Глава 24
ЛИНА
Кадиллак CTS приехал за мной в 20:30. Я дала пять минут местной ребятне для селфи на его фоне, потом забросила на заднее сиденье рюкзак и плюхнулась рядом с водителем.
— Не желаете пересесть назад, мисс Гарсия?
— Как тебя зовут? — Парень был если и старше меня, то года на два, не больше.
— Аарон.
— Аарон, зови меня Лина. Я такая же служащая Его Величества Дракулы, как и ты. Так что, пока он не видит, можно без церемоний.
— Хорошо, мисс Гарсия.
Упс, кажется, история с Джоном Парсонсом уже пошла в народ. Я немного приуныла и помалкивала всю дорогу до дома номер 233 по улице Бродвей.
Зато не смогла сдержать восхищенного вздоха, стоя перед мраморной, в три этажа, аркой здания, словно перенесенной сюда сквозь магический туман из зловещего Готэма. А потом рассмеялась — где же еще жить Джокеру, как не в Вулворт-билдинг.
Вот он, настоящих храм Бога волков. Не в скромных церквях баптистов и методистов, где прихожане блеющим хором, прижав к груди молитвенники, поют свои псалмы, а затем выстраиваются в очередь, чтобы чинно опустить в церковную кружку свой банковский чек.
Пронзающие своими шпилями облака башни из бетона и стекла, вот место, где обитает их истинный Господь — Далер. А банкиры и финансисты — пророки его.
Первые волки когда-то выкупили у моих предков остров Манхаттас за бусы и одеяла, общей стоимостью в 25 далеров. Зато на строительство своих небоскребов они готовы были тратить миллионы и миллионы. Полированный гранит и мрамор, хрустальное стекло высоких окон, позолоченные светильники, терракотовое кружево верхних этажей, охраняемая горгульями башенка высоко-высоко над землей. С нее всегда видно чистое небо, даже в дни, когда на город опускаются тучи.
Как ни странно, здание мне понравилось. Ни лжи, ни лицемерия — сразу видно с чем имеешь дело. Платите деньги, леди и джентльмены, и добро пожаловать в наш скоростной лифт. А чем пахнут ваши деньги, нас не интересует.
* * *
ВИЛД
Странно, у меня дома Покахонтас меня не раздражала. И это при том, что я терпеть не мог людей. Похоже, я по природе своей был асоциален, и трудное детство тут ни при чем. В школе вокруг меня постоянно толпился разный сброд, но это заслуга моих друзей, не моя. Я всего лишь ловил рыбку в мутной воде рядом с ними. Вернее, рыбок.
А вот что за зверьком была Покахонтас, я еще не разобрался.
Придя домой позже девяти вечера, я не удивился, увидев в холле ее туфли. На белом ковре в гостиной валялся рюкзак. Это что, все ее вещи?
Я пошел на запах кофе и обнаружил Лину на кухне. Она отлично смотрелась между холодильником и кухонной плитой.
— А мне кофе найдется? — Не снимая пиджака, я опустился на обтянутый кремовой кожей табурет.
Покахонтас критически осмотрела меня. Сейчас пошлет, подумал я. Не знаю почему, но она сменила намерение и, взяв из шкафа фарфоровую чашку, наполнила ее густой черной жидкостью из латунной кастрюльки с деревянной ручкой.
— Что это? — На кофе это варево походило меньше всего.
— Кофе. Такой пьют в Ацатле. С шоколадом, мускатным орехом и корицей. Пей, тебе понравится.
Она со своей кружкой, не спеша, выплыла из кухни, а я недоверчиво сделал первый глоток. Действительно понравилось.
То и дело прикладываясь к кофе, я переоделся у себя в спальне, быстро просмотрел на экране ноутбука почту и вышел в гостиную. Рюкзак так и валялся на полу, Лины не было. На кухне тоже. И в спальне. Стараясь подавить внезапно нахлынувшую панику, я вышел на террасу. Там было пусто. Сбежала, чертова девка?
— Расслабься, Джокер. Никуда я не денусь.
Ее голос доносился откуда-то сверху. Я поднял голову и чуть не выругался. Покахонтас сидела, словно амазонка в седле, на узком карнизе над выходом на террасу и лениво покачивала в воздухе ногой. Как она туда забралась, да еще с чашкой?
— Спускайся, — предложил я, как будто она могла послушаться.
— Мне и здесь хорошо. Лучше сам присаживайся. — Она кивнула в сторону плетеного кресла с полосатой подушкой. — У тебя здесь уютно. И вообще, роскошная нора.
Конечно, особенно если учесть, что для покупки этой квартиры мне пришлось разорить парочку страховых компаний.
Странно, после ее слов мой дом показался мне гораздо приятнее. Внизу огненными реками текли Бродвей и Бауэри. В чашке качалась луна. Время от времени я поднимал голову, чтобы посмотреть на узкую босую ступню у себя над головой. Неплохо для вечера пятницы, особенно после переговоров с двумя крупными участниками «Стэнфорд Файненшл Груп».
В конце концов, я не виноват, что эти жадные идиоты решили нажиться на финансовой пирамиде Аллена Стэнфорда. Просто они проиграли, а я выиграл. И с их стороны было величайшей глупостью угрожать мне судебным иском, потому что мой встречный иск гарантировал им отдых за счет государства лет на пятьдесят, как минимум. Забавно, что основные тезисы я набросал за ланчем на салфетке после того, как славно вздрючил Джона-как-его-Парсонса. Несомненно, присутствие в офисе Покахонтас стимулировало мою творческую жилку.
От приятных размышлений меня отвлекло смазанное движение справа. Бесшумно, как белка, моя помощница спрыгнула с карниза. Я успел только рассмотреть ее, опирающуюся одной рукой о шлифованный мрамор пола, а уже в следующее мгновение она, как ни в чем не бывало, стояла передо мной с чашкой в руке.
— Покажи мне мою комнату, — попросила она. — Но сначала свою спальню.
Не раскатывай губу, мысленно предупредил я себя.
— Идем.
Она вытащила из рюкзака большую пластиковую папку, а затем продемонстрировала мне скрученное из какой-то гибкой ветки (ивовой, кажется) кольцо диаметром с ладонь. Напоминающие паутину нитки с бусинками, несколько перышек на разноцветных шерстяных нитях.
— Это ловец снов. Надо повесить его у тебя в изголовье.
Я гостеприимным жестом пригласил ее на свой сексодром. Ее грудь приходилась как раз на уровне моих глаз, поэтому я предусмотрительно опустил глаза и рассматривал ее ноги. Похоже, дома она тоже собиралась ходить босиком.
Несколько шагов к изголовью, потом Лина поднялась на цыпочки, замерла, как танцовщица. Я затаил дыхание. Очень узкая ступня с высоким сводом и длинными пальцами. Кожа нежная, как на тыльной стороне ладони. Пора ей сваливать из моей комнаты, иначе я за себя не ручаюсь.
Ноги повернулись и переместились к краю кровати. Я подхватил Покахонтас за талию и мягко опустил на пол. На ощупь она была упругой и плотной, как форель. Просто заметно похудела за те десять лет, что я ее не видел.
Очень хотелось запустить большие пальцы ей под майку, чтобы проверить гладкость кожи. Я быстро отнял руки и отступил на шаг. Кажется, мое благородное поведение оценили, потому что Лина не спешила уходить:
— Напрасно ты сегодня обидел Джона. Он этого не заслужил.
Он заслужил виселицы, милая, только за то, как ты произнесла его имя.
— Я напомнил ему его место. В сущности, сделал доброе дело. Продолжая в том же духе, парень мог нарваться на более серьезные неприятности.
Свою волчью сущность я ощутил и принял давно, так что территорию метил, уже и сам того не сознавая. Кажется, Покахонтас, поняла, что я имею ввиду, потому что закатила глаза с видом «Ох уж эти альфа-самцы».
— А ты, если приспичит, можешь обращаться ко мне.
Я все-таки не выдержал и сделал шаг к ней. Исходящий от Лины запах пьянил, как аромат прогретой весенним солнцем земли — обещанием зарождающейся в ее глубине новой жизни, нутряным податливым теплом.
В мою грудь уперся указательный палец с коротко обрезанным ногтем.
— Даже не советую пытаться. Два месяца импотенции.
— Детка, я могу удовлетворить тебя даже пальцами и языком. — Так просто сдаваться я не собирался.
— Да? — Тонкая бровь изогнулась крутой дугой. — Тогда шесть месяцев.
Я поднял руки в воздух, сдаваясь против такой явной несправедливости.
— Пойдем, покажу тебе твою комнату.
* * *
По привычке проснувшись в семь утра, я поймал себя на мысли, что улыбаюсь как идиот. Но уже через десять минут я вернулся в свое привычное состояние — озлобленно-настороженное. Покахонтас в квартире не было.
Никаких следов ее пребывания ни на кухне, ни в остальных комнатах. Лишь слегка приоткрытая раздвижная дверь на террасу. Если эта дрянь выходит и входит в дом через окно на сорок пятом этаже, я не знаю, что я с ней сделаю.
А что я, собственно, мог сделать? Я помнил девушку из племени койотов с длинными, перекинутыми на грудь косами, молчаливую и застенчивую. Да и с ней я облажался, надо признать. Эта же новая Аделина Гарсия, совершенно непонятная и все так же закрытая на сто замков, была мне и вовсе незнакома.
Я отправился выпустить пар в спортивный зал. Под него была отведена самая большая из комнат, хотя ничего, кроме подвешенного к потолку мешка с песком здесь не было.
Я заметил Покахонтас сразу, как только ее тень мелькнула в дверном проеме, но не прекратил своего занятия.
— Какао будешь? — Я кивнул, продолжая методично избивать мешок.
Бум-бум-бумбумбум.
Левый в голову, правый в голову — классика жанра.
— И долго ты так можешь? — Покахонтас почему-то решила задержаться.
Я пожал плечами. На самом деле, я колотил мешок уже минут тридцать, но моей злости хватило бы еще на полдня.
Два левых джеба и снова прямой правый.
— Тупое занятие.
Я опустил руки и перевел дыхание.
— Уверена? — Я взял с этажерки у стены полотенце и вытер стекающий на глаза пот. — Иди сюда.
Кажется, ей действительно было любопытно.
— Твой противник движущаяся мишень. Твоя задача попасть в него. Бить надо быстро, сильно и точно. Вот, вот и вот, — я указал пальцем на три протертых ударами пятна. — Попробуй.
Я отступил на три шага и начал расстегивать перчатки без пальцев.
Бум-бум-бум. Быстро, точно, но не сильно.
— Твой противник от этого даже не почешется. Давай еще.
Я встал напротив, чтобы придержать качающийся мешок. Покахонтас, как и я, была в кедах и спортивных штанах. Только в отличие от меня, до пояса голого, в плотно облегающей тело темной майке. И ее лицо и ключицы так же поблескивали от пота. Я осторожно втянул в себя ее запах — здоровый и естественный. Никаким мужиком от нее не воняло, и я немного расслабился.
— Нет, это явно не мое. — Болезненно морщась, она встряхнула руками. — Женщинам не следует драться.
Я тоже так считал, и все же… Если бы десять лет назад она хотя бы попыталась сразиться со мной, возможно, теперь все было бы иначе.
— Иногда женщине нужно выиграть всего несколько секунд, чтобы успеть сбежать или позвать на помощь. Смотри. — Я взял в ладони ее пальцы и поочередно прикоснулся ими к боковым линиям моей головы, затем лица и шеи. — Удар сюда заставит твоего противника как минимум отшатнуться. Или ненадолго потерять ориентацию, если ударить сильнее.
Она снова поморщилась.
— Уже представляю, как это больно. По-моему, все-таки лучше сбежать.
И исчезнуть на десять лет. Лина, ты и вообразить не можешь эту боль.
* * *
ЛИНА
За мой своевольный разрыв связи там, на Девичьей скале, Уитаке отомстила мне чисто по-женски. После Джокера ван Хорна мне так и не удалось завязать отношения хоть с кем-нибудь более-менее подходящим. Пару раз даже приходилось удирать со свидания, застегивая на себе одежду и подвывая от чувства гадливости.
Прикосновения мужчин казались какими-то липкими, а попытка поцеловать неизменно отзывалась рвотными позывами в желудке.
Вот почему я была так потрясена, когда руки Джокера не испугали меня. Ни тогда, когда он, обхватив ладонями мою талию, снял со своей кровати и поставил на пол. Ни сейчас, когда заставил прикоснуться к своему лицу. Его кожа словно вплавлялась в мою, но без боли и принуждения, и разорвать этот контакт было сложно прежде всего мне самой.
Единственным способом отвлечься от смущающих покой мыслей была, конечно, работа. Подвязав волосы банданой, чтобы челка не лезла в глаза, я занялась защитой жилья.
Босс молча наблюдал, как я разрисовываю защитными знаками его белоснежные стены, затем фыркнул, пробормотал что-то себе под нос и свалил из дома. Правда успел, как злая мачеха, оставить мне длиннющий список поручений.
Вымыв руки и открыв ноутбук, я поняла, что если мне, как это принято у Золушек, хочется отправиться на бал, то придется сначала разгрести гору почты высотой в Монблан; затем распечатать и сложить на стол Джокеру то, что мне самой кажется срочным; и, наконец, просеять интернет в поисках свежего дерьмеца, что вылили на «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед» наши СМИ, и сложить отдельной кучкой ему в файл «Пресса-04/15/16». Пусть наслаждается.
Но если он рассчитывал, что я закопаюсь в его делах до позднего вечера, то сильно просчитался. Я еще успела запечь в духовке (похоже, до меня ею никто не пользовался) кусок свинины, щедро нашпиговав его чесноком и пряными травами, и испекла кукурузный хлеб со сладким перцем.
Когда Джокер в седьмом часу вечера ввалился в квартиру, он сначала замер с полуприкрытыми глазами и жадно трепещущими от домашних запахов ноздрями, а только потом заметил меня, стоящую на одной ноге с ботинком в руках.
— Куда собралась?
Понимая, что претензии на частную жизнь его только разозлят, ответила сразу:
— В «Мескалито». Проверю, как там дела у лоспончосов. И все такое. Ужин на столе, не скучай.
В конце концов, право на выходной я имела, а ему до моего возвращения тоже будет чем заняться: среди прочей информации, я добыла из мутного медиа-потока высказывания сенатора Холбрука о Вилде ван Хорне в общем и его компании в частности. Кажется, эти семьи больше не дружат.
Короче, крыть ему было нечем, и меня отпустили с миром.
Первые же шаги по улицам Восточного Харлема отозвались где-то в животе радостной дрожью. Не ожидала, что так соскучусь по своему району меньше, чем за неделю. Шакалята на углу играли в «стукалочку». Старик в вязаной куртке устроился на раскладном стуле с газетой перед порогом своего дома. Две пожилые сеньоры придирчиво перебирали молодую кукурузу на лотке. Продавцу-ягуару их препирательства, видимо, поднадоели, и он решил ускорить процесс. Зашуршал пластиковым пакетом и протянул руку к горке кукурузы:
— Вам подлиннее или покороче?
— Слава богу, нам уже все равно. — Это сеньора в шляпке с простеганными полями.
Согнувшись пополам и мелко вздрагивая от смеха, я продолжила свой путь. В спину мне донеслось:
— Говори за себя, Лусита. — Это, видимо, сеньора с красным цветком в жидком пучке. — Мне, пожалуйста, подлиннее.
Восточный Харлем, я тебя люблю.