Глава 35

ВИЛД

Оставшиеся до оглашения завещания дни я работал как проклятый. Гичи и Сидящий Бык оказались ребятами некапризными и лишних вопросов не задавали. Быстро подписали документы о передаче земли и свалили в бар на окраине обмывать неожиданное приобретение.

Гичи собирался начать перевозить своих людей в Йосемити, как только решит вопрос с кредитами на строительство поселка, а вот Сидящему Быку еще предстояло подождать. Зато его жена сразу развила бурную деятельность — день и ночь моталась по горам, оценивая состояние лесов и уже торговалась с питомниками по обе стороны Сьерра-Невады, выбивая лучшие цены на саженцы секвойи.

Своим мужем, кстати, она командовала, как сержант новобранцем. Даже удивительно было видеть, с какой покорностью этот звероватый с виду мужик слушается свою птичку-жену. Кажется, Лина получала от этого зрелища особое удовольствие. Черт, если меня ждет та же участь, то спасибо, что хоть предупредили.

Выезжая в город, я старался брать Лину с собой. Не скажу, что ее очень радовали эти поездки, зато я в полной мере наслаждался вытянувшимися лицами гламурной публики, когда мы с ней — богатый белый мудак в шелковом костюме и маленькая скво в джинсах и куртке с бахромой — заваливались в какой-нибудь из ресторанов на набережной.

Правда, к нотариусу я ее не повез. Знал, что эта идея ей не понравится. Поэтому последний из подписанных мной документов был засвидетельствован Робом, Диком и Нортом, запечатан в конверт и оставлен на хранение в том же кабинете, где и был заверен. Лина получит свою копию в свое время. Если это время придет.

За последние десять лет это были самые счастливые дни моей жизни. Да что там десять лет, вообще за всю жизнь. Меня даже не раздражали мелкие пакости, которыми Лина испытывала границы моего терпения. Для нее оно было безгранично.

Она поцарапала мой Рендж Ровер, когда выгоняла его из гаража. Ну и хрен с ним. Пролила шоколад на клавиатуру ноута. Да на здоровье. Зато кровать мы сломали вместе, и за это несли солидарную ответственность.

* * *

Лина сказала, что моя мать уже обрела покой, так что поминальная служба и недолгое прощание на Роузхилл не лишили меня душевного равновесия. Самым большим моим огорчением стал ее отказ быть рядом со мной в течении этой половины дня.

В церкви наши глаза встретились, но ни один из нас не улыбнулся. Она едва заметно кивнула и прошла к одной из задних скамей, где сидели ее койоты. Жаль. Я был бы не против, если бы она села рядом со мной и переплела свои пальцы с моими. Если бы она внезапно стала вести себя, как моя девушка.

Остальные гости явились на похороны, облаченные в карибский загар, наряды от ведущих дизайнеров и фальшивое сочувствие.

— Мы сожалеем о вашей потере, мистер ван Хорн, — говорили они, потому что в таких случаях надо было что-то сказать.

— Спасибо, признателен за внимание, — отвечал я по той же причине.

Хили со своими подружками из загородного клуба ревниво косились на девушек из Фриско, оценивая стоимость их сумочек и туфель. И те и другие выглядели дешевками. Все, что можно купить за деньги — любые деньги — теперь было в моих глазах дешевкой.

Интриги добавил мой отчим, явившийся на похороны с тем самым парнем из «Редиссона». Судя по тому, как поглядывала на него Хили, она уже успела забить местечко под возможным наследником империи ван Хорнов. Ну что ж, приятного ей герпеса.

Генри уже представлял парня всем, как своего сына, так что народ, быстро сложив два и два, явно смутился. Однако, надо отдать им должное: не определившись с наследниками, опытные крысы решили подождать с выражением лояльности и сосредоточились на скорби.

Тем не менее, занимая места в заде суда, они едва сдерживали нетерпение. Лина снова сидела в заднем ряду, а я тихо бесился, что не могу видеть ее лица.

С последней волей матери все было ясно: ее личное имущество, а именно недвижимость в Лос Анхелосе и доставшиеся от бабушки деньги переходили мне. О Генри Говарде не вспомнили ни разу. Но после ее смерти отчим терял права опеки над семейным имуществом ван Хорнов, поэтому пришло время сдуть пыль с завещания моего деда. И вот это уже было интересно.

Верфи во Фриско, шахты и серебряные рудники в Сьерра-Неваде, инвестиционные фонды, банки на обоих побережьях, нефтедобывающая компания, двести лет назад ставшая фундаментом благосостояния ван Хорнов — здесь никаких мин замедленного действия не обнаружилось. Во всех этих предприятиях работали мои наблюдатели, и я сумел обеспечить регулярный аудит, так что давно лишил Генри возможности стянуть у меня хоть пятак.

Империя не подлежала разделу и должна была вся, до последнего крейцера достаться одному-единственному наследнику.

Зато масштабы финансового могущества ван Хорнов порядком впечатлили публику, так что к концу второй страницы завещания в зале стоял тихий гул взволнованных голосов. Я скосил глаза в сторону и злобно ухмыльнулся. Генри сидел с остекленевшими глазами, больше похожий на жертву таксидермиста, чем на живого человека. Его ублюдок медленно сжимал и разжимал кулаки, а Хили рядом с ним то и дело вытирала о платье потные ладони.

Нотариус отложил в сторону завещание и достал из папки еще один конверт. Все рты захлопнулись, как по команде. Вот он — момент истины. От звука рвущейся бумаги по спине пробежал холодок. Старый юрист, беззвучно шевеля губами, прочел текст, а затем бросил поверх очков взгляд, явно говорящий, что всех присутствующих ждет незабываемое шоу.

Я тоже ждал.

Генри Говарду не сойдет с рук убийство моего отца.

Генри Говард выйдет из этого зала босой и голый.

Генри Говард узнает, что справедливость еще жива на этом свете.

Я выпрямился и с вызовом уставился на моего врага.

— Дополнение к завещанию от…

Восемнадцать лет назад. Иногда мне казалось, что подслушанный когда-то в библиотеке разговор был всего лишь сном. Сейчас меня должны были разбудить окончательно.

— … предусматривает возможность оспорить право наследования по линии крови лицами, состоящими в родстве через усыновление и брак. Таковые лица, если найдутся, должны заявить свои права в день оглашения до захода солнца.

Смешно сказать, все, до единой головы, повернулись в сторону окна. Солнце стояло в зените.

В полной тишине мужчина, сидевший по правую руку от моего отчима, встал со своего стула, поднял правую руку и уверенно и громко произнес:

— Я, Норман Говард, законный сын Генри Говарда, заявляю свои права на имущество, указанное в завещании Вилда ван Хорна-старшего. Я готов отстаивать свои права в присутствии свидетелей в то время и в том месте, которое будет назначено свидетелями обеих сторон.

Бля, чувак реально выглядел таким суровым, словно террорист, собирающийся перестрелять всех заложников, включая котят и щенков

Я опустил голову, чтобы никто не увидел моего лица и сглотнул кислый комок гнева. Дед никогда не любил меня, и все же я не ожидал, что так больно будет получить последнее тому подтверждение.

* * *

ЛИНА

Вот и закончилась моя миссия, думала я, стоя на зеленой траве Роузхилл рядом с Гичи и Гаечкой, женой Сидящего Быка. Она оказалась милой женщиной, доброй и чуткой, и, по моим наблюдениям, была счастлива в браке с Сидящим Быком.

Он выглядел немного смущенным, когда знакомил нас, зато Гаечка, пожимая мне руку, улыбалась открытой широкой улыбкой:

— Скоро наши кумушки насплетничают тебе, что я сама женила этого парня, — она легонько толкнула мужа плечом, — на себе. Сразу говорю, так оно и было.

— Жаль, что это не случилось раньше, — совершенно искренне ответила я, а Сидящий Бык покраснел, как задница павиана.

В общем, он понял, что я имела ввиду.

— Судя по количеству золотоискательниц в Лобо-дель-Валле открыли новый Эльдорадо.

Я чуть не подпрыгнула, услышав над ухом знакомый веселый голос. Алфредо появлялся так же как и исчезал — совершенно бесшумно.

— Не будь таким злым, — пробормотала я через неплотно сжатые губы, — надо же девушкам как-то устраиваться в этой жизни.

— Только почему обязательно на чужой шее? — Поинтересовался он. — Нет, ты только посмотри на нее. — Он кивнул в сторону Хили и пропел: — Поднимите мне ве-е-еки.

Дочь сенатора стояла рядом с Говардом-джуниором. Алфредо был прав: тушь на ее ресницах лежала таким густым слоем, что оставалось лишь удивляться, как она вообще может моргать. Но что заинтересовало меня гораздо больше: Говарды и Холбруки держались плотной группой и в церкви и здесь, на кладбище. Зато пространство на шаг вокруг них было совершенно свободно. То ли их считали прокаженными, то ли земля у них под ногами была заминирована.

Зато вокруг Джокера люди роились, словно пчелы вокруг матки. Подходили, уходили, пожимали руки, выражали сочувствие, заглядывали в глаза. Я ждала, кто из них сломается первым и по-лакейски приложится, наконец, к ручке нового хозяина Соноры. Уверена, остальные сразу же проделают то же самое.

В десяти шагах позади плотными рядами выстроились телохранители гостей.

— Ярмарка тщеславия зажигает огни, — продолжал комментировать происходящее Алфредо.

Я не останавливала его. Мне и самой уже казалось, что я стою посреди гигантской карусели, а мимо меня на деревянных лошадках летят мужчины в шелковых черных костюмах, их жены в огромных шляпах под вуалями, их дочери, скрывающие совершенно сухие глаза под солнцезащитными очками. Голова медленно кружилась, я пошатнулась и тут же с благодарностью почувствовала, как меня поддержала под локоть твердая рука Гичи.

В зале суда я через пелену невыплаканных слез смотрела в спину Вилда, когда он вместе с сыном Гловера подошел к нотариусу, когда их окружили свидетели, когда все они скрылись в кабинете судьи. Я знала, что вижу его в последний раз.

Моя часть сделки была выполнена полностью. Я не сомневалась, что Джокер сдержит обещание. Койоты получат в собственность землю, в которой лежат кости наших предков, которая кормила наш народ сотни, тысячи лет, пока не пришли волки и не отобрали ее у нас.

Я бы даже могла остаться с ними и жить в доме моей бабушки. Вот только остаться в Соноре было для меня невозможно. Я была обыкновенной женщиной, а не русалочкой, способной ходить по ножам.

Завтра утром я снова соберу рюкзак, выйду на шоссе, поймаю машину и уеду как можно дальше от Лобо-дель-Валле. С завтрашнего дня на моей карте это место будет помечено короткой надписью: не возвращаться, здесь живут драконы (зачеркнуто) воспоминания.

Откуда-то из глубины памяти выплыло:

Сердце, сердце, что с тобою

Как попало ты в беду?

Со временем я найду что-то, что заставит мое сердце тикать. Вот только боюсь, что оно уже никогда не будет петь и задыхаться от счастья. Джокер, как змей, заполз мне в душу, занял место в сердце и уселся поудобнее. И теперь даже Атропа не сможет обрезать нить, связывающую меня с этим мужчиной.

Моей ошибкой было то, что я позволила себе питать чувства к человеку, который славился их отсутствием. Ну что ж, за свои ошибки я привыкла отвечать сама. Даже если меня ждут следующие десять лет без права возвращения. И завтра наступает первый день моего срока.

Снова на попутках от города к городу, снова отели одиноких сердец, снова экспедиции в джунгли и горы — как можно дальше, как можно выше, как можно холоднее.

Хватит думать об этом. Решение принято, приговор вынесен. Сегодня вечером напьюсь, а завтра приступлю к исполнению.

* * *

Джокер не ночевал в Логове. Собственно, я его и не ждала. По давно и не нами установленным правилам, эту ночь оба наследника должны были провести в церкви, молясь перед образом Божьим и доверяя свою жизнь его суду. Зная Джокера, я была уверена, что он перекурил в притворе, а затем завалился спать на одной из церковных скамей.

Вещи были собраны, я присела на кровать — бабушка приучила нас к тому, что перед дальней дорогой, нужно обязательно посидеть несколько секунд в покое и молчании — и в последний раз оглядела комнату. Я не буду сожалеть о том, что не могло сбыться. Я буду достаточно мудрой, чтобы сохранить благодарность за то счастье, что было мне подарено. Такое яркое. Такое короткое.

Но я не позволю сожалениям сломать и искалечить меня. В конце концов духи, толкнувшие меня в объятия Джокера, владели лишь частью моей души. Я не разделю мое сердце пополам. Пусть даже истекающее кровью, оно останется цельным и будет принадлежать мне или тому мужчине, который заставит меня отдать его добровольно.

Я встала, закинула рюкзак на плечо и приготовилась считать шаги. Пять до двери, двадцать до лестницы. Сорок шагов вниз, пятьдесят через холл. Затем в гараж. Позаимствую одну из старых машин, ключи от которых висят в шкафчике справа от подъемных ворот. Потом оставлю ее на обочине шоссе.

Глубокий вдох, медленный поворот дверной ручки… и к моим ногам упал большой желтый конверт. Не знаю, почему его не подсунули под дверь, а вставили в щель между дверным полотном и коробкой.

Еще ничего не понимая, но уже с громко бьющимся сердцем, я села прямо на пол и надорвала край конверта. Еще один конверт. И вдвое сложенный лист бумаги. Почерк Вилда.

«Не принимай это всерьез, Лина, просто я слишком юрист, чтобы оставлять все на самотек. Если я не вернусь из Ведьминого Круга, ты сможешь выполнить мое обещание, но другим способом. Денег, что я заработал, будет больше чем достаточно, чтобы выкупить у Говардов земли койотов, и обеспечить тебе возможность жить так, как хочешь ты сама.

Я договорился с парнями, они выкупят у тебя мою долю акций «Ван Хорн Файненшл Инкорпорейтед» по честной цене.

Не вешай нос. Люблю тебя.

Дж.»

Нет, этого не может быть. Вилд сильнее Нормана Говарда. Это не может закончиться плохо.

На втором конверте значилась короткая надпись: «Вскрыть после смерти В. ван Х.». К черту эти предупреждения, я не собиралась ждать. Вот только руки тряслись, как у запойной.

Из конверта выпало несколько скрепленных вместе листов. Оттиснутая на золотой фольге печать, красный шнурок. Копия завещания Вилда ван Хорна.

Все, чем я владею… Находясь в здравом уме и по доброй воле…

Он использовал старинную формулу завещания, чтобы исключить возможность кому-либо оспорить его. В подтверждение моей догадки на последней страницы значились четыре подписи — священника церкви, прихожанами которой из поколения в поколение были все ван Хорны и трех (вместо двух) свидетелей.

Я была уверена, что открытый честный бой — это последний шанс Генри Говарда на наследство ван Хорнов. Но что, если я не все предусмотрела? Если у него в запасе остался какой-нибудь грязный трюк?

Оставив рюкзак и бумаги валяться на полу, я поднялась и на подгибающихся от страха ногах бросилась вниз по лестнице. Потом в гараж — на машине будет быстрее. Я сорвала с гвоздика в шкафу ключ с брелоком, на котором был указан номер машины, и нажала кнопку разблокировки сигнализации.

Удара по голове я не почувствовала. Просто отключилось зрение, затем слух и чернота полностью поглотила сознание. Моей последней мыслью было: не успею.