Глава 46

Нортан

Я смотрю на экран коммуникатора и не верю своим глазам.

Список. Сто двадцать три имени. «Сад Гефсиманский». Коул прислал его час назад, и я уже передал его людям. К утру от этой организации не останется даже воспоминаний. Их возьмут тихо, без шума, чтобы Джорджина не успела узнать и сбежать.

Но одно имя заставляет мою кровь застыть.

Люси Доур.

Я перечитываю снова. Люси — медсестра. Помощница доктора Арвина. Та самая милая девушка с веснушками, которая носит Мири чай, поправляет плед и говорит, что «беременные должны быть полностью удовлетворены».

Девочка, которая имеет доступ к моей женщине. К моему ребёнку.

Внутри поднимается такая волна ярости, что тени в углах кабинета начинают шевелиться, тянуться ко мне, ища выхода. Я подавляю их усилием воли. Нельзя. Мири в соседней комнате. Она не должна видеть меня таким. Не должна знать, что в наш дом, в нашу крепость, проникла крыса.

Особенно сейчас. Она так счастлива. Мы говорили об именах. Анхея. Она уже разговаривает с животом, читает ему сказки. Если она узнает, что кто-то желает зла её дочери…

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох.

Нужно действовать тихо. Аккуратно. Чтобы Мири ничего не заметила. Чтобы её идеальный мир не рухнул. Я обещал ей спокойствие. Я дал клятву в том саду. И я её сдержу.

Выхожу из кабинета. Иду по коридору. Сердце бьётся ровно, но внутри — вымороженная пустота. Я уже знаю, что сделаю. Сначала — разговор. Потом — решение.

Люси я нахожу в малой гостиной. Она поправляет шторы, напевая что-то тихое под нос. Солнечный свет падает на её лицо, на эти дурацкие веснушки. Она выглядит такой невинной. Такой… юной.

— Люси, — окликаю я. Голос звучит ровно, без эмоций.

Она оборачивается, и на лице мгновенно расцветает та самая милая, услужливая улыбка.

— Господин Рэвенкрофт? Вам что-то нужно?

— Ты сегодня планируешь поехать в аптеку? — спрашиваю я, делая вид, что просто интересуюсь.

— Да, доктор Арвин просил кое-что докупить к его приходу. — Она склоняет голову, и в её глазах неподдельное желание помочь. — Нужно и для вас что-то купить?

— Нет, — я качаю головой. — Я сейчас планировал как раз поехать в город. Могу подбросить.

Её лицо светлеет.

— А было бы здорово! Сейчас я соберусь быстро.

— Давай-давай.

Она убегает в свою комнату. Я стою и смотрю ей вслед. И впервые за долгое время чувствую что-то похожее на… сожаление? Нет. Скорее, досаду. Мне не нравится, что придётся так делать. Пугать ребёнка. Допрашивать. Но другого выхода нет. Джорджина и её культ не оставляют мне выбора.

Через пять минут мы садимся в магокар. Люси щебечет что-то о погоде, о том, как ей нравится в Мортвене, какая Мири замечательная. Я отвечаю односложно, киваю. Мои пальцы сжимают штурвал.

Мы взлетаем. Я беру курс не на город — на заброшенную базу в горах. Старый объект «Солнечного Сплава», законсервированный десять лет назад. Там тихо. Безлюдно. Идеально для разговора.

Первые минуты Люси не замечает. Она смотрит в окно, на проплывающие облака. Потом, когда мы углубляемся в горы, её голос затихает. Я чувствую, как напряжение в салоне растёт.

— Простите, — её голос звучит неуверенно. — Вам нужно куда-то заехать?

Я молчу.

Она смотрит на меня, и я вижу, как краска сходит с её лица. Веснушки выступают резче, ярче на побелевшей коже. Она поняла. Ещё не знает, что именно, но уже чувствует — что-то не так.

Мы приземляемся.

Бетонная площадка, ржавые ангары, горы вокруг — серые, безжизненные. Ни души на километры.

— Выходи, — говорю я.

— Зачем? — Её голос срывается в писк.

Я просто смотрю на неё. Один взгляд. Без угрозы, без давления. Просто взгляд Владыки, который не привык, чтобы ему перечили.

Она выходит. Трясущимися руками открывает дверь, спрыгивает на бетон. Я выхожу следом.

Вокруг нас — пустота и тишина. Только ветер гуляет между ангарами.

Я поднимаю руку. Тени, всегда послушные, срываются с моих пальцев, стекают вниз, обвивают её лодыжки, запястья, прижимают к стене ангара. Не больно. Но крепко. Она не сможет пошевелиться.

— Что вы делаете?! — Её крик разрывает тишину. — Пожалуйста, прошу, отпустите меня…

Я подхожу ближе. Останавливаюсь в двух шагах. Смотрю на неё — на эту перепуганную девочку со слезами на глазах — и внутри всё переворачивается. Мне это не нравится. Совсем.

— Люси, — говорю я как можно мягче. — Я тебя отпущу, обещаю. Как только ты мне расскажешь, кто ты нахрен такая. И что ты на самом деле делаешь в моём доме.

Она смотрит на меня с недоумением. Абсолютным, чистым недоумением. Будто я спросил, почему трава зелёная.

— Я… я не понимаю… — шепчет она. — Я медсестра… я помогаю…

— Люси, — я делаю ещё полшага вперёд. Мой голос звучит тихо, но в этой тишине каждое слово — как удар грома. — Я хочу просто поговорить. Расскажи мне всё. И мы придумаем, как это решить. Я чувствую твой страх. Он заполняет всё пространство вокруг нас. Поэтому не доводи до того, что не понравится нам обоим.

Я не угрожаю. Я констатирую факт. И это работает лучше любых угроз.

Она ломается.

Слёзы текут по щекам, смешиваясь с соплями, она всхлипывает, пытается вытереть лицо, но тени держат руки. Плечи трясутся.

— Что вы хотите знать? — выдавливает она сквозь рыдания.

— Расскажи про культ. Про «Сад Гефсиманский». Про то, как ты с ними связалась.

И она рассказывает.

Слова льются потоком, сбивчиво, прерывисто. История, от которой у меня холодеет внутри.

Она работала в городской больнице. Обычная медсестра, обычная жизнь. Видела несправедливость каждый день. Как богатым — лучшие лекарства, лучший уход. Как бедные умирают в коридорах, потому что нет мест. Как система плюёт на тех, у кого нет денег и связей.

А доктор Арвин… Она говорит о нём с придыханием, с благоговением. Он был единственным, кто лечил всех одинаково. Кто мог задержаться на шесть часов после своей смены, лишь бы спасти ребёнка из трущоб. Кто ругался с администрацией, требуя лекарств для бедных.

— Он лучший, — всхлипывает она. — Самый лучший врач, которого я знала. Когда он ушёл… к вам… в больнице стало совсем плохо. Без него система рухнула окончательно.

Я слушаю молча. В голове складывается картинка.

— А потом он взял меня сюда. Помощницей. Я была так счастлива. Работать с ним, видеть, как он помогает… Но…

— Но? — подталкиваю я.

— Вскоре начали приходить сообщения, — она смотрит вниз, на свои руки, прижатые тенями к стене. — Сначала просто лозунги. О чистоте. О том, что мир прогнил. Что настоящая сила — в вере. Они… они откликались мне. После всего, что я видела в больнице, после всей этой несправедливости… их слова казались правдой.

Я киваю. Вербовка. Классическая схема. Найти уязвимого, обиженного, разочарованного. И подсунуть простые ответы на сложные вопросы.

— А потом со мной связался Тони. — Она вздрагивает при этом имени. — Он сказал, что Бог выбрал меня. Что я здесь не просто так. Что у меня есть миссия. Предназначение.

— И какое же?

— Я должна была передавать всё о состоянии мисс Эллендар. О сроках, о самочувствии, о том, как развивается беременность. Они говорили… — она замолкает, собираясь с силами. — Они говорили, что она и её ребёнок — дьяволы. Что чистота крови должна быть восстановлена. Что я должна стать орудием… орудием очищения.

Последние слова она выдавливает из себя, и я вижу, как ей самой мерзко это произносить.

Я стою, смотрю на неё, и внутри воцаряется странная, звенящая тишина. Гнев не приходит. Вместо него — холодное, хирургическое понимание.

— Ты передавала им информацию, — говорю я. Это не вопрос.

— Да, — шепчет она. — Но я не желала зла! Правда! Я думала… они говорили, что ваш ребёнок опасен. Что он антихрист. Что если я помогу… если я расскажу… то смогу предотвратить что-то ужасное. — Она поднимает на меня заплаканные глаза, и в них такая детская, такая искренняя мольба. — Я не знала, что им на самом деле нужно. Я не хотела никому вреда. Простите меня, пожалуйста…

Она уже заливается слезами. Всхлипы рвут её тело, тени на запястьях подрагивают от её дрожи.

Я молчу долго. Секунды тянутся, как часы.

В моей голове проносится миллион мыслей. Она предательница. Она шпионка в моём доме. Она подвергала риску Мири. Моего ребёнка. Если бы Джорджина приказала, если бы Тони велел ей не просто следить, а действовать…

Я мог бы убить её прямо сейчас. Одно движение — и тени сомкнутся на её шее. Никто не узнает. Тело никогда не найдут в этих горах.

Но я смотрю на неё. На эту перепуганную, сломленную девочку, которую просто завербовали, как миллионы других до неё. Которая не хотела зла. Которая просто искала правду и нашла ложь.

И я вспоминаю Мири. Её слова о том, что мир не чёрно-белый. Что люди ошибаются. Что им можно давать второй шанс.

Особенно таким. Особенно тем, кто сам осознал свою ошибку.

Я делаю глубокий вдох. Подхожу ближе. Тени медленно, послушно сползают с её рук и ног, втягиваются обратно в мою тень на бетоне.

Она оседает на колени, рыдая, прижимая руки к груди.

— Люси, — говорю я тихо. — Посмотри на меня.

Она поднимает голову. Лицо опухшее, красное, глаза — две бездонные лужицы страха и раскаяния.

— Я тебя не убью, — произношу я, а она вздрагивает, будто не верит. — Но и в мой дом ты больше не вернёшься.

— Пожалуйста… — начинает Люси.

— Тихо, — останавливаю её мольбу. — Ты сообщишь доктору Арвину, что уезжаешь. Семейные обстоятельства. Мири скажешь то же самое. Она не должна ничего знать. Ей нельзя волноваться. Поняла?

Она кивает, судорожно, часто.

— Ты исчезнешь из этого города. Из этой страны. Я дам тебе денег. Достаточно, чтобы начать новую жизнь где-нибудь, где нет культов, нет Джорджины, нет всей этой грязи. И если я когда-нибудь узнаю, что ты снова связалась с ними… — я не заканчиваю фразу. Не нужно.

— Я не свяжусь, — шепчет она. — Клянусь. Я всё поняла. Они… они обманули меня. Использовали. Я больше никогда…

— Хорошо.

Я протягиваю ей руку. Она смотрит на неё, не веря. Потом медленно, дрожа, вкладывает свою ладонь. Я помогаю ей подняться.

— В машину. И запомни: никто ничего не знает. Мы просто съездили в город.

Она кивает, вытирает слёзы рукавом и идёт к магокару, пошатываясь.

Я смотрю на горы, на серое небо, на ржавые ангары. Где-то там, в Мортвене, Мири читает книгу, пьёт чай и разговаривает с нашим ребёнком. С Анхеей. С девочкой, которой культ Джорджины желает смерти только за то, что она родится.

Нет. Я не буду убивать заблудшую овцу. Я уничтожу тех, кто сбивает их с пути.

Джорджина, Тони, все эти фанатики из списка — они ответят. За каждый страх Мири. За каждую слезу этой глупой девчонки. За каждую мысль о том, что мой ребёнок — «антихрист».

Я сажусь в магокар. Люси сидит сзади, притихшая, глядя в окно. Мы взлетаем.

Летим обратно в город. В аптеку. Чтобы легенда была чистой.

А завтра… Охота продолжится. И на этот раз я сам буду держать след. Джорджина рядом. Мои люди вышли на неё. А когда они приведут её ко мне…

Я сжимаю штурвал так, что костяшки белеют.

Она узнает, что такое гнев Владыки. Настоящий. Не сдерживаемый. Не контролируемый.

Ради Мири. Ради Анхеи. Ради того единственного островка света, который я — тёмный, безнадёжный — всё-таки сумел отвоевать у этой жестокой вселенной.