24

— Тогда позовите Юрия, пожалуйста, — говорю, прежде чем женщина успевает исчезнуть из комнаты. — Если вы не можете задержаться. Позавтракать со мной. То… он может прийти?

Она смотрит с недоумением.

— Пожалуйста, — добавляю. — Не могу есть одна. У меня большая семья. Ну много родственников. Мы всегда садились за стол вместе.

Не знаю, сработает ли это, но женщина задерживается, и я стараюсь продолжать. Любой ценой установить контакт.

— После того, как моя мама, — запинаюсь, потому что горло и правда сдавливает в этот момент. — Она рано умерла. Почти не помню ее. В общем, отец меня и сестру так приучил. Мы всегда вместе ели. И утром, и вечером. Думаю, так он старался исправить то, чего на самом деле исправить нельзя.

Женщине около пятидесяти. Наверное, у нее могут быть дети. Возможно, как раз дочка.

Но с другой стороны — она работает здесь. В доме бандита.

И все же…

— Извините, — добавляю, качнув головой. — Не хотела вас грузить. Большая семья. У нас всегда шумно. А я тут почти ни с кем не общаюсь.

Нервно улыбаюсь.

— Я знаю, что такое большая семья, — замечает женщина. — Мне нужно идти. О вашей просьбе Юрию сейчас сообщу.

Завтрак проходит в компании главного надзирателя.

И я стараюсь смотреть куда угодно, только не на его телефон. Понимаю, что если с горничной еще есть мизерный шанс, то здесь мне точно ничего не светит. Стащить телефон у профессионала не выйдет.

Но на автомате все равно отмечаю детали.

Такой мобильный у моего отца. Водонепроницаемый. Противоударный. Долго держит заряд. Его везде удобно взять — и в обычный поход, и на охоту.

Только мой отец охотится в лесу.

А Юрий…

Останавливаю мысль. Стараюсь сосредоточиться на разговоре, но Юрий отвечает сухо и коротко. Вынужденно.

Похоже, этот завтрак для нас обоих пытка. Только по разным причинам.

— Я же могу пройтись? — спрашиваю.

Юрий молчит.

— По дому? — добавляю.

— Можете, — говорит он.

И выходит из комнаты.

Ну хорошо.

Изучить особняк мне действительно не помешает. Осмотреться тоже. Все равно больше заняться нечем.

План в голове не складывается, как не стараюсь. Ничего умнее, чем прямо обратиться к горничной за помощью на ум не идет.

Давить на жалость. Расплакаться. Тут мне даже играть не придется, потому что вся на нервах и действительно способна разреветься в любой момент.

Спускаюсь по лестнице. Прохожусь по коридорам. Замечаю, что повсюду охранники. Мрачные верзилы, с которыми даже заговаривать не тянет.

А что во дворе?

Хочу выйти из дома, но один из амбалов полностью преграждает мне проход вперед.

— Извините, — прочищаю горло. — Могу я…

Начинаю и осекаюсь, потому что он отрицательно качает головой. На меня не смотрит. В пустоту. Однако жест выразительный.

— Юрий разрешил, — прибавляю, помедлив. — Сказал, что я могу пройтись.

Не лгу. Так и было.

— Пожалуйста, — добавляю снова.

Амбал достает рацию. Связывается с кем-то. Возможно, с тем же Юрием. Говорит он холодно, на неизвестном мне языке, потому ни слова не понимаю. Фразы пролетают мимо.

Вскоре показывается Юрий. Его лицо, как и прежде, не выражает ровным счетом ничего. Ноль эмоций. А ведь «проблемы» со мной наверняка его достали.

— Можно мне выйти? — обращаюсь к нему. — Ненадолго. Просто немного подышать. Тут взаперти не могу.

— Я должен связаться с хозяином, — отвечает Юрий. — Присядьте пока.

Он уходит и возвращается не скоро. Однако дает немного надежды, бросив прохладное и сухое:

— Идемте.

Значит, Осман разрешил.

Ну хорошо.

Прогуливаться в компании этого Юрия то еще удовольствие. Как и отмечать вокруг все больше охраны, камер.

А потом я вижу бассейн.

И видимо, в моих глазах что-то вспыхивает.

— Хотите поплавать? — интересуется Юрий.

Смотрю по сторонам. На охранников. Нервно дергаю плечом.

Не при них. Слишком много внимания.

— Никто не будет наблюдать за вами, — говорит Юрий. — Не рискнет.

И тут до меня доходит, почему тот верзила на выходе упорно меня игнорировал. Ни единого взгляда в мою сторону не бросил.

Им нельзя на меня смотреть.

Вероятно, потому что считаюсь «собственностью» их хозяина.

— Камеры, — говорю тихо. — Мне бы не хотелось, чтобы меня записывали в таком виде.

— Это можно решить.

— Записи не будет?

— Нет.

— И никто не будет за мной наблюдать, пока я плаваю?

— Верно.

У меня все-таки намечается план.

Опасный. На грани. Но других вариантов не нахожу. Нужно попробовать. Ничего другого не остается.