Глава 5

Коул Эрскен

Классическая музыка для меня роскошь, которую я позволяю по-настоящему ценить. Она успокаивает, позволяет перезагрузить голову. Иногда она почти осязаемая, после всего дня, проведенного в гулком хаосе штаба Инквизиции. Я наливаю виски, наблюдая, как янтарная жидкость плещется о стенки бокала. Ритуал. Очищение.

Именно тогда на специальный, зашифрованный коммуникатор приходит вызов. Знакомый код. Элрик.

Подношу устройство к уху.

— Говори.

— Коул, отвод подписан. Инквизиция официально закрыла глаза на «Солнечный Сплава». Пока. Ты проделал изящную работу.

Голос Элрика спокоен, деловит. Я позволяю себе короткую, холодную улыбку.

— Джорджина не всесильна. У неё есть слабые места. Нужно просто знать, куда надавить. Или кому заплатить.

— Владыка высоко оценил твою эффективность. Твой следующий перевод... будет утроен.

«Владыка». Всегда «Владыка». Ни имени, ни титула. Как будто он сила природы, а не человек. Возможно, так оно и есть.

— Передай мою признательность, — говорю я ровно. — Его доверие для меня дороже любой суммы.

Ложь. Всегда ложь. Деньги. Дело только в них. Осязаемое подтверждение моего превосходства над этой системой.

— Он также просил напомнить о приоритете, — голос Элрика теряет деловой оттенок, становясь тише. — Марго Эллендар. Нужно вытащить её. Любой ценой.

Я делаю глоток виски, чувствуя, как обжигающая жидкость стекает по горлу.

— Сейчас это на грани самоубийства, Элрик. Мири Эллендар звезда новостей номер один. Самая желанная награда для Лины и её чокнутой мамаши. Джорджина держит Марго на коротком поводке, как козырную карту. Любое неверное движение и всё рухнет. Нужно ждать. Ждать, пока ажиотаж немного утихнет, пока они почувствуют себя в безопасности.

— У нас нет вечности, Коул.

— У нас её и не будет, если мы поторопимся. Подходящее время наступит. Нужно подождать.

Мы вешаем почти одновременно. Я ещё секунду смотрю на коммуникатор, а затем подношу его к камину. Пламя лижет пластик и схемы, пахнет паленым. Пепел. Ритуал завершен.

Практически невозможно. Правда. Но не вся. Правда в том, что я не горю желанием рисковать своим положением. Не сейчас. Слишком многое поставлено на карту. Мой путь здесь, в сердце врага, куда ценнее.

Мой основной коммуникатор, тот, что выдан Инквизицией, вибрирует. СМС. Лина.

«Прости за утреннюю вспышку. Ты не заслужил такого обращения. Спасибо, что остаешься рядом».

Я читаю сообщение, и едкий сгусток энергии шевелится у меня внутри. Чёрт возьми. Она та ещё стерва. Капризная, взрывная, испорченная девица, которую ветром качает от ярости к раскаянию. С ней было бы в тысячу раз проще, если бы она... не цепляла. Если бы в её глазах не было этой хрупкости, которую она так яростно пытается скрыть. Если бы я не видел в ней отражения самого себя. Того, кем я был, пока не понял, что единственный бог, которому стоит поклоняться - это я.

«Всё в порядке. Мы оба сражаемся за одно дело. И я всегда на твоей стороне», — отправляю я в ответ.

Ложь. Сплошная ложь.

Правда в том, что мне противна Инквизиция. Этот заплесневелый замок лицемерия, построенный на костях и догмах. Меня тошнит от их «светлой» морали, которая служит лишь для того, чтобы оправдать их жестокость. Маркус Рейнхарт... я был безумно рад, когда девчонка сама того не осознавая стерла навсегда с его рожи эту поверхностную кривую ухмылку. Надеюсь, в тот момент он понял, что он ничтожество. Самодовольный, ограниченный мудак с комплексом мессии. Его мышление было якорем, который тянул всех на дно. Его смерть - благо для этого мира, каким бы циничным это ни казалось.

Признаться, я бы и сам его с удовольствием грохнул. Но я буду играть свою роль до конца. И проявлять поддельное сочувствие его не мене конченой женушке, и неподдельное наслаждение киской его сладкой дочурки.

Мысль заставляет дрогнуть уголок моих губ. Какое же это было дикое удовольствие, трахнуть её в первый раз. Знать, что она ещё не до конца рассталась с тем придурком. Думать: «Вот же мразь. Так тебе и надо. Таким, как ты, нужны хорошие уроки». Я хотел унизить её. Наказать за всё, что она олицетворяла.

Но что-то пошло не по плану.

Я почувствовал, что она... другая. Не просто испорченная наследница. Ей больно. Она заблудилась. И ей отчаянно нужен кто-то, кто укажет путь. Не путь её матери. Не путь её мёртвого отца. Её собственный путь.

И я решил. Я стану для неё этим человеком.

Эта пташка пытается опериться, делая неверные выводы. Она думает, что сила в жестокости, что спасение в мести. Она ещё не понимает, как устроен мир на самом деле.

Ничего. Я всё ей покажу. Я направлю её. На верную сторону.

Мою сторону.

Ложь - это воздух, которым я дышу. Деньги Нортана - приятное топливо. Но мое истинное топливо - это ненависть. Глубокая, тихая, выжженная на внутренностях ненависть к Инквизиции, которая отняла у меня всё.

Они забрали родителей в Мортвене. Двух рядовых инквизиторов, винтиков в великой машине «Света». Им даже памятной доски не удостоили. Просто списали со счетов, как сломанные инструменты. На похоронах какой-то чин из руководства пробормотал что-то о «жертвенном подвиге» и «славной кончине», положил мне на ладонь две холодные медали и удалился. Больше их никто не вспоминал. Никогда.

А нам с бабушкой осталось сводить концы с концами. Мне было слишком мало, чтобы работать, а она была слишком стара и больна. Инквизиция «назначила» пенсию по потере кормильцев. Чтобы её получить, нужно было пройти бюрократический ад, сравнимый со штурмом Мортвена. Папки с документами, бесконечные очереди в серых кабинетах, чиновники, смотрящие сквозь тебя. Бабушка не выдержала этого. Её сердце, и без того надорванное горем, просто остановилось посреди ночи, пока она разбирала очередное уведомление об «отказе в связи с неполным пакетом документов». Официально «скоропостижная смерть от старости». Я же знал правду. Её убила та же система, что убила моих родителей. Система, которая использует людей и выбрасывает их, когда они больше не нужны.

А я... я выживал. Как мог. Воровал еду на рынках, рылся в помойках за столовой Инквизиции. Ирония? Нет. Закономерность. Они убили мою семью, а их объедки должны были меня кормить. Именно тогда я и поклялся, что свергну всё это. К чёрту эту машину лицемерия и догм. Я буду подпиливать опоры, пока вся эта конструкция не рухнет им на головы. А Нортан... он полезный союзник. Пока наши цели совпадают, я буду его верным псом. Но у меня свои планы. Время всё расставит по местам.

Я откладываю коммуникатор и встаю. Планы - это хорошо, но нужно и о личном позаботиться. О том, что по-настоящему меня расслабляет.

Мой дом. Моя крепость. Снаружи ничем не примечательное, стильное здание, соответствующее статусу перспективного инквизитора. А главное никаких соседей, и живописный вид на лес, который я знаю как свои пять пальцев. Внутри — безупречный вкус, дорогие материалы, всё на своих местах. Я сделал здесь ремонт, вложил душу. Бабуля любила этот дом. И я его люблю. Иногда я позволяю себе мечтать, как однажды Лина будет ждать меня здесь. Не та истеричная фанатичка, какой она пытается быть, а та, настоящая, сломанная и прекрасная, что прячется внутри. Она уже почти моя. Я чувствую это. Я тот, кто всегда рядом, кто ловит её, когда она падает. Она сходит по мне с ума, сама того не понимая. И я сделаю её своей. Совсем.

Но сейчас... сейчас мне нужно другое.

Я спускаюсь в подвал. Лестница скрипит под ногами - нарочитая, «деревенская» деталь, которую я оставил в память о бабушке. Воздух внизу становится прохладнее, пахнет старым камнем, антисептиком и... страхом. Таким знакомым, таким сладким запахом.

Он там. Привязанный к металлическому стулу. Ант. Его лицо - сплошной синяк, губа рассечена, один глаз заплыл. Он постарел лет на десять за те несколько дней, что провел здесь. При виде меня он издаёт тихий, животный звук, полный ужаса.

— Привет, Ант, — мой голос звучит почти ласково. — Как настроение?

Он пытается что-то сказать, но получается лишь мычание. Я подхожу ближе, любуясь картиной.

— Знаешь, я давно усвоил простое правило, — говорю я, расхаживая перед ним. — Никто не смеет обижать того, кого я выбрал. Никто. Тот факт, что Лина сама тебя бросила, к сожалению, не спасает твою задницу. Ты успел её обидеть. Причём не раз. А за это нужно платить.

Я подхожу к старому дубовому верстаку, на котором аккуратно разложен мой чемоданчик с инструментами. Не те, что для работы. Другие. Личные. Я открываю его с нежным щелчком.

— И как же тебе не повезло, — продолжаю я задумчиво, перебирая содержимое, — встретить на своём пути именно меня.

— П-почему? — Выдыхает он, и в его глазах стоит чистейший, неразбавленный ужас. — Она... она никогда мне не была нужна! Она сука! Тварь! Она сама ко мне лезла!

Я замираю. Медленно поворачиваюсь к нему.

— Что? — Мой голос тих, как шипение змеи.

— Я сказал! Лина - сука! Она использовала меня, чтобы досадить Мири! Она...

Он не успевает договорить. Моё спокойствие, всегда такое железное, лопается.

— Никто. Слышишь? Никто не смеет так говорить о том, что принадлежит мне. Никто не может её обижать. Только я. Я один имею на это право.

Я срываюсь с места, и моя рука со всей силы обрушивается на его лицо. Раздается глухой, костный хруст. Он захлёбывается криком, кровь брызгает из носа.

— Молчи, — шиплю я, и в голове у меня белая пелена ярости. — Ты не имеешь права даже думать о ней в таком ключе. Ты никто. Пыль. Игрушка, которой мне наскучило играть.

Я возвращаюсь к верстаку и беру первую попавшуюся под руку вещь. Массивную отвёртку с прорезиненной рукоятью. Она такая тяжёлая, такая... основательная.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Ант? — Спрашиваю я, подходя к нему снова. Он забивается в кресле, пытаясь отодвинуться, но это бесполезно. — У тебя бездарная жизнь. И сейчас она закончится так же бездарно.

Я приставляю остриё усовершенствованной отвёртки к его ладони, прикованной к подлокотнику. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными слёз.

— Нет... пожалуйста... нет...

— Да, — мягко отвечаю я. И с силой, всей тяжестью своего тела, начинаю продавливать сталь в его плоть.

Его крик - это не просто звук. Это симфония. Он бьётся в конвульсиях, но крепления держат. Я медленно, с наслаждением, проворачиваю отвёртку, чувствуя, как рвутся связки, дробится кость. Для меня это... медитация. Очищение. Игра, в которой я единственный игрок с правом хода.

За каждый его всхлип, за каждую мольбу я бью его по лицу. Методично. Больно. Он быстро перестаёт говорить связно, лишь хрипит и захлёбывается кровью.

Но даже это скоро начинает надоедать. Примитивно. Без изюминки. Он и умирает так же примитивно, как и жил.

Я бросаю окровавленную отвёртку. Она с грохотом падает на каменный пол. Затем я нахожу то, что нужно. Массивную кувалду. Просто. Эффективно. Без изысков.

Он уже почти без сознания. Я поднимаю молот.

— Бездарность, — произношу я последнее слово в его адрес.

Удар. Глухой, тяжёлый. Второй. Третий. Потом я уже не считаю. Просто работаю, пока не останавливается это противное хрипение, а его голова не превращается в нечто бесформенное и мокрое.

Я отступаю на шаг, тяжело дышу. Запах крови и смерти заполняет подвал. Руки дрожат, но не от ужаса, а от адреналина. От удовлетворения.

Да. Бездарная жизнь. Бездарная смерть.

Я смотрю на эту картину ещё несколько минут, запоминая детали. А потом принимаюсь за уборку. Всё должно быть чисто. Аккуратно. Как учила бабушка.

Ведь скоро здесь будет жить Лина. И я не хочу, чтобы её что-то беспокоило.