Глава XII

Когда я прихожу домой, Тициана нет. Стар стоит на кухне и готовит еду, она парой жестов рассказывает мне о том, что его и Паоло отправили из школы домой. Потом она идет в свою комнату. Я не могу не заметить кругов под ее глазами. Я злюсь и иду вслед за ней.

– Они тебе случайно не рассказали о том, что на площади Сан-Марко состоится казнь?

Она кивает и жует свой кусочек сыра так же задумчиво, как и всегда.

– И ты не запретила им туда идти?

Она мотает головой.

– Почему нет?

Стар убирает тарелку в сторону. Она сидит на своей кровати прямо, словно принцесса.

«Он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно понимать, что правильно, а что неправильно».

– Серьезно?

Одно слово. Больше я сказать не в состоянии. Она что, издевается? Стар никогда не критиковала меня и не ставила мои решения под сомнение. Почему сейчас она вдруг решила начать это делать? Она разбирается только в книгах, мозаике и, конечно же, чувствах Феникса. Сестра ничего не знает о той борьбе, которая выпадает на мою долю изо дня в день. Она что, не понимает, что я лишь пытаюсь защитить ее и Тициана? Как сестра может упрекать меня в этом? Я с трудом сдерживаю слезы, которые уже подступили к глазам. Когда встречу Феникса, не уверена, что предложу ему зайти. Это он внушил ей эти мысли. И сделал это намеренно! Он хочет, чтобы мы отдалились друг от друга. Но мои сестра и брат – все, что у меня есть. Я хочу, чтобы они были в безопасности, и ради этого я даже готова разлучиться с ними. Но я не переживу, если Стар перестанет доверять мне и начнет сомневаться в моих решениях. Я никогда ничего от них не требовала! И это нормально. Я просто хочу, чтобы у нее была жизнь, которой она заслуживает. Я не смогу жить, если она не будет любить меня так же безоговорочно, как раньше.

Я ненадолго захожу к Алессио: он еще спит. Я бы разбудила его, чтобы он помог мне в поисках Тициана, но вечером ему нужно возвращаться в больницу, где у него будет много дел. После казней город агрессивно настроен. Еще один повод найти Тициана как можно скорее. Сейчас на улицах уже куда больше людей, чем полчаса назад. Казни привлекают множество зевак. Осужденные выходят из Дворца дожей и следуют к месту казни, которое располагается между двумя монолитными колоннами на площади Сан-Марко. Всего в двух шагах от входа в библиотеку. На одной из колонн сидит крылатый лев – символ святого Марка и нашего города, а на другой стоит святой Теодор, некогда наш покровитель. Он немного похож на магического дракона, и раньше я хотела, чтобы он сразился с другими крылатыми существами. К сожалению, этого не произошло. Именно на этом месте казнили преступников во времена Средневековья, крови здесь пролито предостаточно. По дороге сюда их часто пытали раскаленными щипцами и даже отрубали им руки. Истории, которые отсылают к тому времени, явно не для слабонервных. До некоторых пор я отказывалась присутствовать на казнях, потому что люди, наслаждающиеся смертью других, мне противны. До Вторжения смертная казнь в Европе находилась под запретом, и так было лучше для всех.

Я бы с радостью осталась у входа в библиотеку. Но я нигде не вижу Тициана, поэтому, хочу я этого или нет, мне придется идти сквозь толпу. Павел, муж Марии, стоит у стены библиотеки под аркой, разговаривает с друзьями. Когда-то колонны были белыми и безупречными. Сегодня они серо-желтые, и краска потихоньку с них отваливается. Мужчины наливают друг другу выпивку, я прорываюсь к ним сквозь толпу.

– Ты видел Тициана?

Павел качает головой и кладет руку на плечо пожилой женщине.

– Моя тетя София, – объясняет он. – Ее сын погиб во время взрыва.

– Мне очень жаль, – бормочу я, обращаясь к женщине, сжимающей в своих руках платок. Что изменится, если она увидит сегодняшнюю казнь? Но я не хочу и не буду никого поучать; вместо этого я дальше протискиваюсь между людьми, пока не оказываюсь рядом с местом казни. Вокруг колонн стоят стражи.

Пьетро сбоку от меня машет мне рукой. Позже ему предстоит констатировать смерть правонарушителей. Не завидую такой работе. Палач уже стоит перед колоннами, на его голове колпак. Никто не знает, кто скрывается под тканью, и после каждой казни по городу ходит множество слухов о том, кто исполняет грязную работу за ангелов и Консилио. Я не хочу этого знать. Очевидно, убийц приговорили к казни топором, потому что рядом с мужчиной стоит пенек, и он уже держит инструмент в руках, неподвижно ожидая, когда к нему приведут осужденных.

Десяток ангелов, вооруженных луками и стрелами, стоят позади него. Когда все это только начиналось, случалось такое, что кто-то пытался освободить преступников. Сегодня подобного произойти не должно, потому что люди, которых сюда приведут, по мнению многих, заслуживают смерти.

Слева от меня раздаются крики и визги. Толпа, словно море, начинает двигаться и бушевать.

Стражи вынуждены возвращать людей на места. Меня кто-то толкает. Гнилой фрукт взлетает в воздух, а затем с хлопком приземляется на брусчатку. Стражи и несколько ангелов так активно расталкивают людей, что они превращаются в коридор, ведущий от Дворца дожей к площади.

Через мгновение осужденные оказываются на месте, и мне становится тошно. Одежда свисает с них лохмотьями. Их кожа покрыта красными рубцами и трескается. Их жестко пороли, пытаясь вытянуть признания. Даже на их бритых головах виднеются кровавые следы. Один из мужчин шатается и едва держится на ногах. Но страж, следующий за ним, неумолимо толкает его вперед. Мужчина падает на колени и плачет. В него летит гнилой помидор. Я не могу сдвинуться с места. Эта картина настолько ужасна, что я должна бы отвернуться в другую сторону, но не могу. Другой осужденный помогает мужчине встать на ноги. Тот плачет и, заикаясь, бормочет что-то себе под нос: его слова утопают в реве толпы. Лицо третьего осужденного превратилось в такую кашу, что он едва может открыть глаза. Он просто качается, продвигаясь вперед. Среди них нет женщин, и я чувствую облегчение. Они не поймали Алессандру.

Толпа позади меня шумит и становится все агрессивнее. Еще одна причина, по которой я должна найти Тициана. Слева от меня переулок, по которому идут три преступника, а позади – злые люди. Если Тициан застрял где-то среди них, у него почти нет шанса выбраться оттуда живым и здоровым.

Вдруг кто-то выкрикивает что-то похожее на призыв к действию. Толпа прорывается вперед. Меня уносит вместе с ними, и я бегу. Солдаты поднимают наверх свои щиты и вытаскивают мечи из ножен, но у них нет никаких шансов против толпы. В ужасе я наблюдаю за тем, как горожане бросаются на трех мужчин. Они избивают их. Я вижу, как люди достают ножи, и слышу крики. Ситуация выходит из-под контроля. Меня толкают вперед, пока солдаты уходят в сторону, оставляя заключенных на суд толпы, которая беспощадно линчует их. Я хочу заткнуть уши, когда внезапная человеческая ярость ломает ход событий.

На нас обрушивается дождь из стрел, я нагибаюсь, закрывая голову руками. Если я хочу выбраться отсюда живой, удача нужна мне больше, чем разум.

Я слышу шум крыльев, и на площадь приземляются ангелы. Звучат фанфары, приводящие людей в чувство. Ангелы-воины избивают людей битами и разгоняют их. Кто может бежать, бежит. Я хочу вернуться в библиотеку, но не могу, потому что нахожусь посреди толпы. Кто-то толкает меня. Я чувствую, как чей-то локоть упирается мне в спину. Я спотыкаюсь, пытаюсь быстро встать, но меня снова толкают. Я падаю на колени и получаю удар в висок. Вокруг меня все кружится. Мое лицо прижато к брусчатке. Я обхватываю голову руками, пытаясь защититься, стараюсь спастись. Кто-то снова наступает на меня, и я издаю стон. Мне нужно попробовать снова встать на ноги, ведь если я останусь лежать, меня затопчут до смерти. Я опираюсь на руки, но паникующая масса не обращает на меня никакого внимания и толкает меня на землю. У меня больше нет сил. Я еще раз пытаюсь встать. В моих ушах все гудит, у меня кружится голова, и тем не менее мне удается встать на ноги. Я делаю пару шагов, когда вдруг звук взмахов крыльев надо мной становятся все громче. Я вдруг замечаю, что падаю на землю. Я ожидаю боли от удара о камень, но ничего не чувствую. Вместо этого чья-то рука обхватывает мою талию, и одним махом меня поднимают в воздух прежде, чем мое тело успевает упасть на брусчатку. На мгновение я чувствую себя в безопасности. Но это проходит, когда я понимаю, что со мной произошло. Мои ноги отрываются от земли, и я парю над толпой. Вокруг руки, держащей меня за талию, вьются тени, и я с трудом подавляю желание вскрикнуть.

– Почему я не удивляюсь тому, что встретил тебя здесь? – шепчет Люцифер мне в шею. – Тебе понравилось то, что ты увидела?

Я стискиваю зубы, а мой живот сжимается в комок. Я не могу поверить, что лечу с владыкой тьмы, и не могу издать ни звука. В этот раз я не позволю ему провоцировать меня, да и сама его раздражать не буду.

– Не понравилось, – хрипло отвечаю я, уставившись на толпу, словно завороженная. Это какое-то безумие. Содержимое моего желудка не может решить, остаться ему на месте или податься наружу. К счастью, я съела совсем не много. Еще не хватало, чтобы меня стошнило на кожаный наряд принца ада. Люцифер держит меня над крышей библиотеки, размахивая своими крыльями. Какая-то часть меня желает, чтобы он летел выше. Я хочу знать, каково это, лететь по небу навстречу ветру. Другая часть меня хочет, чтобы его крылья отвалились. Но первая часть сильнее.

– Почему ты вообще сюда пришла? Тебе не хватило кровопролития на арене? – продолжает он меня раздражать.

– Почему именно ты задаешь мне такие идиотские вопросы? – На мгновение я даже боюсь, что он отпустит меня, и я упаду на землю, но тем не менее я не могу себя контролировать. – Вообще-то поединки на арене были вашей идеей, – добавляю я. – Если бы Кассиэль не отвлек тебя, ты бы меня убил.

– Не убил бы. – Двумя взмахами крыльев Люцифер поднимает нас еще выше.

Ух ты! Так круто. Я хотела бы раскинуть руки и закрыть глаза. Человеческих криков здесь уже почти не слышно.

– Кроме того, поединки были совсем не моей идеей, – отвечает он. – Такие прекрасные идеи обычно только у Рафаэля.

Сарказм – худшая форма шутки, неужели он этого не знает? И пусть не рассказывает мне, что не убил бы меня. Это просто смешно, я не стану верить таким необдуманным репликам. Да и вообще, мне совершенно все равно, чьей идеей были поединки, результат остается прежним. Люди умирают, пока ангелы этим наслаждаются.

– Почему тогда Нерон отстраивает новую арену по твоему приказу?

– Приказ исходил от моего брата. Я только обсуждаю с ним детали.

– Значит, ты из мятежника превратился в исполнителя приказов? Головокружительная карьера.

Ну, теперь он точно должен бросить меня вниз. Это был удар ниже пояса. Но это же Люцифер. Я для него пустое место, и мне начинает казаться, что он обладает какими-то тайными способностями, благодаря которым я говорю все, что думаю, и слова бесконтрольным потоком хлещут из моего рта.

– Ты наглая и неблагодарная, – отвечает он мне, начиная кружить над площадью со мной наперевес. Я не знаю, куда деть свои руки, и хватаюсь за его пояс, чтобы удержаться. Это немного неудобно, но все же удивительно: холодный воздух гладит меня по волосам, и мне кажется, что я в невесомости и в безопасности. Мы молча наблюдаем за людьми, в панике пытающимися сбежать с площади Сан-Марко. Солдаты городской стражи безжалостно с ними борются. Они ничем не лучше ангелов, не добрее их. Руины собора блокируют людям один путь отступления, а новая стройка – другой. Они могут сбежать только по паре переулков, которые слишком узкие для того, чтобы всем хватило места. Любой, кому не повезло упасть на землю, будет растоптан. Люцифер спас меня от такой судьбы.

– Не очень приятное зрелище, не так ли? – спрашивает он. – Я не рассчитывал, что увижу тебя там. Думал, что ты умнее. Не знаю, почему я вообще туда полетел.

– Я бы туда не пошла, если бы мне не надо было найти брата, – защищаюсь я. – Ты вернешь меня обратно или у тебя какие-то планы на меня? Мне все еще нужно его искать.

Хватка Люцифера усиливается, когда он опускается вниз. Он почти стоит в воздухе, время от времени взмахивая крыльями.

– Значит, беспечность в вашей семье передается по наследству.

Сейчас я даже не могу ему возразить.

– Ты знала кого-нибудь из осужденных? – внезапно спрашивает он.

Мои руки сразу же потеют. Поэтому он вытащил меня оттуда? Я смеюсь. Конечно, зачем еще. Он точно не филантроп.

– Нет, – коротко отвечаю я. – Я их не знала. Кроме того, их так пытали, что я не могла разглядеть их лица.

Надеюсь, он не слышит, как громко бьется мое сердце.

К нам подлетает какой-то ангел. Судя по всему, падший, потому что на его груди изображен знак Люцифера.

– Те трое уже мертвы, – объясняет он, не удостоив меня взглядом. – Мы опоздали.

– Думаю, Рафаэль так все и планировал, – говорит Люцифер. – Собери наших людей, Балам. Нам нужно отступить.

Ангел кивает и улетает прочь. Я так часто вижу полет ангелов, что, может показаться, я должна была привыкнуть к этому. Но когда они раскидывают свои крылья и взмывают в небо, это всегда прекрасное зрелище. Я почти забываю, какие они на самом деле безжалостные существа.

– Что ты хотел от этих людей? – любопытствую я. – Почему ты меня о них спрашиваешь?

– Я хотел знать, являются ли они членами Братства Света. А ты видела их в ночь взрыва.

– Это вопрос или предположение? – Я никого не выдам Люциферу. То, что он мне только что помог, ничего не меняет.

– Если ты считаешь, что можешь держать меня за идиота, то ошибаешься, Мун де Анджелис. – Он спускается на брусчатку площади Сан-Марко и так внезапно отпускает меня, что я спотыкаюсь.

– Ты как всегда дружелюбен, – шиплю я, пытаясь несмотря ни на что сохранять нейтральное выражение лица, когда поворачиваюсь к нему. – Можно мне уже идти? Или я твоя пленница?

Он хмурится, прищуривая свои темные глаза.

– Я только что спас тебе жизнь. Это было более чем дружелюбно.

Вместо того чтобы ему ответить, я делаю глубокий вдох. Толпа уже рассосалась. Остались только мертвые осужденные и некоторые раненые. Я не смотрю на место, на котором линчевали трех мужчин. Ужасно, что произошло с нами, людьми. Всего лишь восемь лет, и все годы цивилизованности на ветер. Теперь мы не думаем о наших ближних. Человек человеку волк. Мать неоднократно рассказывала мне о правильности учения философа Томаса Гоббса[24]. Сегодня оно так же правдиво, как и в его времена.

Я оборачиваюсь и ухожу, не попрощавшись с Люцифером. Но, когда я подхожу ко входу в библиотеку, кто-то открывает дверь изнутри. Я смотрю в голубые глаза своего брата. От облегчения я прислоняюсь к стене дома.

– Я думала, что ты где-то на улице! – бормочу я, обхватывая его лицо руками и проверяя, в порядке ли он.

– Я же не идиот, чтобы идти в эту толпу. Мы с Паоло наблюдали за происходящим из окна.

Позади меня раздается звук, похожий на смешок, и только сейчас я замечаю, что Люцифер все это время шел за мной. Всегда приятно опозориться перед ангелом. Господи, как я его ненавижу.

– Пойдем наверх, – говорю я, не оборачиваясь. – Мне нужно обработать раны. – Я собираю всю свою оставшуюся гордость в кулак и толкаю Тициана вперед.

– До скорого, Мун, – говорит Люцифер позади меня. – Смотри, куда идешь.

Я не отвечаю ему и захлопываю дверь прямо перед его носом.

– Он вытащил тебя оттуда, – с благоговением говорит Тициан. – Он с тобой по небу летал!

– Не стоит кричать об этом на каждом углу, – отвечаю я. – Он сделал это только потому, что хотел спросить меня, не знаю ли я кого-нибудь из троих осужденных.

Глаза Тициана округлились:

– И что? Ты их знаешь?

– Конечно нет, а даже если знала бы, я бы вряд ли ему об этом сообщила.

Стар обрабатывает мои раны самодельной йодовой настойкой. Для того чтобы ее изготовить, она регулярно сжигает водоросли, которые прибивает водой канала к стенам нашего садика. Получившийся пепел она смешивает с водой до состояния серо-коричневой кашицы. Эта штука очень сильно жжется и воняет, но я, стиснув зубы, терплю.

«Было очень неосмотрительно с твоей стороны», – поучает она меня, словно мне не хватило критики. Тициан, конечно же, сразу рассказал ей о том, что произошло.

«Ты видела Феникса там, снаружи?»

Я качаю головой. Очевидно, я была единственной идиоткой в семье и среди знакомых, которая решила выбраться сегодня на улицу.

Когда выспавшийся Алессио с взъерошенными волосами приходит к нам и мы садимся за стол, чтобы поужинать, он тоже не может удержаться от того, чтобы поругать меня.

– Лучше всего будет, если вы составите список со всеми вещами, которые вы возьмете с собой, когда покинете город, – говорит он после того, как я выслушиваю его нотации. После этого он собирается идти в больницу. – Вы можете взять с собой только небольшие рюкзаки.

«Мне нужна моя книга и мои карандаши, – говорит Стар. – На все остальное мне плевать».

– Сменная одежда и еда тоже будет нелишней, – вмешиваюсь я.

Конечно, я не буду пытаться уговорить ее не брать свою книгу с собой. Я даже не подумала бы об этом. А новые карандаши мне все-таки нужно купить.

– Просто составьте список, – предлагает Алессио, – и тогда мы попробуем упаковать вещи.

Я выталкиваю его из квартиры.

– Так мы и сделаем, обещаю, а тебе уже пора идти. Пьетро ждет тебя.

Алессио снова поворачивается ко мне:

– Мне не нравится, что Люцифер постоянно вытаскивает тебя из неприятных ситуаций. Это кажется странным.

Это и есть странно.

– В будущем я не буду попадать в неприятные ситуации, – обещаю я.

Он поправляет свои очки и уходит, не сказав ничего в ответ. Но я знаю Алессио достаточно хорошо, и у него на лбу написано, что он не верит мне. Я и сама себе не верю.

Через пару дней вечером я тороплюсь домой. Я весь день трудилась на рынке, а потом Павел отвез меня в Каннареджо, где я купила карандаши для Стар по ужасно завышенной цене. Я запрещаю себе думать о Кассиэле и пытаюсь сосредоточиться на подготовке к побегу.

К счастью, Мария простила меня и пообещала платить немного денег в конце недели. Работа сложная прежде всего потому, что моя подруга требовала от меня безоговорочно дружелюбного отношения ко всем клиентам. Это давалось мне сложнее, чем я предполагала. Эти мужчины и женщины, которым не нужно было ломать голову над тем, как заработать денег, очень меня раздражали. Они гуляли мимо прилавков в цветастых блузах и рубашках, с накрашенными ногтями. Даже некоторые мужчины красили ногти. Все это выглядело нелепо.

Ткань, из которой сделана их одежда, однозначно доставлялась контрабандой. Мужчин, которые привозят ткани в город, никто за это не наказывает. Зато за перевозку вещей, которые действительно нужны людям, могут посадить в тюрьму. За богатыми горожанами неотступно следуют их охранники и служанки. Это просто отвратительно. Они разговаривают о качестве товаров, которые они трогают, не спросив разрешения, или о приглашениях на важные мероприятия. Во Дворце дожей ангелы часто устраивают праздники, куда приглашают людей. Не таких незначительных, как я или Мария, а всяких подлиз, готовых ползать перед ангелами на коленях. Я смотрю на свои слоящиеся грязные ногти. После работы я приму ванну, даже если мне придется ведрами носить воду по дому и нагревать ее. Из всех вещей, которые у нас когда-то были, я больше всего скучаю по водопроводной воде. Мы со Стар любили сидеть в ванне. Так долго, пока вода совсем не остынет и мать не начнет угрожать нам наказанием, если мы не вылезем.

Я устала как собака. Как бы мне хотелось проспать целую ночь, но шум на стройке новой арены не утихает круглые сутки. Мужчины работают, словно рабы, и за ними наблюдает городская стража. Я сама подумывала о том, чтобы пойти туда работать, ведь зарплата должна быть неплохой, но мне не хочется, чтобы меня унижали.

Я прохожу полпути, прежде чем встречаю Альберту. Она погружена в свои мысли.

– Альберта! – кричу я. – Альберта!

Женщина останавливается и улыбается мне, когда я подхожу к ней.

– Как твои дела, мое сокровище? – Она вытаскивает из своей корзины яблоко, протирает его подолом платья и передает мне. С одной стороны оно светло-зеленое, почти желтое, а с другой красноватое. Именно этот сорт я так любила, когда была ребенком. Я откусываю от него, и сладкий сок течет по моим губам. Альберта качает головой и протягивает мне платок.

– Это я должна тебя об этом спрашивать. У вас сейчас много дел, не так ли? Я очень редко вижу Алессио, – жалуюсь я. – Он либо работает, либо спит.

– Не успели мы вылечить пострадавших после взрыва, как к нам на лечение поступили раненные во время казни. – Выражение ее лица становится серьезным.

Я такая эгоистка. Не может же мой друг заботиться только обо мне?

– Я не хотела жаловаться, правда.

Но через пару дней мои брат и сестра уедут из города, и Алессио, наверное, насовсем переедет в больницу. При мысли об этом у меня на глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю.

– Я знаю. – Альберта гладит меня по руке. Мы плечом к плечу бредем дальше мимо рыночных палаток и торгующихся покупателей, проходим мост Риальто и ныряем в лабиринт переулков, ведущий к площади Сан-Марко. На самом деле Альберте нужно в другую сторону, но я рада ее компании. Может быть, сегодня ее вызвали на дом.

– Я хотела бы обсудить с тобой кое-что, – говорит она через несколько минут.

Я съела почти все яблоко, вплоть до огрызка, который, к сожалению, выпал из моих рук.

– Насколько я знаю, ты присутствовала на казни, верно? – Я слышу осуждение в ее голосе.

– Я волновалась за Тициана, – объясняю я. – Думала, он пошел туда. Как позже выяснилось, он оказался умнее, чем я думала.

– С детьми обычно так и бывает, – отвечает она. – И тебя спас Люцифер? – В этот раз осуждение в ее голосе кажется мне еще более отчетливым.

– Я бы и сама справилась, – вру я, потому что мне стыдно было бы признать, что толпа затоптала бы меня насмерть. Все это лишь из-за моей собственной глупости.

– Он сделал это только для того, чтобы меня допросить.

– Это нехорошо. – Альберта пропускает мои оправдания мимо ушей. – Мне это не нравится.

– Мне тоже, – мрачно отвечаю я. Наверняка Алессио обсуждал с ней этот вопрос. Правда, я рада, что все еще жива. Но я не буду благодарить его за это. Если я однажды обнаружу Люцифера раненым где-нибудь, я точно не поведу его к себе домой.

– Чего он от тебя хотел? – спрашивает Альберта. Мы подошли к руинам колокольни. Осколки все еще лежат вокруг них. Работники используют все, что только может пригодиться для построения новой арены. Башню они точно не собираются отстраивать заново. Я смотрю наверх, на фасад библиотеки, и вздыхаю. Раньше на каждой крыше стояли скульптуры. Взрывная волна уничтожила последние из них.

– Он хотел выяснить, не знаю ли я кого-нибудь из осужденных.

Альберта нахмурила брови:

– Почему он спрашивал об этом именно тебя?

Чей-то громкий хриплый смех прерывает нашу беседу, и я замечаю Феникса, прислонившегося к стене библиотеки. Перед ним стоят две длинноволосые блондинки, одна из которых положила руку на его живот.

Я не могу сказать, что удивляюсь тому, что увидела. Наши взгляды встречаются, и, к моему изумлению, его щеки краснеют. Потом одна из блондинок целует его в губы. Если бы Стар увидела это, она была бы раздавлена. Это еще одна причина, по которой он должен держаться от нее подальше. Я даже почувствовала облегчение. Еще вчера я думала о том, чтобы попросить его прийти к нам в гости, потому что Стар скучает по нему. Ведь он то приходит к ней каждый день, то целую вечность не посещает ее. Это причиняет сестре боль. Но она никогда не скажет ему об этом и не будет предъявлять ему никаких требований.

– В вечер взрыва я была недалеко от собора, но ты не волнуйся, – говорю я, поворачиваясь к Альберте, которая тоже обратила внимание на Феникса. – У меня все под контролем. Я ничего не видела и ничего не слышала. И Люциферу я сказала то же самое.

– И он тебе поверил? – Она скептически меня рассматривает. – Это очень странно, на мой взгляд.

С этим не поспоришь.

– Но если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти, – говорит она так внезапно, словно только что о чем-то вспомнила. – Мне надо идти дальше. Передавай от меня привет Тициану и Стар. Алессио, наверное, будет завтра свободен.

Она целует меня в щеку и идет по площади Сан-Марко в противоположную сторону. Когда я поднимаюсь по ступенькам, то слышу шаги позади. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это.

– Мун, подожди. – Феникс хватает меня за руку, заставляя повернуться.

– Что? – ворчу на него я, чувствуя, как пакет с едой почти выпадает у меня из рук.

– Это было не то, о чем ты скорее всего подумала. – Он проводит рукой по волосам.

– И о чем я, по-твоему, подумала?

Он что, пытается меня обмануть? Всем известно, что у него повсюду фанатки.

– Что тебе нужно от Стар?

– Я хочу быть ее другом, – говорит он, поставив меня в тупик своей обезоруживающей честностью.

Я не думаю, что моей сестре этого достаточно, но решаю не говорить ничего в ответ.

– Не говори ей об этом. Пожалуйста, – добавляет он. – Я не хочу причинять ей боль.

– Тогда держись от нее подальше. Она заслуживает большего, чем такого придурка, как ты.

Я бы с радостью сказала ему еще много гадостей.

– Думаешь, я этого не знаю? – кричит он на меня, сверкая глазами. – Я понимаю это лучше тебя!

– Значит, хоть раз в жизни мы с тобой одного мнения.

– Ты не можешь запретить мне заботиться о ней.

Если он и испытывает угрызения совести, сейчас от них не осталось и следа. Брови Феникса высокомерно поднимаются, и он переплетает пальцы своих рук, чтобы хрустнуть костяшками.

– Я сама о ней позабочусь. – Дверь открывается, напротив нас стоит Тициан.

– Все в порядке? – спрашивает он меня, переводя взгляд с меня на Феникса.

– Мы уже все выяснили. – Я прохожу мимо него. Феникс не расспрашивал меня о побеге. Ему либо все равно, либо он понял, что так будет лучше для Стар. Возможно, он и сам планирует отправиться вслед за ней и Тицианом. Тихий голос моего подсознания шепчет мне, что это было бы не таким плохим решением. Он бы не допустил, чтобы с ними что-то случилось. Но я не доверяю ему. Он не обходит стороной искушения, хотя я знаю, как ему дорога Стар. Ее тело, возможно, осталось нетронутым, а вот сердце – вряд ли.

Тициан идет за мной наверх. На кухонном столе лежат карандаши и бумага. Видимо, он делал домашнее задание.

– Стар выходила из своей комнаты сегодня? – спрашиваю я его.

– Она работала в библиотеке, когда я вернулся из школы. Мы с ней поели. Ну, если быть точнее, она только пила воду.

Это нехорошо.

Тициан старательно выводит слова на бумаге. Наверное, что-то вроде: «Бог велик». Или какой-нибудь подобный бред, притом пятьдесят раз. Я смотрю через его плечо и закатываю глаза. Я была почти права.

«Фехуа – щит мой, Ситаэль даст мне кров, Махасийя – наш спаситель».

Бедные ученики действительно должны записать все семьдесят два имени Бога с правильным переводом.

– Мне нужно выучить их все, – стонет он.

Я взъерошиваю его волосы.

– Если хочешь, я потом их у тебя проверю.

Он кивает и пишет дальше.

– Как дела у Кьяры? – спрашиваю я, выгружая продукты, которые принесла сегодня. Я размышляю над тем, какие из них лучше всего подходят для того, чтобы мои брат и сестра взяли их с собой. Первые несколько дней им придется довольствоваться тем, что я им дам. Позже они смогут питаться в небольших деревнях, которые встретятся им на пути.

– Все хорошо. Она сидит со мной за одной партой, поэтому Паоло терпеть ее не может. – Он грызет свой карандаш.

– Как переводится «Михаэль»?

Я ненадолго задумываюсь:

– Справедливый помощник.

Наш отец тоже заставлял меня и Стар учить имена наизусть. Я уже не помню их все, но многие из них все еще остались в моей памяти.

– Я сделаю нам лимонад. А еще у нас есть немного хлеба.

Когда тонкое душевное равновесие Стар нарушается, она часто забывает о еде. Она и так очень худая и становится все слабее. К сожалению, я не умею готовить так же хорошо, как Феникс. Может быть, стоит сказать ей, чем он занимается: тогда сестра поймет, почему я хочу, чтобы он держался от нее подальше. Тогда она перестанет сердиться на меня. Но я не смею этого сделать.

– Мята закончилась, – говорит Тициан, когда я кладу оставшиеся пироги и кусок сыра на тарелку.

– Тогда я схожу в сад, – отвечаю я. Глупо, но в последнее время я хожу туда чаще, чем надо, и даже знаю, зачем я это делаю.

Тициан смотрит на меня сквозь свои густые ресницы.

– Он ангел, Мун.

То, что мой брат видит меня насквозь, должно было меня удивить, но не удивляет. Единственное, о чем я думаю, это о том, что Кассиэль не похож на других ангелов.

– В любом случае он не вернется, – говорю я. – Кассиэль сказал, что придет только тогда, когда Михаэль ему это позволит. Он сказал мне «прощай».

– Хаамийя – он уверен в себе, – говорит мне Тициан, ухмыляясь. Прежде чем я могу ему что-то ответить, он наклоняется над бумагой и продолжает писать.

Я открываю дверь, ведущую в сад, и подхожу к грядке с мятой. Она растет у стены, словно сорняк. Я срываю пару листочков, встаю и смотрю наверх. Пара ангелов пролетает по небу, но никто из них не пытается приземлиться. Это к лучшему, говорю я себе. Я вовсе не хочу, чтобы он вернулся. Он сказал мне «прощай», и этим все сказано. Нам не о чем говорить, у нас нет ничего общего. Я возвращаюсь к двери и слышу взмах крыльев позади себя. Я оборачиваюсь и так быстро вытаскиваю нож из-за пояса, что он оказывается приставленным к горлу Кассиэля.

– Ого! – приветствует он меня, обнимая за талию. Факт того, что я угрожаю ему ножом, кажется, ни каплю его не смущает. – Не такого приветствия я ожидал.

Смутившись, я убираю нож обратно.

– Что ты здесь делаешь? – Мое сердце бьется быстрее. Он вернулся.

Ангел указывает на мяту, которую я держу в руке.

– Очень захотелось глоток лимонада. Извини, я знаю, что обещал не возвращаться, но…

Я поднимаю брови.

– Мы с тобой договорились, что это неразумно, – ругаю его я, но мои обвинения, кажется, звучат не слишком убедительно.

– Ты сама с собой об этом договаривалась, но я вдруг споткнулся о банку меда и подумал, что ты хотела бы его попробовать. Думаю, Тициану такой лимонад понравится больше.

– Несправедливо использовать моего младшего брата в качестве оправдания.

Он наклоняет голову.

– Если бы ты не была такой упрямой, мне не пришлось бы прибегать к тяжелой артиллерии. Я не причиню тебе неудобств, Мун, – серьезно добавляет он. – Просто поверь мне.

Я сдаюсь. Этому взгляду я ничего не могу противопоставить, как бы неправильно и жалко это ни было.

– Уже достаточно поздно, – обращаюсь я к нему. – Тебе придется выпить свой лимонад как можно быстрее, если ты хочешь вернуться во Дворец дожей или в свой небесный двор во– время.

– Мне хватит пары минут, – весело отвечает он. – Я бы пришел раньше, но не хотел, чтобы кто-нибудь меня заметил.

В моем животе порхают бабочки.

– Я по тебе скучал, Мун, – тихо добавляет Кассиэль. – Не прогоняй меня. Мы просто выпьем лимонада вместе. Я не допущу того, чтобы с тобой что-то случилось из-за этого.

Я открываю дверь и впускаю его в дом. Это самое глупое, что я когда-либо делала.

Мои руки нервозно дрожат, когда я выжимаю лимоны и разминаю мятные листики. Тициан приветствут Кассиэля так, словно визиты ангелов в наш дом – совершенно обычное дело. Когда он ставит мед на стол, брат удивляется. Теперь они оба сидят за столом и размешивают мед в своих стаканах. Его сладкий аромат ударяет мне в нос, и у меня текут слюнки.

– Что вы делали в школе сегодня? – спрашиваю я Тициана, который убрал свои школьные принадлежности в сторону.

– Отец Касара рассказывал нам о сотворении мира, ангелах и Люцифере, – вздыхает он. – Завтра он будет проверять у нас пройденный материал.

– Ну и? – Я поднимаю брови. – Ты что-нибудь запомнил?

– Не очень много. Он так скучно все рассказывает, что я почти каждый раз засыпаю.

Охотно верю. Я раньше пару раз слышала проповеди отца Касары, который теперь преподает у Тициана, в Сан-Заккарии, и тоже заснула. Когда Кассиэль уйдет, я найду книжку в библиотеке, чтобы мой брат прочитал о сотворении мира.

– Мне рассказать тебе легенду? – предлагает ангел. – Даже мне пришлось выучить ее наизусть.

– У вас есть школа на небесах? – спрашивает Тициан.

– Нет, школы нет. Но есть ученые мужи, которые у нас преподают, – объясняет он. – Нам дают задания только тогда, когда мы заканчиваем образование. Все эти старые истории всегда очень увлекали меня. Поэтому я и стал тайным ангелом.

– Вот это круто, – замечает Тициан, и я не могу с ним не согласиться.

– Значит, так, – начинает Кассиэль, делая глоток лимонада. – Наш Отец создал людей из земли и воды, а нас, ангелов, из огня и света. И тогда он сотворил восемь небесных дворов. Это ты, я думаю, знаешь.

Тициан кивает:

– Ангелы жили в семи небесных дворах, а в восьмом жили люди. Они называли его раем.

– Совершенно верно, – подтверждает Кассиэль.

Я хоть и знаю эту легенду, потому что отец много раз рассказывал ее нам со Стар, но слышать ее из уст Кассиэля очень интересно, потому что это заставляет меня понять, сколько общего у нас с ангелами, хотя мы и очень разные.

– В самом начале он создал самого себя из бесконечного хаоса, – продолжает он. – Потом он создал время, затем были сотворены ангелы и в последнюю очередь люди.

Он смотрит на меня, извиняясь, но я только пожимаю плечами. Он же не виноват в том, что серафимы и архангелы уже с самого начала были могущественнее нас, людей.

– Это я помню, но что произошло потом? – спрашивает Тициан.

Мне не хотелось, чтобы он интересовался тайнами ангелологии, подсовывала ему вместо этого книги о Большом взрыве и теорию эволюции, но теперь ему все-таки пришлось изучать эти глупости в школе. К сожалению, существование ангелов окончательно подтверждает правдивость этого бреда.

– После того как наш Отец создал Адама, он дал ему право давать названия всем вещам на свете. И не только вещам, он мог дать имена даже архангелам. Кроме того, Отец отдал Адаму восьмой небесный двор. Это был самый прекрасный из дворов. В тысячу раз красивее, чем все другие небеса, вместе взятые.

– А это правда, что тот, кто знает тайное имя ангела, данное ему Адамом, получает власть над этим ангелом? – спрашивает Тициан, и мое сердце останавливается. Это он точно не в школе узнал. Наверное, он тайно читал отцовские книжки.

Рука Кассиэля, только что взявшая стакан с лимонадом, тоже зависает в воздухе. Он ставит напиток на место.

– Такая легенда действительно существует, – медленно говорит он. – Но никто не знает, насколько она соответствует действительности. – Он не выглядит злым, только становится более серьезным, чем обычно. – Будь я на твоем месте, я никогда бы не задавал таких вопросов своему учителю.

Мы с Кассиэлем обмениваемся взглядами, но я не знаю, как объяснить поведение своего брата. Надо будет позже с ним пообщаться. Ему что, жить надоело?

– Люцифер стал ревновать Отца к Адаму и пытался убедить его в том, что люди не заслуживают такого отношения. Все-таки он был первым и самым красивым сыном Господа. Но, хотя он и был его любимчиком, мнение Отца не изменилось. Я не знаю, что с ним тогда произошло. Но Люцифер сел на трон Господа. Это самое худшее, что он вообще мог сделать. Богу пришлось наказать его за это. Он запретил ему появляться где-либо, кроме своего пятого небесного двора: чтобы защитить людей от нападок Люцифера, Отец переместил восьмой небесный двор на землю.

– Но это ведь все еще был рай? – спрашивает Тициан.

– Тогда да. Отец поставил на входе в рай двух херувимов, которые не должны были позволять Люциферу войти в него.

– И тогда Люцифер превратился в змея, – сказал Тициан так торжественно, словно считал это очень хорошей идеей.

– Эту часть люди выдумали, – беззаботно рассмеялся Кассиэль. – Мы не можем превращаться в животных. Даже Люцифер, этот выскочка. На самом деле мы с вами не так сильно отличаемся. Единственное различие – это наши крылья. – Он немного машет ими, и я ловлю себя на желании дотронуться до них.

– Конечно же, Люцифер не хотел никого слушаться, – продолжает Кассиэль. – Он пошел к Семьясе – они всегда были неразлучны – и попросил его помочь ему проникнуть в рай. Семьяса убедил двести других ангелов присоединиться к ним.

– Он сказал им, что человеческие женщины особенно красивы, – ухмыльнулся Тициан. Когда он вообще в последний раз был таким радостным?

– И это ты запомнил из всей истории? – Кассиэль удивленно качает головой. – В общем-то, в этом он был прав, – шепчет он. – Тем не менее это было неправильно. Ему нужно было оставить людей в покое. Но Люцифер соблазнил их на грех. – Кассиэль почесал затылок, судя по всему, думая, что рассказать о грехе юному Тициану. – В общем, он заставил их делать всякие плохие вещи, – смягчает он удар.

Теперь я широко улыбаюсь. Конечно, я могу рассказать ему о том, что сегодня двенадцатилетние мальчики уже достаточно знают о грехе, но мне смешно оттого, как Кассиэль пытается увильнуть.

Мой брат закатывает глаза.

– О грехе я уже все знаю. Не надо мне ничего рассказывать, если тебе стыдно. Это было первое, о чем священники нам сообщили.

Я тихо смеюсь.

– Отцу ничего не оставалось, кроме как наказать его за это, – продолжает Кассиэль, качая головой. – И поэтому он отправил Люцифера в ад.

Тициану история кажется весьма захватывающей. Мне же она напоминает о том, что во всем, что с нами происходит, виноват Люцифер. Если бы он тогда остался в своем небесном дворе, другие ангелы тоже оставили бы нас в покое.

Кассиэль наклоняется к Тициану. Внезапно они становятся похожи на двух мальчиков, рассказывающих друг другу страшные истории у костра.

– Отец приказал Рафаэлю наказать Люцифера. Он разочаровался в своем первом сыне. Раф связал его и заковал в кандалы. После этого он бросил Люцифера в глубокую яму в пустыне Дудаэль, в которую не мог пробиться ни единый луч света. – Кассиэль вздрагивает, и я вместе с ним. – Свет ангелам просто необходим. Мы переносим смерть легче, чем темноту, но тем не менее мы засыпали яму острыми камнями, чтобы он не смог сбежать. После этого Отец разделил небо и землю на десять тысяч лет. По прошествии этого времени должна была начаться эра людей и ангелов, – говорит Кассиэль.

Он ничего не рассказывает о наказании Семьясы и о том, что случилось потом с людьми. Жены и дети ангелов были убиты и изгнаны из рая. Возможно, ему стыдно об этом говорить. Вероятно, тогда он делал что-то, чего он сегодня стыдится. Большинство ангелов выглядят так, будто им от восемнадцати до двадцати пяти лет, но при этом им уже много тысячелетий. Я не напоминаю Кассиэлю о том, что о сосуществовании людей и ангелов и речи быть не может, потому что не хочу испортить приятную атмосферу. Кроме того, он и сам все знает.

Я задумчиво делаю глоток лимонада. С медом он стал очень вкусным, хотя я положила совсем не много. Я закрываю глаза и чувствую, как сладкая мятная вода стекает в мое горло. Когда снова открываю глаза, то встречаюсь взглядом с Кассиэлем. Он улыбается и толкает банку меда в мою сторону.

– Возьми еще, – говорит он. – Я принесу новую банку, когда эта закончится. Если ты меня впустишь.

Мой разум говорит «нет», но я размешиваю еще одну ложечку меда в своем стакане. Тициан вытаскивает список имен Господа из своих бумажек.

– Яэль? – спрашивает он, смотря на меня.

– Тот, чьи заповеди любимы, – отвечает Кассиэль за меня, и, когда я закатываю глаза, мы оба ухмыляемся.

– Хараэль.

– Тот, кто заставляет солнце подниматься и опускаться, – опережаю я Кассиэля.

Тициан смотрит то на меня, то на ангела.

– Ланойя?

– Тот, чье имя славно, – быстро выкрикивает Кассиэль.

– Ты ботаник, – смеюсь я, готовая ответить на следующий вопрос. В следующий раз я буду быстрее.

– Аниэль! – кричит Тициан.

– Тот, чей лик сияет! – одновременно кричим мы с Кассиэлем.

Так все и продолжается, пока список Тициана не заканчивается. Одни имена я помню, в других путаюсь. Мы дважды ругаемся, потому что я настаиваю на том, что мой перевод более правильный. Мой брат, маленький предатель, оба раза выбирает вариант Кассиэля.

Остается только одно имя, когда мы слышим, как поворачивается ключ в замке. Мы совсем потеряли счет времени. Алессио будет не в восторге, когда увидит здесь Кассиэля.

– Касс помогает мне с домашним заданием, – подскакивает Тициан, когда Алессио заходит на кухню. По лицу Тициана видно, что он чувствует себя виноватым.

– Касс, значит. – Алессио первый прерывает молчание.

– Я как раз собирался идти. Уже поздно. – Кассиэль берет список в свои руки. – Осталось одно имя. Мумья.

– Тот, кто успокаивает душу.

Он улыбается.

– В этот раз все верно, – хвалит меня ангел, и его глаза сверкают. – Ты проводишь меня в сад?

Я смотрю на Алессио, когда направляюсь к двери. Позже он обязательно отругает меня за безрассудство. И правильно сделает. Но сначала я выхожу из комнаты, и Кассиэль следует за мной.

– Мне жаль, если у тебя проблемы, – говорит он, когда мы подходим к двери, ведущей в сад. Никто из нас ее не открывает. Вместо этого я прислоняюсь к стене.

– Не извиняйся.

– Я не знаю, когда у меня в последний раз был такой прекрасный вечер. – Он берет прядь моих волос и оборачивает вокруг пальца. – Спасибо тебе.

– Не стоит меня благодарить. Мне тоже понравилось. Тициан редко пребывает в таком прекрасном настроении.

– Он хороший парень.

– Верно. Иногда, правда, немного наглый и нахальный, но я очень его люблю.

– Как же ему повезло.

Все это время я не смотрю на Кассиэля. Я смотрю то на его капюшон, то на дверь, то на стену позади него. Он стоит так близко, что я чувствую его аромат. Ангел пахнет хорошо, явно лучше, чем я. От него исходит аромат мускатного ореха, корицы и еще чего-то приятного. Мне хочется, чтобы он обнял меня еще раз.

– Я, наверное, пойду, посмотрю, нет ли кого в небе. – Я хочу пройти мимо, но Кассиэль останавливает меня.

Он поднимает мой подбородок и целует меня. Это обычный, мягкий поцелуй. Его губы теплые и сухие, а дыхание пахнет мятой и медом. Затем он проводит губами по моей щеке и делает глубокий вдох. Когда он отстраняется, его голубые глаза темнеют.

– В этот раз я не буду говорить тебе «прощай», Мун.

Мне нужна еще минута, чтобы собраться и вернуться в квартиру. Это был совсем безобидный поцелуй, но я совершенно сбита с толку. Я касаюсь своих губ. Затем выпрямляюсь и в надежде, что Алессио, Стар и Тициан не поймут, что только что произошло, захожу на кухню, где они втроем уже накрывают стол к ужину.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – говорит Алессио, опуская тарелку на стол.

– Он не собирался оставаться надолго, – отвечаю я, сначала не реагируя на его реплику. – Кроме того, ничего такого я не делаю.

– И часто он здесь бывает?

– Уже второй раз. – Тициан встает рядом со мной. – И он очень мил. За час с ним я узнал больше, чем на всех уроках отца Касары за последние несколько недель.

Алессио проводит рукой по волосам.

– Я не могу запретить тебе приглашать его в гости, – говорит он. – Но к чему это приведет?

Если бы я сама знала, то могла бы ответить.

– Я не знаю. С радостью сказала бы тебе, что в следующий раз прогоню его. Но не знаю, хочу ли этого.

– Пообещай мне, что будешь осторожна.

Я смотрю на Алессио и вижу, как неловко он чувствует себя, зная, что ангел приходит в наш дом. И он еще рассказывал о том, что люди и ангелы должны мирно сосуществовать! Только вот делать что-то и о чем-то рассуждать – совершенно разные вещи.

Чуть позже вечером я направляюсь в комнату Стар. Она стоит у окна и смотрит на улицу. Отсюда открывается прекрасный вид на ярко освещенную стройку, и видно, чем занимаются горожане и ангелы. Я становлюсь рядом с ней и подаю ей стакан.

– Лимонад с медом.

Стар только кивает. Единственное доказательство того, что она хоть как-то меня заметила. Она совсем замкнулась в себе. Это мне знакомо. Она делает так всякий раз, когда не может справиться со своими чувствами. Такое случилось после смерти отца и исчезновения матери. А теперь это происходит из-за того, что Феникс не появляется в нашем доме.

«Он тебе нравится, не так ли?»

Я киваю, не в силах лгать своей сестре.

– Но это неправильно.

Стар пожимает плечами. Мне хотелось бы, чтобы она сказала что-нибудь ободряющее. Но она этого не делает.

«Откуда мы можем знать, что правильно, а что неправильно?»

Она устало жестикулирует, а потом опирается на деревянный подоконник.

– Он принес нам мед. Мило с его стороны, не так ли?

Она окидывает меня взглядом, значение которого я сразу же понимаю. Кассиэль пришел ко мне не из-за меда.