Глава 21

Всё. Абсолютно всё в моей жизни пошло через одно место. И всё из-за него. Из-за Ракитина.

Он медленно и методично разрушает мою жизнь. В его домике мы еще несколько дней там оставались. Много трахались и много отдыхали. Я даже сумела расслабиться на какое-то время.

Уже тогда я знала, что у меня небольшая задержка, но такое и раньше бывало — много работы, много стресса. Я не обратила внимание, никогда не обращала, максимум десять дней — и они приходили.

С Сашей я принимала таблетки, но когда мы расстались, пить их перестала. Не знаю почему? Может, просто решила, что партнера нет, а значит, и пить их незачем. Не могу ответить на этот вопрос. Факт остается фактом: месячные не пришли. И как только я вернулась домой, сразу сделала тест. Точнее, пять, потому что первым двум не поверила, а остальные три — просто так.

Тот секс в машине, когда я потеряла над собой контроль, стал для меня роковым. Я беременна. Это еще раз подтвердила Ольга.

Ольга Петровна Смирнова — моя бывшая клиентка. Харрасмент со стороны ее бывшего начальника в старой клинике. Дело я выиграла, а она пообещала помочь, если мне понадобится помощь.

— Ты уверена, Ань? Может, подумаешь? — говорит она спокойно, сложив руки в замок перед собой.

— Не о чем думать, мне нужен аборт.

— Ань, тебе скоро тридцать пять, потом может быть поздно.

— Мне не нужны дети, — говорю твердо, уверенно, но внутри все равно что-то болезненно сжимается. — Просто сделай это.

Ольга вздыхает и кивает.

— Хорошо. Нужно сдать анализы, и если все хорошо, сделаем на следующей неделе.

— Нужно на этой, как можно скорее.

— Боишься передумать?

— Боюсь, что может узнать отец ребенка, а этого допустить нельзя.

Ольга смотрит на меня долго, оценивающе, как будто пытается прочитать мысли под моим холодным фасадом. Я знаю этот взгляд — она видела меня в зале суда, когда я разрывала на части ее бывшего начальника, когда доказывала каждое слово, каждую смску, каждое прикосновение, которое переходило грань. Теперь она видит другую меня: уставшую, с темными кругами под глазами, в простой блузке и джинсах, без макияжа и без брони. Без того стального блеска в глазах, который всегда пугал оппонентов.

— Отец... — повторяет она тихо, откидываясь на спинку стула. — Ты не сказала ему?

— Нет. И поэтому, мое имя не должно ни где светится, и то что я делаю. Ни чего, понимаешь?

— Хорошо, Ань. Не мое дело судить. Сдашь кровь сегодня, УЗИ сделаем сразу. Если все в порядке, запишу тебя на послезавтра. Медикаментозный, без хирургии — так проще и меньше рисков. Но после... тебе нужно будет отдохнуть. Хотя бы пару дней.

— Я не могу отдыхать, — бормочу, вставая. — У меня дела. Суды. Клиенты.

Она качает головой, встает следом, подходит ближе и кладет руку мне на плечо. Жест теплый, материнский, от которого у меня ком в горле.

— Ань, ты не машина. Ты женщина. И это... это не просто процедура. Это решение. Оно останется с тобой. Убедись, что ты действительно этого хочешь.

Я отстраняюсь, киваю, но внутри все кричит: "Хочу! Должна!" Потому что ребенок от Ракитина — это не просто ребенок. Это цепь. Вечная связь с монстром, который уже и так держит меня в своих лапах. Если он узнает... Нет, он не даст мне выбора. Сделает все, чтобы удержать. Купит, запрет, сломает. А я не готова быть матерью. Не готова делить свою жизнь с кем-то, кого не могу контролировать. Не готова смотреть на маленькое лицо и видеть в нем его.

Выхожу из кабинета, сдаю анализы в соседней комнате — быстро, механически, без эмоций. Медсестра улыбается, говорит что-то о погоде, но я не слушаю.

«Ты все делаешь правильно, все правильно»

Домой еду на такси, телефон выключен — специально, чтобы он не дозвонился. Знаю, что он ищет меня. Знаю, что его люди уже, наверное, доложили о клинике. Но под чужим именем, наличкой — это даст мне фору. Хотя бы на день-два.

В квартире запираюсь, наливаю себе виски — первый за месяц, — сажусь у окна и смотрю на Москву. Город внизу пульсирует, как живое существо, а я чувствую себя в ловушке.

Я потеряла контроль — впервые за годы. И вот результат.

"Что, если оставить?" — мелькает мысль, но я давлю ее сразу. Нет. Дети — это слабость. А слабость в моей жизни — это смерть. Особенно с ним.

Телефон включаю только вечером. Семь пропущенных от него. Одно сообщение: "Где ты? Позвони. Срочно."

Я не звоню. Вместо этого набираю Ленку.

— Девочка, ты жива? — ее голос в трубке взволнованный, но теплый. — После аэропорта ты пропала! Я уже думала, звонить в полицию.

— Жива. Просто... дела. Слушай, можно я к тебе приеду? Погостить пару дней?

Пауза. Она чувствует, что что-то не так.

— Конечно. Приезжай. Что случилось?

— Потом расскажу. Только... никому не говори, что я у тебя. Никому.

— Ань... это из-за него? Ракитина?

— Да.

Она вздыхает.

— Приезжай. Я жду.

Я кладу трубку, собираю вещи. Выключаю свет и выхожу. На улице ловлю такси, сажусь на заднее сиденье и смотрю в окно.

"Это конец, Ракитин. Ты не получишь меня. И не получишь ребенка."

Но внутри, в самом глубине, что-то шепчет: "А если он уже знает?"