13

– Лаврентьева, ты мне друг? – выпаливает Василий, стоит мне выйти за дверь.

Провернув ключ, я ловлю на себе его лихорадочный взгляд и с сожалением развожу руками.

– Чипсов нет!

– В общем, Лаврентьева, гадать на ромашке времени нет. Считай, что я за тебя уже подумал. Ты – мой друг. А друг – что? Друг должен спасти друга!

– Это надолго?

Я смотрю на часы. Потом на непривычно оживленное лицо соседа, у которого даже волосы возбужденно торчат. Похоже, и правда пропадает человек.

– Ладно, если ситуация настолько критическая, я могу сходить в магазин. А могу скинуть пару приложений с быстрой доставкой! Они принесут куда больше!

– Лаврентьева, ты случайно не на диете? У тебя что-то только еда на уме. А речь про жизнь человека. Короче, мама решила, что мне пора жениться! – Он награждает меня укоризненным взглядом. – Тоже, видать, задалась вопросом: почему женщинам так трудно найти хорошего мужчину.

– Ну а тебе-то что волноваться?

Укоризны во взгляде соседа становится больше.

– Я в том смысле, что до сих пор ты успешно отбивался. А я помню твою маму – это не так-то легко. Это даже начальнику ЖЭКа не удавалось! Значит, что? Значит, у тебя имеется своя тактика. И значит, она успешно работает. Продолжай в том же духе, и лет через пятнадцать даже самые большие оптимисты перестанут верить, что твое имя может прозвучать в ЗАГСе не только во время регистрации смерти.

– Обожаю твой оптимизм, Лаврентьева! И в игры ты хорошо играешь! Готовить, конечно, не умеешь, убираешь немногим лучше меня. Но маме об этом не обязательно знать. Понимаешь, куда я клоню?

– Нет. К скандалу или к пощечине?

– Ах, да, твое своеобразное чувство юмора меня тоже восхищает. Если не бесит, конечно. В общем, Лаврентьева, ты права, была тактика, но сломалась. И, кстати, по твоей вине. Мама увидела, что у меня в доме чистые окна и решила, что я остепенился, потянулся к уюту и таким образом подаю знак, что готов жениться. Более того, что я этого очень хочу!

– А я здесь при чем? Это же тетя Вера!

– По твоей наводке.

– Но как твоя мама могла увидеть этот твой знак, если она живет в пригороде на даче? У нее же там милый домик, из которого ее выкурить невозможно – ты сам говорил!

– Нашлись умельцы. Там завелся какой-то сосед-нудист, предпочитающий принимать водные процедуры не в ванной, а посередине огорода.

– Ничего себе! Симпатичный?

– Сомневаюсь. Мама говорит, что у нее на подоконнике от этого зрелища завяли все комнатные растения.

– Какой кошмар!

Василий согласно кивает.

– Но это не все. Походил он, походил под мамиными окнами пару дней голышом, видимо, понял, что еще прохладно, да и зрители реагируют не так живо, как ему бы хотелось, и куда-то пропал. Теперь в огороде вместо него трое каких-то бородачей. Раздеваются они не полностью, по пояс, видимо, предыдущий поведал им о своем грустном опыте, но тут они взяли маму количеством. Непотребства в таком объеме она не выдержала и вернулась к папе в городскую квартиру.

– Папа рад?

– Примерно как я. Но он уже женат - его не спасти. А меня еще можно. В общем, Лаврентьева, сейчас придет моя мама с какой-то девицей, а ты ей скажешь, что ты – моя девушка.

– Ой, мне пора!

– Делов на минуту! Это даже быстрее, чем сбегать за чипсами!

– Не могу. Я не могу обманывать маму.

– Это моя мама, Лаврентьева.

– Но мама ведь. Чужих мам не бывает.

– Зато бывают чужие коты, – он многозначительно поглаживает шею, а услышав, как поднимается лифт, хватает меня за руку и шепчет: – Берия, Лаврентьева, Берия. Думай о нем, когда будешь врать – и совесть очистится. Вдруг ему снова захочется меня подушить?

Здесь он зрит в корень – все же у нас турпоход намечается. Я перестаю вырываться, и вовремя. Из лифта выходит мама Василия.

Эффектная, моложавая, словно поставила себе цель - не стареть, пока сына не женит. Легкий запах парфюма, шарфик на шее, модная шляпка, белый брючный костюм. Мне кажется, на этаже даже как-то светлее становится.

– Мама, – сжимая мою ладонь, выпаливает сосед. – Это Лаврентьева. Помнишь ее? Моя одноклассница. Так вот, я хотел сказать, что мы с ней любим друг друга!

Я нервно улыбаюсь. Боже мой… какой провал… какой провал с первых слов. Лаврентьева! Пришел бы вчера со своим шантажом – мы бы порепетировали!

– Сонечка, – кивает женщина, добродушно мне улыбаясь. – Еще бы я ее не помнила. Да и весь двор, думаю, не забыл, как ты горланил: «Сонька – дура, Сонька – дура, полюбила штукатура!»

Я оборачиваюсь к соседу.

– Погоди, а не из-за этого ли за мной по двору бегали двое придурков и пытались обрисовать спину мелом?

– Я тогда в первом классе был, и считай, уже тогда ревновал! – не теряется Василий. – А те придурки от тебя подозрительно быстро отстали, не так ли?

Его мама с милой улыбкой обводит взглядом наши переплетенные руки и продолжает вскрывать древний тайник:

– А после второго класса ты все лето при виде Сони орал с балкона: «Рыжий, Рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!». А у нее как раз в деревне кто-то на дедушку с ломиком напал, и он лежал в больнице.

Я бросаю изумленный взгляд на соседа. А ведь точно! А я и забыла. Было же это, смутно помню, но что-то такое… да, было.

– А я еще понять не могла, – бормочу я, – почему меня в третьем классе вдруг начали звать Сонька-Киллер…

– Я тогда не знал про дедушку, – Василий сжимает мою руку сильнее, чтобы не ускользнула от детских воспоминаний. – Но это дело прошлое. Теперь я за женщинами ухаживать научился, и…

– Вот и отлично! Я знала, что пришла как раз вовремя! Соня… – Мама Василия обнимает меня, тем самым оттесняя от сына. – Ты большая умница, что не держишь детских обид. Я очень рада, что у вас прекрасные соседские отношения. Возлюби ближнего, да? Так и продолжайте – любите друг друга! Надеюсь, что с будущей женой Василия у вас тоже сложатся прекрасные отношения!

– Эм… мам…

– О! – Женщина поднимает палец вверх, к чему-то прислушиваясь. – Прекрасно, а вот и Мариночка!

Из лифта выходит девушка. Вполне симпатичная, ее и очки не особенно портят, худенькая, на вид хрупкая, а в руках огромные пакеты. Удивительно не то, как она под их весом не упала, а как она их вообще подняла?

– Добрый день, – она улыбается всем сразу.

– Василий, – его мать с намеком кивает на пакеты.

Тот бросает взгляд на меня. На баррикаду между нами. Я развожу руками – ну а что я могу? Не оправдывать же мне свою детскую кличку, чтобы обратно к нему пробиваться?

Вздохнув, он берет пакеты. Охает и с трудом заносит их в дом.

Мама Василия почти деликатно подталкивает девушку следом за ним.

– Хорошо, что он вымыл окна, – шепчет мне доверительно. – Я знаю, что это с твоей подачи. Спасибо! А то было бы не очень удобно, пришлось бы просить Мариночку снять очки перед входом в квартиру.

– Да не за что, – я легко отмахиваюсь от благодеяний, за которые мне десять минут назад едва не попало. – А что у нее в пакетах? Мне кажется, они такие тяжелые!

– Еда. Девочка знала, куда идет и зачем. Девочка хорошо подготовилась.

Садясь в машину, я вижу, как в идеально вымытых окнах на шестом этаже отражается очень-очень печальный Василий. Бог мой… он не был таким подавленным, даже когда его душил кот!

У меня только одно объяснение: в пакетах Марины не только еда, но и вещи. И он осознал, что только что сам перенес их через порог.

Надо будет вечером заглянуть к нему с пачкой чипсов, поддержать, так сказать. Хотя нет, на всякий случай захвачу с собой две. Вдруг ему не удастся так быстро отбиться?

Едем, едем отсюда… пока совесть не уговорила вернуться…

– Так, не понял, – спустя пятнадцать минут Славик недовольно рассматривает меня на массажном столе. – А это что за наметившаяся морщинка на лбу? Откуда? Мы столько работаем, чтобы их не было! И их не было! О чем таком ужасном вы думаете?

Я только развожу руками. А потом решаю поделиться. Посмеемся вместе – и морщинка разгладится.

– Представляете, сегодня утром меня чуть не засватали! Правда, это все было не всерьез, понарошку.

– Понятно.

Он недовольно качает головой. Обводит взглядом свои баночки с кремами. И решительно потирает ладони.

– Ничего, ничего, с этой морщинкой мы справимся, – говорит уже мягче. – Вы и так красавица. А я еще так потружусь, что все от зависти лопнут! Закройте глаза и расслабьтесь. Подумайте о чем-то приятном. Не переживайте так. Очень скоро вас точно засватают!

– Эм… – растеряно тяну я. – Спасибо.

Славик улыбается. Его лысина радостно поблескивает солнечным светом. Я послушно закрываю глаза.

О приятном – так о приятном.

Странно, но мне почему-то представляется большой-большой огород, засеянный зеленой травой. В середине него бьющий напором фонтан. И обнаженный мужчина в искрах воды.

Высокий. Темноволосый. Хотя цвет его волос – это не то, на чем я в данный момент акцентируюсь…

– Молодец, – хвалит меня Славик после массажа. – Процедура не очень приятная, некоторые у меня тут стонут на пару кварталов, а вы весь сеанс улыбались. Вот что значит подумать действительно о приятном! Понравилось?

– О, да-а… – говорю искренне я.

– Я про массаж, – улыбается мастер.

Я улыбаюсь в ответ и расплачиваюсь, не забывая про чаевые.

– О, да-а, – говорит уже он.

Расходимся мы оба в прекрасном настроении. Еду себе, подпеваю Ильдару: «Найди меня, найди меня… пока горят наши сердца…». Хороший певец, душевный, зря я раньше не замечала его.

Делаю звук радио громче и продолжаю портить прекрасный вокал: «Найди меня, найди меня… пока душа моя цела…»

Заруливаю на парковку перед офисом, а там уже Дарина машет рукой, поторапливает.

– Найди меня, найди меня… – вздыхаю я и выключаю радио. – Накаркала…

– Софья Витальевна, ну где же вы так долго? – тараторит она взволнованно. – Вадим Дмитриевич вас заждался, прямо измучился весь!

Я смотрю на часы.

– За две минуты?!

– У него к вам очень важное дело! И он уверен, что только вы можете ему помочь!

Разрабатывает новый маршрут? Если так, воспользуюсь своим положением советника и во благо коллектива хотя бы горы с него уберу.

– Ох, вы можете немного быстрее? – поторапливает меня секретарь.

Вот что происходит с человеком, у которого слишком быстро сошли мозоли! Никакого сочувствия к окружающим. А я, между прочим, на каблуках! Нет уж, горы оставим.

– Софья Витальевна!

– Иду я, иду. Ты не делаешь мне скидку на возраст!

– Чтобы вам делали скидку на возраст, нужно ему соответствовать. А вы выглядите намного моложе.

– Это все новый крем, – говорю я, а потом добавляю для справедливости: – И массаж.

Дарина смеется. Вот так, под эхо ее звенящего смеха, мы почти добегаем до кабинета нашего руководства.

– Кстати, Софья Витальевна, – говорит секретарь перед тем, как я толкаю массивную дверь. – Я теперь поняла, почему вы ушли с караоке. Спасибо!

– Умеешь ты вдохновить, – ворчу я, захожу к руководству, и…

И понимаю, что он не один.

Напротив него сидит тот самый мужчина, который виделся мне сегодня в брызгах фонтана. Память не подвела, и он почти точь-в-точь, как в видении. Статен, красив, темноволос, вот только… в темно-синем костюме.

– А, Софья Витальевна, – радуется шеф. – А что это вы так тяжко вздыхаете?

– Шла быстро.

На губах незнакомца мелькает улыбка, как будто он знает, что я солгала, а на самом деле причина моего сбившегося дыхания в чем-то другом.

– Прекрасно, – хвалит меня руководство, – это вы правильно сделали. А теперь, если позволите, я вас познакомлю.

– Наконец-то! – облегченно выдыхает незнакомец.

А я смотрю на него и понимаю, что, возможно, Славик будет снова ворчать на меня из-за новых морщинок. Да, точно будет. Но все равно не могу перестать улыбаться.