Глава 11
— Виола, что случилось?! — не надо было мне сегодня идти на работу. Мало того, что у меня искусаны все губы, на щеке виднеется синяк, так ещё я и проплакала всю ночь. Стоит ли говорить про изрезанные руки? Этого точно им видеть не стоит.
— Тяжёлая ночка, — я сдохнуть готова. — Всё нормально. В подъезде лампочка перегорела. Я упала, когда возвращалась домой.
Я устала лгать родным. Да и вообще. Ненавижу это дело, но сейчас я совершенно не знаю, что и делать.
Максимум, до чего я смогла додуматься — написать заявление об ограблении. Но как часто бывает… Это может решаться неделями. Если не месяцами.
Ставлю сумку на стол и стараюсь как можно быстрее уйти отсюда, чтобы больше не заводить разговор на эту тему.
— Эй, и куда ты? — сестра хватает меня за рукав рубашки. — Ты в таком виде собралась идти?
А что не так?
— Маску надену, — не понимаю её такой реакции.
— Нет уж, — всплескивает руками, отпуская меня. Давит мне на плечи и заставляет сесть на стул. — Рассказывай.
Но я не хочу этого делать. Как только я начну рассказывать — заплачу. А мне ещё нужно до вечера придумать, где взять сто тридцать тысяч евро. Кредит мне не оформят. Да никому из нас такую сумму не дадут.
— Камилл, не сейчас, — нехотя отзываюсь, вырываясь из её хватки. — Мне работать нужно.
Я, не слушая её голос за спиной, хватаю халат и выхожу из ординаторской. Иду на смену в регистратуру, где меня уже ждёт толпа разъярённых пациентов. Пытаюсь отвлечься. Отвечаю на звонки, записываю на приёмы.
А сама думаю о том, что мне теперь делать. Потому что вчера вечером я просрала не только свои малые деньги, но и всей семьи. И как им сказать об этом — не представляю.
Зато знаю точно одно — мы все… в большом дерьме. А я… Тем более.
***
Я запираюсь у себя в квартире. Вернулась обратно. Если меня нашли там, то не представляю, где можно скрыться вновь.
Утром поменяла замки. Поставила ещё один. И ещё. Цепочку металлическую. Вряд ли она удержит в следующий раз, но с тремя замками намного спокойнее.
На телефонные звонки не отвечаю. А их… Очень много.
Штук сорок.
И все от тёти и сестры. Потому что я так ничего им не рассказала. Избегала их весь день, не попадаясь на глаза.
Даже пропустила обед. Из-за чего теперь урчащий желудок требует еды. А мне не лезет. Ком в горле как будто стоит.
Потому что время, которое дал мне Рихтер, прошло.
Поэтому я зачарованно смотрю на телефон.
И каждый раз вздрагиваю, когда тот мигает о новом сообщении или о пропущенном звонке. Проверяю его, но вижу только два знакомых контакта. А я жду другого. Уже репетирую речь, в которой прошу отсрочить мне выплату. Но даже если и так… Мне негде будет взять деньги и через неделю, и через две. Потому что… Мне нужно вернуть старые долги, а не влезать в новые.
И это угнетает больше всего.
Куда я только влезла?!
Запускаю пальцы в волосы и с силой их сжимаю. Пластыри цепляются за волоски, неприятно натягивая их. К чёрту. Легче послать Рихтера к чёрту.
Что он сделает? Действительно лишит тётю клиники? Как? Никак. Пока она не продаст её, всё будет хорошо. Заберёт меня и сестру в порно? Не имеет права! Это противозаконно… Мы можем пойти в полицию, когда она пропадёт.
Поэтому пусть идёт лесом!
Только я воодушевляюсь, весь запал пропадает.
Экран телефона снова мигает. И в этот раз… На дисплее высвечивается контакт с именем «Козёл». Надо бы переименовать его… Он меня всё же от массового изнасилования спас…
Ага, а перед этим сам трахнул меня на столе, лишив девственности. Платком кровь подтёр. Урод. Унизил этим ещё сильнее.
Не отвечаю, отмахиваюсь. Встаю со своего места и иду на кухню. Есть хочу. Хватит страдать из-за этого говнюка. Мой желудок скажет мне «прощай», если я не поем.
Но как только встаю… Приходит сообщение.
Не хочу его читать, потому что Рихтер что-то написал. Но любопытство берёт верх. Я всё же открываю его и с замиранием сердца читаю несколько строк.
«Через час»
И адрес.
Ничего не отвечаю. Нет, я никуда не поеду. Поэтому блокирую телефон и вместо того, чтобы поесть… Иду в ванную комнату. Успокоиться и немного прийти в себя. И пока я лежу в пене и смотрю в потолок, под пытки совести…
Мне опять приходит сообщение.
И я уже понимаю, что там. С момента предыдущего прошло уже около часа. Я прямо чувствую, как у меня остаётся всё меньше минут. И с течением каждой на душе становится тяжелее и тяжелее. Мне стыдно. Перед всеми.
Я не знаю, что делать. Впервые в жизни.
Прикрываю глаза, пытаюсь отдышаться. Давление поднимается от волнения. В висках словно дятел долбит. Делает ещё хуже и хуже.
Нахожу в себе с трудом силы и всё же хватаю телефон со стиральной машинки. Лучше бы я уронила его в воду и ничего не прочитала. Так будет легче.
Вот же любопытство и страх неизвестности…
Открываю текст и прикрываю глаза.
«Твой выбор»
Всего два слова. Ничего необычного. Но отчего руки так дрожат? Как будто выпила десятки литров алкоголя, и сейчас меня колошматит из стороны в сторону.
Я знаю, почему. Потому что за этими двумя словами… Нет ничего хорошего…
***
Я с трудом прихожу на работу второй день подряд. Сейчас на меня накинутся родственницы, но… Придётся им всё рассказать. Успокоить. Рихтер не тот, кто будет идти такими методами. Жестокими.
Настолько, что отберёт у Логиновой клинику, а меня с сестрой… В порно.
Наверное. Я не знаю.
Вдыхаю побольше воздуха и дёргаю за ручку двери. Ожидаю, что Камилла накинется меня, но ничего не происходит. В ординаторской никого. Хмурюсь, не понимая в чём дело. Где все?
Скидываю сумку на стул. Накидываю халат, осматриваясь по сторонам. Странно. Никогда не думала, что сделаю это, но принимаю решение сходить в кабинет к Логиновой. Весь персонал на месте, а их нигде нет.
У меня очень плохое предчувствие.
Неужели Рихтер с ними что-то сделал?
Меня передёргивает. Как молнией с неба бьёт, и я вздрагиваю. Сердце начинает биться сильнее, и я в панике, без раздумий, даже не надевая маску и перчатки, выбегаю из комнатки и бегу в кабинет тёти.
Если Рихтер что-то с ними сделал…
Да ну, хватит, Виола! Успокойся! Он ничего им не сделал! Он — всего лишь человек! С деньгами, да, но… Он не имеет права удерживать или похищать людей. Особенно принуждать их к чему-либо!
Но всё равно сердце не на месте. Поэтому, когда подбегаю к директорскому кабинету, не задумываясь, дёргаю за ручку двери. И всё равно, что весь путь на меня смотрели, как на ненормальную.
Мне страшно. Правда. Они — единственные, кто у меня остался. Маленькая семья. И я не хочу для них той участи, которую Рихтер задумал.
Стремительно перешагиваю порог. Взгляд сам утыкается в тётю и сестру, что сидят на стульях напротив стола. Последнее, что меня интересует — почему Логинова-старшая не в директорском кресле.
Останавливаюсь и облегчённо выдыхаю. Здесь! Они здесь, и с ними всё в порядке!
Пальцами убираю волосы с лица, а сама чуть не плачу. Зарываюсь в ладони и пытаюсь успокоиться.
Довёл!
Чуть не умерла, когда увидела их!
— Виола, ты… Не вовремя, — недовольный голос тёти сейчас не обижает меня, как всегда. Я рада, что с ней ничего не случилось. Чувствую, я бы не выдержала ещё одной разрушенной души.
Поэтому распахиваю глаза, хлопаю мокрыми ресницами и улыбаюсь. Господи, это самое сильное облегчение, которое я когда-либо испытывала!
— Прости… — у меня мигом поднимается настроение.
Но оно тут же падает, как и уголки моих губ.
Кресло, в котором всегда сидела Логинова-старшая, и сейчас по каким-то причинам не занимающая своё место, поворачивается.
И там, где я никогда не ожидала увидеть его… сидит Рихтер. С безразличным лицом, но насмешливым взглядом. Расслаблен. Чувствует себя как хозяин. Об этом говорит и его поза, и энергетика, которая витает вокруг него.
Но… Почему он… Там?..
— Что здесь происходит? — мой голос дрожит. Самые худшие опасения сбываются…
— Виол… — начинает сестра, чуть замявшись. Она растеряна. Мнёт халат пальцами. В глазах обеспокоенность, обескураженность, она сама ничего не понимает. — Здесь такое дело…
Она не договаривает, а мне уже становится трудно дышать.
Потому что я смотрю в эти серые ледяные, бездушные глаза и понимаю всё сама. Рихтер… Не тот человек, который бросает слова на ветер.
***
— Что это значит? — мой мозг никак не хочет переваривать то, что несколько считанных секунд назад сказала Логинова-старшая. Информация, что прозвучала с её губ, буквально едва ли не снесла с ног.
— Кларисса пытается донести, — мой личный кошмар в человеческом обличье встаёт с кресла. Ведёт по кожаной спинке ладонью и облокачивается на неё, вставая напротив меня, наклоняясь чуть вперёд. — Что из-за недавнего инцидента с проколом одного из ваших врачей клиника на грани своей жизни. Эта оплошность уже долетела до министерства здравоохранения. С вероятностью девяносто процентов вашу клинику закроют. У вас отберут лицензию.
Уголки его губ слегка приподнимаются в отвратительной улыбке.
— Это ещё не всё, — Рихтер выпрямляется, пока я наблюдаю за своими родными. У каждой глаза на мокром месте. — Будет проверка. Заседание комиссии. И я гарантирую, что решение будет принято не в вашу пользу.
Я не могу пошевелиться, когда его предложения хлёстко бьют по голове. Забивают мысли, полностью отключая мозговые процессы.
— Это значит… — шепчу сухими губами, умирая от жажды.
— Камилла возьмёт всю вину на себя. Мы не будем иметь права заниматься врачебной деятельностью, — с сожалением тётя опускает голову вниз и старается сдержать слёзы. Теперь мне ясно, что она может лишиться дела всей своей жизни, оставить без работы множество врачей…
А Кама… Что она только делает?
Рихтер проходит мимо родных. Ведёт невесомо пальцами по столу. Выжидает, пока я осознаю сказанные им слова.
Поднимает на меня взгляд серых глаз. В этот раз там нет ничего, кроме жгучего интереса. И… Капельки злости вперемешку с гневом. Они, кажется, даже темнеют. Злится на меня из-за того, что вчера не отвечала и так и не вернула деньги?
Идёт ко мне, пока я прислушиваюсь к ударам быстро бьющегося сердца. Мне страшно. От того, что может произойти.
Рихтер приближается. А мне хочется рефлекторно сделать шаг назад. Как от яркого жалящего огня. Но он проходит мимо. Перед этим мажет по мне безразличным, с какой-то странной и необычной искрой, взглядом.
— Я озвучил вам свои предложения, — произносит. — У вас есть время до вечера.
Он закрывает за собой дверь, а я сжимаю пальцы в кулаки.
— И что он предложил? — цежу сквозь зубы.
Растерянный вид Камиллы не говорит ни о чём хорошем. Еще немного и она расплачется. В принципе, как и тётя.
— Он… — начинает Кларисса, вставая со стула. Держится за него еле-еле. Спинка трясётся в её ослабших руках. — Не предложил. А поставил перед фактом.
— То есть? — он ведь сам сказал «предложение».
— В течение нескольких дней, — начинает. Голос дрожит, из-за чего в груди что-то скручивает, — клиника перейдёт к нему. Он хочет снести её и построить свой летний дом…
Костяшки пальцев её рук белеют.
— Это уже окончательный вариант, Виол. Я ничего не могу сделать. У нас нет другого выхода, — от её слов перед глазами всё размывается. Но я всё же вижу отчётливо слезу, которая катится по её щеке. — Этот человек… Господин Рихтер.
Зубы скрипят от одной только его фамилии.
— Решил помочь.
Так вот теперь как это называется!
— Хочет выкупить клинику, избавив нас от проблем. Тогда я смогу и дальше продолжать практику, тебя это никак не коснётся. А тётя — открыть клинику. Поменьше этой. Ему нужен участок, и всё, — встревает Камилла, прикрывая лицо руками и тихо всхлипывая. — Но есть одно «но».
— Рихтер желает приобрести её за бесценок, — огорчённо шепчет тётя. — Тех денег хватит только для того, чтобы покрыть твой долг. Точнее, наш. Наш долг. У меня не останется денег на собственную клинику. И придётся опять хорошенько поработать. Взять кредит…
От её слов хочется упасть на пол и расплакаться. Новая? Новая?! В эту было вложено столько сил, денег!
Это не просто здание на земле с хорошим парком и чистым воздухом! Нет! Это всё, что осталось у меня от родителей!
Вся наша семья — врачи. Мама всегда мечтала работать сама на себя, помогать людям, быть независимой от кого-либо. Хотела что-то своё. Оставить после себя нам.
Папа её поддерживал. Стремился к этому вместе с ней. Ради этой мечты они переехали в Германию из-за родственников матери.
Они уехали без нас, зная, что с двумя детьми исполнить свою мечту намного сложнее. И пока мы с Камиллой жили вместе с бабушкой, наша семья работала здесь.
Так мы и росли вдали от родителей. Кама поступила в русский университет, я же оканчивала школу.
Нет, наши родители не были плохими. Приезжали часто, оставались дома на неделю. Каждый месяц-два. И эти моменты являлись самыми счастливыми. Они вкладывали время, душу в этот проект.
Как и здоровье.
У мамы диагностировали рак. Слишком поздно, чтобы вылечить его. Она запоздало обратилась к врачам, постоянно списывая своё расклеенное состояние на банальную усталость. Всё развивалось так быстро, что она сгорела за какую-то неделю.
Отец прожил ещё около полугода, пока его сердце не остановилось. По вине врачей. Вкололи не тот препарат.
И всё.
Мы лишились обоих родителей.
Но перед этим…
Они исполнили свою мечту. Втроём сделали то, о чём желали. Построили свою клинику, получили на это лицензию. Было потрачено столько нервов, денег. Но главное… Они вложили в это свою душу.
Клиника была слишком важна для них…
Чтобы потом, после их смерти, она досталась нам с Камой. Чтобы мы ни в чём не нуждались. Сейчас она полностью принадлежит Клариссе. Но как только Логинова удостоверится, что её можно доверить нам — официально переоформит на нас с Камой. И, если она мне не нужна, так как я сама не вынесу такой ответственности, то…
Я не хочу, чтобы снесли то, что так долго и упорно выстраивали мои родители и Логинова-старшая. Ведь она похоронила и свою личную жизнь. Возможность обзавестись семьёй, детьми. Потому что много работала. Ей хватало и нас. Но я всё равно порой смотрю на картинку, когда она с мокрыми глазами помогает очередному ребёнку.
Грусть и печаль от того, что у неё нет собственных детей… убивает. И всё ради того, на чём мы сейчас стоим.
Если бы не эта чёртова клиника, которую я ненавижу и люблю всей душой, моя мать была бы сейчас жива. Как и отец. Всё было бы замечательно.
И я не хочу, чтобы все их старания пошли коту под хвост.
И теперь мне становится ещё страшнее.