Глава 32. Айза

- Я приходила, чтобы извиниться, - сообщаю, снимая сапоги и косясь на него.

Полумрак комнаты разбавляет синий свет, льющийся с экрана. Не отрывая от него глаза, Максут бросает:

- Не сомневаюсь.

И что это значит?

- Я приходила, чтобы извиниться и… помириться, - повторяю с нажимом и убежденностью. - Но ты был занят.

- Сейчас я свободен, - заявляет, забрасывая за голову руки и вытягивая перед собой ноги.

Его футболка задирается, и я вижу кусок мускулистого живота. Точнее, косую мышцу его пресса, чёрт бы его побрал. Его тело, как машина. У меня от него мурашки!

Быстро отвернувшись, пристраиваю свои сапоги рядом с его ботинками, которые стоят в углу ровно, как на параде. Он во всем любит порядок, это я давно поняла. И ещё он любит чистую одежду. И удобную. Ест он тоже по расписанию, именно поэтому было так просто избегать его в эти дни.

Я никогда и ничего не делаю по расписанию. И я не люблю порядок. По крайней мере, теперь я могу себе в этом признаться.

Я не спрашиваю, как он узнал о том, где я живу. Думаю, в этом доме он знает всё и обо всех. Это ведь его работа. Так я думаю, но я уже ни в чем не уверена. И ещё я не уверена в том, зачем он пришёл. Ко мне. Он сидит тут, на “моём” диване так, будто это его диван.

Подойдя к окну, поворачиваюсь спиной к своему гостю.

Глядя на заснеженные верхушки деревьев, с тоской говорю:

- Я вела себя ужасно. Теперь я это понимаю и… прошу прощения. Все это было ужасно неуместно и глупо… я просто… ты… в общем, извини…

Расстроенно вздохнув, прижимаюсь лбом к стеклу.

Максут молчит, и от этого мне ещё тяжелей. У меня нет на него никаких прав. Нет права даже безумно, до слёз ревновать его. Он сразу об этом сказал. А я… я просто дура.

Обернувшись через плечо, смотрю на него с раскаянием. Он полулежит, откинув голову на спинку дивана. Сведя брови и прикрыв глаза. Выглядит уставшим и отрешенным. Зачем он пришёл?

- Ты сказал, что я не в твоём вкусе, - говорю тихо, скользя глазам по его большому расслабленному телу.

Он снова молчит, и я с досадой требую:

- Если я не в твоём вкусе, тогда зачем ты меня поцеловал?

Молчит целую вечность.

- Ты сегодня что, язык проглотил?! Если ты об этом жалеешь, ничего не нужно говорить. Просто уходи, и всё.

Махнув рукой на дверь, смотрю на него поджав губы.

- Я больше не буду тебя беспокоить, я же сказала, - добавляю, сложив на груди руки и глядя на него исподлобья.

- Ремень пошёл тебе на пользу? - мрачным, угрожающим голосом спрашивает он, не открывая глаз.

Мое лицо вспыхивает.

Он знает.

Что ещё он знает?

Что мать назвала меня потаскухой? Которая увивается за посторонним мужчиной как… как потаскуха. То, что она коснулась этого так небрежно, так поверхностно жжет меня изнутри. Как я могу объяснить ей или кому-то ещё, как много он для меня значит? Что я… влюбилась в него. Возможно, с первого взгляда. Влюбилась в его лицо, в его голос, в его нутро, в его спокойствие и уверенность. В его тело, которое будоражит мое собственное, и в его запах. И я не знаю! Не знаю что мне с этим делать!

- Не нужно меня жалеть! - с жаром бросаю я. - Мне не нужна твоя жалость. Или чья-то ещё. Ты… ты поэтому пришёл, да? Ну так уходи! Уходи! К… к Лауре!

Выплюнув это имя, разворачиваюсь на пятках и марширую мимо дивана, на ходу стаскивая с себя тяжёлый свитер, оставаясь в футболке и лосинах, которые не мешало бы снять, потому что они влажные после того, как этот дурак швырнул меня в сугроб! Бросив свитер на пол, отбрасываю за спину косу с такой злостью, что она взмывает в воздухе и ударяется о плечо.

- И вообще, вкус у тебя…

Пытаясь подобрать соизмеримое сравнение, выпаливаю:

- Настоящее дерьмо!

Издав непонятный утробный хрюк, он упирается локтями в широко разведённые колени и трёт лицо ладонями, а когда поднимает голову, я вижу, что оно у него просто лопается от смеха.

От негодования, открываю рот. Он не слышал, что я только что говорила? Ему смешно? Весело?

Указываю пальцем на дверь, рыча:

- Проваливай! Это мой чердак!

Его глаза проходятся по мне от начала и до конца. До самых носков. Огромных вязаных носков, которые сделала для меня Фатима. Проходятся так медленно, что я одергиваю край футболки, вспоминая о том, что на мне нет лифчика. Этот осмотр разгоняет моё сердце. Потому что он никогда не смотрел на меня вот так. С застывшей полуулыбкой и… чёрт…

Энергично вскочив с дивана, подходит к двери и проверяет замок, подёргав за ручку.

Настороженно пячусь, задевая ногой журнальный столик, на котором стоит шахматная доска с комбинацией, над которой я думала почти два дня.

Шахматы сыпятся на пол, и я стону в отчаянии:

- Вот же черт!

- Я запомнил, - хрипловато успокаивает он, надвигаясь на меня с хищной усмешкой.

Его низкий хриплый голос действет на меня, как удар под рёбра. Мягкий и коварный. Такой, от которого дрожит живот, наполняясь томительной тяжестью.

Отскочив за диван, взволнованно и с предыханием лепечу:

- Не… не подходи!