Глава 11

В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Как в суде перед вынесением решения: даже дыхание присутствующих словно замирает, а взгляды прикованы к одному человеку. В данном случае — ко мне. Или, точнее, к тому, кто сидел напротив меня за этим самым столом, который мама накрыла скатертью с вышитыми ромашками — той, что достаёт только по большим праздникам. Кирилл Ракитин, в своей идеально сидящей рубашке, с лёгкой улыбкой на губах, как будто он здесь не гость, а хозяин всего этого ужина, всего этого дома, всей моей жизни.

— Вы нас извините, мы не ждали гостей, — начала мама — Планировали скромный семейный ужин.

— Вам не за что извинятся Ирина Петровна, ужин потрясающий. Это мне нужно извинится, что явился без приглашения.

— Не стоит, Кирилл Андреевич, — ответила мама, поправляя салфетку на коленях, но в её голосе сквозила та смесь вежливости и настороженности, которую она всегда включала при встрече с незнакомцами. Особенно с теми, кто выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. — Мы рады гостям. Аня, ты не предупреждала, что приведёшь... друга?

Я сидела, вцепившись в вилку так сильно, что пальцы онемели. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла выдавить ни слова. Как он здесь оказался? Как узнал адрес? Конечно, он знал. Он всегда знал всё. Но появиться вот так, без предупреждения, — это был чистый Ракитин. Контроль под видом спонтанности.

— Мам, это...

Ну вот как его обохвать, кто он вообще. Любовник? Парень? Клиент? Что бы не сказала все будет лож.

— Кирилл Андреевич Ракитин мой...

— Мы с Анной недавно решили попробовать быть вместе.

В комнате повисла мёртвая тишина.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Кирилл, какого… — прошептала я, но он даже не посмотрел в мою сторону. Он уже улыбался маме той самой улыбкой, от которой у женщин в возрасте обычно подкашиваются коленки.

— А как же Саша? — вдруг сказала она и я почувствовала укол вины. Я им не рассказала.

— Саша? — поворачивается Ракитин, разыгрывая удивление.

— Мы с ним расстались мам, давно.

— Вот так новость, моя сестра встречается с самим Ракитиным. Телега упадет.

— Поль об этом нельзя писать. Ни кто не должен знать.

Полина закатила глаза, но в её взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое я знала с детства — когда она решала, что сделает по-своему, никакие аргументы не помогали.

— Ой, да ладно, Ань. Это же бомба! Представь: "Моя сестра-адвокат и медиамагнат Ракитин — новая power couple Москвы". Лайки посыплются, как манна небесная. А что, если я тегну его аккаунт? Вдруг он меня заметит и поможет с модельной карьерой?

Кирилл, сидевший напротив, медленно отложил вилку и повернулся к Полине. Его улыбка была всё той же — спокойной, уверенной, но теперь в ней сквозила лёгкая ирония, как у человека, который видит насквозь все эти мелкие интриги.

— Полина, верно? — спросил он мягко, но с тем тоном, от которого у меня мурашки по спине пробежали. — Не стоит торопиться с постами. Поверьте, в моём мире публичность — это оружие. Иногда оно стреляет в обратную сторону.

Поля замерла с телефоном в руке, который она уже успела вытащить из кармана. Её глаза расширились — смесь восторга и лёгкого страха. Она всегда была такой: импульсивной, жаждущей внимания, но в глубине души побаивалась тех, кто действительно имел власть.

— Вы... серьёзно? — пробормотала она, опуская гаджет. — То есть... это правда? Вы с Аней... вместе?

Кирилл перевёл взгляд на меня. Его глаза — серые, пронизывающие — встретились с моими, и в этот момент я почувствовала, как воздух в комнате сгущается. Он не моргнул, не улыбнулся шире. Просто смотрел, будто напоминая: "Возражения не принимаю".

— Да, — ответил он, не отрываясь от меня. — Мы вместе. И я бы предпочёл, чтобы это оставалось между нами. По крайней мере, пока.

Мама, которая всё это время молча наблюдала, наконец, кашлянула и поставила чашку на стол — чуть громче, чем нужно, чтобы привлечь внимание.

— Кирилл Андреевич, — начала она осторожно, но с той материнской твёрдостью, которая не терпит возражений, — мы, конечно, рады за Аню. Она у нас самостоятельная, всегда сама решала. Но... вы же понимаете, что о вас много пишут. В газетах, по телевизору. Не обидитесь, если спрошу: это всё правда?

Кирилл не дрогнул. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на столе и посмотрел на маму прямо, без тени раздражения.

— Ирина Петровна, я понимаю ваши опасения. Обо мне действительно много пишут — и не всегда правду. Но Анна... она мой адвокат. И она знает меня лучше, чем все эти журналисты вместе взятые. Если она доверяет — значит, есть причина.

— Ну, а ты что нибудь скажешь? — прошипела мама на отца, тот выпрямился, посмотрел на Кирилла, потом на меня.

— Они взрослые люди. Сами разберутся.

Кирилл кивнул, соглашаясь с отцом.

Абсурд какой то, что тут происходит вообще?

Ужин продолжился в странной, но уютной атмосфере. Отец расспрашивал Кирилла о бизнесе — "А как там с налогами в вашем медиа?", мама подкладывала ему пирожки, а Поля сыпала вопросами о знаменитостях: "А вы знаете Тимати? Передайте ему, что я готова на съёмки клипа!"

Я сидела молча, наблюдая. Это было сюрреалистично: Ракитин в нашем семейном доме, за столом с ромашковой скатертью, ест мамины котлеты и шутит с отцом о футболе. Как будто он всегда здесь был.

После ужина, когда родители ушли мыть посуду, а Поля убежала в комнату "проверить инсту", мы с Кириллом вышли на веранду. Ночь была прохладной, звёзды яркими над лесом. Он опёрся на перила, я стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Как ты здесь оказался?

Не смотря на меня, он указал пальцем в сторону, где стоял особняк.

— Когда я звал тебя за город, то хотел привести сюда, то что тут живут твои родители я узнал сегодня.

— Ты купил соседний участок, — сказала тихо. Не вопрос. Утверждение.

— Этот участок у меня уже десять лет. Скорее это ты купила соседний. Это судьба Анют.

— Не называй меня так.

Он повернулся и посмотрела на меня.

— А как тебя называть? По имени-отчеству? В отношениях есть свои прозвища.

Он подошёл ближе, медленно, будто боялся спугнуть. Голос стал ниже, почти шёпотом, и каждое слово падало между нами, как капля воска на кожу.

— Можно «маленькая», «солнышко», «котёнок», «детка».

Он остановился в полуметре. Глаза блестели в полумраке веранды.

— Выбирай любое. Или придумай своё. Но «Анна Игоревна» оставим для суда.

Я отступила на шаг, скрестила руки на груди и посмотрела на него так, будто он только что предложил мне подписать договор на продажу души.

— Во-первых, — отрезала я, — мы с тобой не в отношениях. Во-вторых, просто Аня. Всё. И если я ещё раз услышу «детку», «котёнка» или, не дай бог, «солнышко», я тебе язык отрежу и пришлю его в конверте с печатью.

Он молчал секунду, потом тихо рассмеялся.

— Принято, — сказал он, поднимая руки в шутливом «сдаюсь». — Просто Аня.