Он прижимает меня к себе ещё ближе, и я чувствую всё. Твёрдый пресс у меня за спиной. Мощные мышцы рук. Его тепло, которое начинает проникать сквозь ледяную дрожь моего тела.

— Я не отпущу тебя, — говорит он, и в этих словах неопровержимая констатация факта. — Никогда.

И я верю ему. В этот миг я верю каждому слову.

Его рука, которая до этого лежала на моём животе, скользит вверх, под мокрую ткань футболки. Его пальцы, тёплые и шершавые, находят мою грудь. Я вздрагиваю, но не от страха. От шока. От неожиданности этого прикосновения здесь, посреди леса, под колючим дождём.

— Коул… — мой протест тонет в грохоте ливня.

— Молчи, — приказ, который моё тело готово выполнить безоговорочно.

Его пальцы щиплют сосок, ласкают, заставляя его набухнуть и затвердеть даже на холодном воздухе. Волна стыдливого, запретного возбуждения прокатывается по мне, и я ненавижу себя за это. Он задирает футболку выше, оголяя мою грудь. Ледяные капли тут же ударяют по обнажённой коже, но его ладони, его губы, приникшие к моему плечу, согревают.

В следующее мгновение я ощущаю как его вторая рука скользит вниз, за резинку шорт. Он одним резким движением стягивает их с меня. Холодный воздух ударяет по самой сокровенной части моего тела. А после я чувствую его. Огромный, твёрдый, невероятно горячий член упирается между моих ягодиц. Он делает пару шагов вперёд, заставляя меня двигаться, и прижимает лицом к шершавой коре старого дерева. Она впивается в мой живот, но мне плевать.

Коул не спрашивает. Не готовит. Одним мощным, властным толчком входит в меня. Больно. Но эта боль тут же растворяется в шоке, в абсолютной полноте, в диком, животном ощущении того, что я завоёвана. Захвачена.

И после этого он начинает двигаться.

Это наказание и утверждение права собственности в одном флаконе. Его руки держат меня за бёдра, пальцы впиваются в плоть, и он вгоняет себя в моё тело с жестокой, безжалостной силой. Каждый толчок отбрасывает вперёд, кора дерева трёт кожу на животе, дождь хлещет по спине и бёдрам. Я не могу удержать стоны. Они вырываются хриплыми, разбитыми звуками, которые тут же глотает грохот ливня.

— Ты моя, — его голос рычит у меня над ухом, прерывистый от собственного ритма. — Вся. Такая мокрая… такая испуганная… такая возбуждённая…

Он прав. Где-то под страхом и стыдом, под болью и унижением, во мне клокочет тёмное и безобразное возбуждение. Чистое, животное, примитивное. Его сила, его власть, его безоговорочное «взятие» меня здесь, в грязи, под открытым небом, — всё это зажигает во мне адский огонь. Я ненавижу это в себе. Но не могу отрицать.

Его рука отпускает моё бедро и скользит вперёд, между ног. Пальцы находят нужное место, и я вскрикиваю, когда он начинает тереть его в такт своим толчкам. Боль и удовольствие сливаются в невыносимую, ослепительную волну. Мир плывёт. Дождь, лес, холод — всё исчезает. Остаётся только он. Его тело, не щадящее меня. Его пальцы, доводящие до безумия. Его голос, шепчущий похабности.

Я кончаю первой. Беззвучно, со спазмом, который сотрясает всё моё тело, прижимает меня к дереву и к нему одновременно. Из горла вырывается хриплый, надорванный звук. А он лишь смеётся, чувствуя, как я сжимаюсь вокруг него, и ускоряется, добиваясь своего. Его оргазм — это тихий, сдавленный рык в мою шею, и я чувствую, как семя, горячее, чем что-либо сейчас в этом мире, заполняет меня.

Мы замираем. Он тяжело дышит, всё ещё держа меня прижатой к дереву, всё ещё внутри меня. Дождь постепенно стихает, превращаясь в мелкую морось. Тело ноет от холода, от усталости, от пережитого насилия и экстаза.

Он медленно выходит. Его руки, всё ещё держащие меня за бёдра, дрожат. Или это дрожу я? Он поворачивает меня к себе. Моя футболка спущена, я стою перед ним почти обнажённая, трясущаяся, в грязи и слезах.

Он смотрит в упор. Его лицо в полумраке кажется высеченным из камня. И в глазах напротив нет ни злорадства, ни сожаления. Есть лишь тёмное, бездонное удовлетворение и… этот взгляд заставляет моё разбитое сердце сделать неуверенный, глупый прыжок.

Не говоря ни слова, он снимает с себя промокшую насквозь рубашку и набрасывает её мне на плечи. Потом подхватывает на руки, как ребёнка. Я не сопротивляюсь. Во мне не осталось сил ни на что. Я просто прижимаюсь щекой к его горячей груди и закрываю глаза.

Он несёт меня обратно через лес. К дому.

И я понимаю самую ужасную правду: я больше не хочу убегать. Потому что этот монстр, этот чудовищный, жестокий человек, сейчас единственное тёплое и реальное место во всей моей бренной вселенной.