Глава 36

Виолетта

Он подходит ко мне, а я не шевелюсь. Обходит. Любуется. Внезапно касается моих волос.

Дёргаюсь вперёд, но тут же чувствую, как плотная верёвка, стягивающая голову, расслабляется.

Пластиковый шарик вырывается изо рта и падает к моим ногам.

К чему такая щедрость?

— Руки мне развяжешь? — я стараюсь держать гребаный самоконтроль. Несмотря на текущие по щекам слёзы. Которые он видит. Оказывается передо мной.

— Зачем? — выгибает насмешливо бровь. И снова кружит рядом, осматривая. — Этого хватит. Ты и так выглядишь неплохо. Бельё тебя только красит. Уверен… Под ним ты ещё лучше.

Ладонь приземляется мне на ягодицу, и я вздрагиваю. Закусываю от злости губу. Я ничего не могу предпринять с завязанными руками. И теперь должна сделать так, чтобы эта верёвка с них пропала.

— Я не любительница связываний… — сглатываю.

— А я вот как раз любитель посмотреть на таких девушек, как ты, — оказывается впереди, жадным взглядом осматривая тело в полупрозрачном белье. — Беспомощных. Молящих о пощаде. Нет, я тебя не развяжу. Так ты выглядишь… Ещё соблазнительней.

Он снова подходит ко мне, а я пячусь назад. Врезаюсь спиной в стену и понимаю, что лучше бы стояла на месте. Позади — преграда. Впереди — урод.

Его пальцы внезапно опускаются на мой голый живот. И тело словно током ударяет. Волоски во всех местах встают дыбом, и я молю себя не закричать. Зря только потрачу силы. Он меня купил, и вряд ли кто переступит ему дорогу. За его-то деньги…

— На аукционе сказали, что ты опытна… — его пальцы скользят вниз. К краю белья. А я выворачиваюсь. Потому что он скользит и к без того полупрозрачному белью. — Но, судя по тому, как реагируешь на контакт…

— Ты в курсе, что продажа людей — незаконна? — выплёвываю.

— Да кого это волнует? — скучающе выдыхает. — Тебя? После продажи ты не больше, чем моя собственность.

— Не твоя, — шиплю сквозь зубы. — Я тебе напомню. Из-за тебя я оказалась на порно-студии, из которой, на минуточку, меня спас Рихтер.

— Так значит, он тебя спас, — прищуривается. — А мне говорил, что ты его рубашку испортила. Долг отрабатываешь.

Хм.

Не понимаю, почему Алекс соврал ему, но сейчас это не имеет никакого отношения к ситуации.

— Да, он выкупил меня, — Господи, круговорот денег в природе! — И на данный момент я принадлежу ему.

Как бы это абсурдно не звучало.

— И здесь я без его ведома. Ты в курсе, что с тобой будет, когда он найдёт меня?

Если это вообще произойдёт.

А нужна ли я ему? Или он, только узнав, что пропала, махнёт рукой? У него Оливия есть. И я вообще сомневаюсь, что что-то то значу для него.

Да, он приревновал тогда, когда я неудачно пошутила, но…

Никакому мужчине не понравится, что девушка, полностью принадлежащая ему, будет спать с другим.

— Оу, так вот в каких вы отношениях, — улыбка сползает с его лица. Неужели помогло? — Но я не верю, малютка, прости. Рихтер на таких, как ты, не заглядывается.

Он бьёт меня наотмашь ладонью. Не физически, а морально.

А он ведь прав.

— Ладно, надоело, — он подлетает ко мне в один шаг. Хватает меня за предплечье и кидает в сторону кровати. Едва не падаю голыми коленями на пол, но вовремя останавливаюсь. Выпрямляюсь, но не успеваю ничего и сделать, как урод позади хватает меня за связанные запястья.

Толкает ещё раз, пока мои ноги путаются друг в друге.

Я с криком падаю на мягкую кровать, которая для моего лица и тела сейчас слишком жёсткая. Больно становится. Но уже душевно.

— В этой комнате много хороших вещиц.

Я открываю глаза, а позади что-то щелкает. Как замок.

Тут же вскакиваю с места. А Кёлер уже рядом. Хочет толкнуть меня своим телом, но я делаю это первая.

В панике.

На адреналине, который ударяет в кровь.

— Уйди!

Он пошатывается, и это всё, чего я добиваюсь.

Жёсткой и стальной хваткой на плече мужчина дергает меня на себя. Разворачивает, из-за чего ударяюсь своей грудью о бетонные мышцы. Лиф на одних тонких лямках сползает. Чувствую, как сосок трётся о холодную ткань, и вою.

— Ну, что же ты, — шипит в лицо. А я отстраняюсь. Не смотрю ему в глаза и стараюсь вырваться. Прячусь за волосами, а он всё равно хочет увидеть моё заплаканное лицо. Так нравится? Ублюдок! — Творишь, а? Я хотел по-хорошему, но раз ты захотела…

Он снова хватает меня за плечи. Обвивает руками, чтобы я не вырвалась. А я бьюсь в истерике. Словно в конвульсиях. Вырываюсь.

И истошно кричу, когда он волочет меня в угол комнаты.

— Отпусти, не смей! — не жалею горло, надеясь, что хоть кто-то поможет мне. Но и сама знаю, что такого не случится.

Всего несколько секунд, и Йенс останавливается, сжимая меня только сильнее. И снова мной двигают, как игрушкой. Слабой. Не умеющей дать отпор.

У меня нет ни грамма сил против него.

И он этим пользуется.

Разворачивает меня к себе спиной.

Я не вижу, что впереди — на лицо упали волосы. А он обнимает меня. Пальцем проходит по соску, что оголился от лифа, во время того, как он тащил меня сюда.

Цепляет его пальцами и вырывает из моего рта хрип.

— Говорили, ты стонешь красиво, но я пока этого не слышу.

Потому что голос пропадает от крика. Открываю рот, а из него вырываются только непонятные звуки.

Тяжело дышу ртом. Дыхания не хватает.

А мужчина за спиной отрывается от моей груди. Ведёт ладонью вверх.

Трётся носом о волосы и тихо шепчет:

— Тебе придётся хорошенько постараться, чтобы мне понравиться.

Я хочу истерически засмеяться.

Но его пальцы проходят по губе. А я неосознанно клацаю по его ладони зубами. Впиваюсь в них и чувствую, как хватка во всём теле слабеет.

На ухо раздаётся ор. А я не отпускаю. Вцепляюсь зубами и только сильнее доставляю ему боль.

И даже когда металлического привкуса во рту становится слишком много — еще сильнее в него впиваюсь.

Чтобы он сдох от потери крови!

— Зря с тебя кляп снял, сучка!

Один рывок вперёд, и я падаю. Не собираюсь его отпускать. Но что-то резко касается живота, из-за чего его ладонь всё же выскальзывает изо рта.

Вместе с кровью, что я выплёвываю на пол. А он стоит позади. Одним рывком прижимает меня к непонятному строению. Его пальцы грубо хватают меня за запястья. Делают больно.

— Как тебе, приятно? — усмехаюсь, кажется, сойдя с ума. Силы покидают меня ровно в тот момент, когда ударяюсь животом об станок.

А это именно он.

— Навевает воспоминания, да? — насмехается надо мной, резко разводя мои руки в стороны.

А я выдыхаюсь.

Надо постараться вырваться ещё раз. Но его стальное тело впечатывает. Не даёт выбраться.

И заставляет меня… Окончательно потерять оставшиеся капельки надежды.

Я глупо смотрю в пол и чувствую на запястьях, рядом с головой, наручники.

— Мне рассказали, что с тобой чуть не сделали в той студии. Жаль, Рихтер помешал. Тот порно-ролик я смотрел бы круглые сутки.

Я прикрываю глаза и зло кусаю губу.

Даже если бы у меня была возможность вернуться в прошлое и выбрать свой путь: уйти с Рихтером или остаться на той порно-студии…

Не знаю, что бы выбрала.

Мужчину, из-за которого здесь, или же рабство и унижения?

— Член в рот давать тебе опасно, — шипит за спиной. — Руку, тварь, прокусила.

Он отстраняется и наотмашь бьёт меня по ягодице.

Это не больно. Нет. Мне уже ничего не больно.

Хоть и страшно.

И снова это чувство простреливает с ног до головы.

Когда я остаюсь без трусов, которые Кёлер хватает пальцами и резко дёргает в сторону. А там всего пару ниток, что рвутся под его силой, оставляя меня полностью обнажённой.

— Не надо! — прошу его, и волна слёз с новой силой вырывается из глаз. Опять старюсь вырваться и унижаюсь, только бы не произошло ничего ужасного…

Я не хочу быть изнасилованной!

Но всем плевать на мои желания.

Раздаётся звук расстёгивающейся ширинки.

Кряхтение.

И горячий член касается моей ягодицы. Водит по ней.

И я опять реву. Белугой. Прошу его прекратить. Снова и снова.

А он обхватывает мои ягодицы ладонями.

— Сейчас ты расплатишься за мою руку, — цедит сквозь зубы обозлённо позади. И всё. Нет пути назад.

Я неосознанно зажмуриваюсь. Опять кусаю губу. Сколько раз я уже терзала её? Перестаю её чувствовать, как и тело, до которого касаются омерзительные конечности.

Раздаётся внезапный удар в дверь.

Неужели?.. Помощь?

Я раскрываю глаза и в надежде поднимаю голову. Хоть и знаю, что дверь находится позади.

— Господин Кёлер, срочно нужно поговорить.

Сердце останавливается.

— Свали нахрен! Я здесь занят!

— Очень срочно!

Опять это шипение, и сильный удар по ягодице, по которой стекает чужая кровь.

— Повезло тебе, русская ты шлюха. Сейчас вернусь, — в его голосе злоба, которая придаёт мне сил.

Это мой шанс.

И я не буду его терять.

Но сначала выдыхаю. Прикрываю на мгновение глаза и просто молюсь.

Йенс, судя по звукам, надевает штаны и громкими шагами выходит из комнаты. Хлопает за собой дверьми.

А я дёргаю руками. Стараюсь высвободить хотя бы одно запястье из стали. Приподнимаюсь и не вижу из-за слёз собственных рук, которые яростно дёргаю, чтобы убежать отсюда.

Сделать, что угодно.

Меня точно поймают, как только я выйду из этой комнаты. Но я так просто не сдамся.

Отобью ему его трахалку так, что он не сможет ею потом воспользоваться.

Да только долбанный металл не разделяет моего желания уйти отсюда!

И меня опять бьёт колючая истерика.

Обидно до жути! Так, что снова реву. Делаю себе больно, натирая кожу на запястьях, но мне совершенно всё равно.

До тех пор, пока…

Дверь за спиной опять не хлопает.

А я останавливаюсь.

Не получилось.

Не получилось!

Это была лишь отсрочка перед адом!

Мнимая надежда!

Которая умирает.

В эту самую секунду.

Когда слышу широкие и быстрые шаги. Они бьют набатом по голове, которой желаю удариться об стену и просто уснуть. А это его не остановит. Трахнет и такой. Какая им вообще разница, кого иметь? Сознательную девушку или нет?

Ощущаю его присутствие. Нависающее надо мной тело.

— Отойди! — уже кричу из последних сил. — Убирайся к чёрту!

Сердце останавливается. Когда он касается пальцами кожи.

Но…

Почему раздаётся щелчок, и моя рука становится свободной?

Я открываю неосознанно рот. Чтобы не задохнуться от удивления и заложенного носа.

Поднимаю голову на человека, что опускает широкую ладонь мне на макушку.

И шепчет. Тихо. Успокаивающе.

— Тише, перестань, я сейчас тебя освобожу.

— А-алекс? — имя само срывается с губ, когда мужчина за несколько секунд освобождает меня ключом от наручников. Не знаю, где он их взял, но сейчас мне настолько всё равно… Что я не замечаю, как он помогает мне встать.

А я словно в прострации.

До тех пор, пока не встаю на свои ноги. Не чувствую обволакивающее тепло безопасности. Спокойствия.

Это не сон.

Не сон!

Алекс пришёл! Пришёл! Сейчас обнимает меня за плечи, когда я прижимаюсь к нему всем телом и рыдаю. Всхлипываю. Навзрыд.

Вжимаю пальцы в его рубашку и утыкаюсь лицом в грудь. А он крепко обнимает в ответ.

И говорит для меня такие слова, что всё это кажется мне сном.

— Тише, малышка, я здесь, не бойся.

И я сейчас очнусь.

Окажется, что член Кёлера во мне. Вбивается в меня на сухую. А я всего лишь потеряла на пару секунд сознание. Сейчас приду в себя, а он во мне. Вдалбливается. Таранит моё тело.

Но нет.

Голос Рихтера шепчет на ухо успокаивающие слова. А его уверенные руки только сильнее прижимают меня к себе.

— Всё закончилось, — и опять гладит по макушке. — Тебе ничего не грозит.

А я не верю. Пускаю слёзы.

Отдаю волю чувствам. Не знаю, насколько.

Прихожу в себя тогда, когда мы сидим в этой мерзкой комнате на кровати. Рихтер держит меня на своих руках, пока я греюсь в его объятиях у него на коленях и плачу. Выговариваюсь. Говорю, как мне было страшно.

А он слушает.

Успокаивает.

И это должно быть мило. Прекрасно. Благородно.

Но мне больно.

До зуда в груди. И режущей боли. Что проносится через всё тело, когда я отрываюсь от него.

Мне всё равно на моё заплаканное лицо. На кровь на губах. Плевать. Он видел меня и похуже.

Но я кое-что вспоминаю.

Всё, что он сделал, не оправдывает его. Ничуть.

— У меня есть вопрос, — смотрю в серые глаза, которые по-прежнему смотрят на меня со сталью. Но не только. Нет. Там масса чувств.

И их я сейчас…

Не разделяю.

— Бельц сказала, что это ты нанял тех бандитов, чтобы ограбить меня.

Я должна быть ему благодарна за спасение. Но нет. Во всём, что сегодня произошло… Будет его вина. Если он сейчас скажет мне омерзительную правду.

Я не верила до этого Бельц. Никогда. Верить ей — не уважать себя. Не делала поспешных решений.

Поэтому узнаю у него.

Знаю, что Алекс не соврёт. Наверное.

Я уже не уверена.

— Это правда, Алекс? — я спрашиваю с придыханием. Смотрю на него с надеждой. Не может человек, занявший в моей жизни не последнее место… сделать мне настолько больно.

Но уже делает это.

— Почему ты молчишь? — произношу с отчаянием. Тишина затягивается! — Скажи же.

А он опять буравит меня взглядом. Тело напрягается.

И, кажется, мне не нужен его ответ. Я всё вижу и чувствую так.

— Да, Виола, — резко проговаривает, вонзая в моё сердце невидимую стрелу, что взрывается в нём. — Это сделал я.