Глава 21
В моем контрольно-спасательном пункте тишина, слышно только слабое щелканье клавиш по клавиатуре компьютера, спасать людей куда веселее, но с перебинтованной рукой на гору не залезешь. Выпив три чашки чая, я разглядываю чудесный пейзаж за окном, сегодня тепло, ярко светит солнце. На подоконнике воркуют голуби, становясь пузатыми и кружась вокруг себя. Ужасно скучно заниматься бумажной работой. Когда-то у нас была секретарша, но потом эту должность сократили, шикарное было время. Теперь бланки и отчеты приходится заполнять самому.
Утром я снова ел кашу, вкусную, сладкую. Как же мне нравится великолепное чувство, когда за тобой кто-то ухаживает. Особенно, если это делает девушка, от вида которой в теле тягучая боль. Но почему-то теперь, как только я вхожу в комнату, Полина сбегает, будто ее ошпарили кипятком. А мне нравится смотреть на нее во время завтрака, так гораздо вкуснее, еда лучше усваивается. Тяжелее всего по ночам, днем и вечером с нами Стеша, а вот в темноте, я чувствую ее даже через стену. Присутствие Полины в доме сводит меня с ума, делая неуравновешенным.
После жены в моей жизни было много разных женщин, голодным я не ходил. Как и в случае с Жанной, они хотели этого сами, были даже те, что упрашивали. Жанна меня привлекала своей самодостаточностью, с ней было хорошо и не слишком утомительно. Много общего, без драм и истерик, понимание нашей работы и отсутствие претензий. Она знала, как доставить мне удовольствие, не нужно было направлять ее. Но в последние дни, Жанна как с цепи сорвалась. Крутится вокруг меня ужом, бесконечно трется, соблазняя. А я вроде бы и хочу секса, постоянное возбуждение напрягает, но что-то меня останавливает. Жанна умелая, мое тело всегда реагировало на ее искусный рот и бесстыжие руки, но теперь этого мало, чертовски мало. Ночами я смотрю на дверь, за которой спит Полина.
Сегодня в полночь не сдержался, вошёл в свою спальню. Стоял у двери, засунув руки в карманы, не давая себе пошевелиться. На залитой лунным светом кровати спала белокурая девчонка. Я не мог успокоить колотящееся в груди сердце. Полина откинула одеяло, лежала на боку, обняв руками подушку, обычная ночная рубашка из хлопка сбилась на талии, полностью открывая ноги и бедра. Сбоку на косточках натянулась ткань таких же хлопчатых трусиков. Ее тело блестело, волосы переливались, здесь было темно, но белая кожа выделялась на тёмных простынях, пробуждая острое желание.
Сознание шептало: "Подойди и возьми, подомни под себя, сделай своей, она ведь не девственница, с ней можно делать все, что захочешь! "
Но разум заставлял стоять на месте. Я не насильник и никогда им не был. А вдруг позволит? Впервые в жизни столкнулся с тем, что женщина ко мне безразлична, а вот мой собственный интерес будит бурное желание, страсть и даже нежность, вперемешку с болезненным наваждением. Трогать ее языком, скользить пальцами, облизывать соски, переворачивать. Целовать живот вокруг пупка. Кружить под грудью, между и выше, лаская ключицы. Изучать ее тело, вначале быстро, нахраписто, глубоко и мощно, а потом медленно, наслаждаясь.
Интересно какой формы у неё грудь, через ткань одежды и лифчиков это не понять, какого цвета ореолы сосков? Судя по цвету её кожи, они должны быть розовыми с маленькими сладкими горошинками, Полина не смуглая. Выругавшись, сделал над собой усилие и покинул комнату.
Я умею терпеть: боль, голод, холод. Я ведь профессионал, смогу стерпеть и это.
Возвращаясь к работе, печалюсь, что из-за руки не могу залезть на гору или погрузиться в бурную реку, так легче выплыть из своего беспамятства.
Весь мой отряд в командировке, а я не могу им помочь. В нескольких сотнях километров от нас, в результате схода лавины из грязи и камней погибли по меньшей мере пятнадцать человек. Очевидно, что в подобной операции я участвовать не могу. Под завалами отеля, на который обрушилась стихия камней, оказались десятки людей. В это время в гостинице праздновалась свадьба, присутствовали порядка ста человек. Понадобилась наша помощь.
Тридцать четыре уже получили ранения различной степени тяжести, некоторых успели доставить в госпиталь. Десятки людей все еще находятся под завалами. Я так давно этим занимаюсь, что как будто слышу их стоны, вижу перепуганные, переполненные ужасом глаза. Спасательные службы работают круглосуточно, но во время подобных трагедий многим родственникам не повезет даже с телом.
Причина оползней - это проливные дожди, сезонная опасность. Нам «помогают» проблемы инфраструктуры и равнодушие властей, поэтому и жертв стихии так много. Слежу за новостями и это все, что мне остается.
Дверь скрипит, в помещении появляется Жанна. Улыбается, присаживаясь на мою столешницу. Это что-то новенькое. Равнодушным взглядом указываю на стул, она недовольно пересаживается. В полупрозрачной блузке нижнее белье, как на ладони, неинтересно.
Она чувствует, как-то слишком резво вскакивает с места, привычно забирая отчеты по последним травмам. Теперь улыбки нет, она за что-то злится на меня. Не знаю в чем причина, но разбираться в этом лень. Думаю, ей не нравится, что в моем доме живет Полина, но вслух она сказать об этом не может, мы никогда не сюсюкались, не перекрывали друг другу кислород и не обозначали границ наших отношений. Я сотню раз говорил ей о том, что никакой любовь между нами не будет, и ее все устраивало. Но, как любая женщина, она все усложнила.
На столе звонит телефон, мелодичная трель спасает меня от необходимости разговаривать с нашим главным врачом. Хватаюсь за блестящий аппарат, сейчас гораздо интереснее, что происходит у ребят, чем кривые взгляды Жанны. Как же я жалею, что позвал ее к себе домой в тот день. Только все испортил. Слишком сильные эмоции по отношению к другой женщине заставили меня совершить ошибку. Испугался того, что почувствовал и наломал дров.
- Глеб, - орет в трубку Пашка, - Мишка сорвался.
- Твою мать, жив? - встаю с места, тру моментально вспотевший лоб.
Это чувство бессилия, когда не можешь ничем помочь, убивает меня. Я должен быть там! Мы в отряде не просто сотрудники, мы как братья, слишком часто оказываемся на грани, спасая друг другу жизнь. Такая дружба, как клятва на крови, ее сложно разрушить.
- Не знаем еще, повезли в больницу. Тут полное дерьмище, все расползается, как сопли под ногами растекаются.
К телефону быстрым шагом подходит Жанна, отбирая у меня трубку, непроизвольно отклоняюсь, чтобы не соприкоснуться с ней телами.
- Расскажи мне характер травм.
Хожу по комнате, не могу, для меня эти ребята семья и когда что-то случается, я не нахожу себе место.
- Не понимаю, почему ты с ними не поехала? – рычу на Жанну, которая все еще разговаривает по телефону.
- А что я его поймала бы на лету? – злится Жанна, а я не реагирую, - у меня здесь полно работы!
Качаю головой, с грохотом задвигая железный ящик.
- Я тобой Жанна не командую, я не твой начальник, но ты должна рассматривать ситуацию по степени важности. Если есть возможность помочь, ты обязана...
Она возвращается к телефонному разговору, не обращая внимания на мою последнюю реплику. Ее голос резкий и настойчивый, она просит от Павла ответов, которых у него нет и не может быть, он всего лишь кинолог.
Не замечал раньше, а ведь Жанна надменна. В ее фразах плавают нотки от которых стынет кровь. Наверное, до сегодняшнего дня мне не было до этого дела, а может быть она это ловко скрывала. Не помню, как она заняла место предыдущего врача, надо поинтересоваться у матери.
Моя любовница оставляет в покое трубку, оборачиваясь:
- Тебя как подменили с тех пор, как появилась эта...
А вот это уже интересно, значит, все-таки прав. Жанна считает, что теряет мое расположение и начала биться в агонии, принялась метать по моему КСП икру. Гордо вскидывает подбородок, ожидая оправданий. Наша Жанна: сильная, смелая и непобедимая врачиха. У кобры яда выделяется меньше, чем попало сейчас в меня, при упоминании о моей соседке. Вспоминаю, как сказал матери, что встречаюсь с этой женщиной, становится не по себе.
Но неожиданно, словно услышав мои мысли и злые слова Жанны, на пороге КСП появляется Полина, она тихонько закрывает за собой дверь, мелкими шагами пересекая комнату. Мы оба замолкаем. Я рад, не знаю почему, но мне приятно ее видеть. Полина такая беззащитная, нежная и тихая на фоне тигрицы с медицинским образованием, что хочется спрятать ее за спину.
- Глеб Дмитриевич, - говорит тихо, - у Стеши температура, я дала ей лекарство, но лучше бы вам ...
При упоминании имени дочери, забываю про обеих. Вспыхиваю, как облитый бензином факел. Гнев прокатывает по телу, закручиваясь, расползаясь и выплескиваясь наружу:
- Вот что бывает, когда скапливаешь маленьких детей в одном месте! - срываю на Полине зло.
- Я не подумала, - уходит Полина, спускаясь по тропинке к моему дому.
Не знаю, почему она не позвонила, наверное, перепугалась и побежала. А может не сохранила мой номер.
Жанна молча отворачивается к шкафу. Ну, конечно, она ведь не врач. Зачем ей помогать моей дочери? Стеша заболела, я забываю про Мишку, и работу, и Жанну, самое дорогое, что у меня есть – это моя дочь, часть меня, мое продолжение.
Какое-то время продолжаю заниматься своими делами, думаю просто позвонить, но обычно со Стешей сидит мама. У Полины нет детей, возможно, она не знает, что делать с больным ребенком. Пальцы не хотят слушаться, не попадая по клавишам. Молодая ярко накрашенная женщина просит зарегистрировать пропажу каких-то вещей, я в десятый раз объясняю, что это не по нашей части. Она фыркает, криво смотрит на меня и уходит. Мое сердце не на своем месте.
- Схожу посмотрю.
Жанна не отвечает. Она все еще здесь, я даже не заметил этого. Перебирая документы, молчит, а потом вдруг:
- Я здесь сидеть и регистрировать происшествия не буду, у меня полно дел, - проходит, сгребая документы в кучу.
Сегодня просто день открытий. Понятия не имел, что Жанна настолько глупая женщина. Она толкает дверь ногой, выходит на улицу, вбивая гвоздь в крышку гроба наших отношений. Умом я понимаю, что она ревнует, но такого поведения от нее не ждал, ведь речь идет о моей дочери.
Делаю то, что никогда не делал, закрываю КСП на замок. По дороге осознаю, что зря нарычал на девчонку, все же она хотела, как лучше, чтобы моя дочь развивалась, общалась с другими детьми. Полина помогает мне, сидит с ребенком, ухаживает за нами, а я как пес цепной. Все из-за моего желания к ней, я постоянно злюсь, потому что не могу с ним справиться. Оно управляет мной, хотя должно быть наоборот.
В доме я нахожу Полину, что сидит у Стешеной кроватки.
- Как она?
Полина отвечает мне улыбкой, положив подбородок на одеяло, поправляет его. Она еще и отходчивая, какая прелесть, искупай меня в желудке снежного человека в двадцатиградусный мороз, но эта девушка сведет меня с ума.
- Температура, кажется, пошла вниз, - шепчет Полина. - Она уснула, я влила в нее кучу настоя шиповника, подмешав туда ромашку.
- Вы страшный человек, Полина, - усмехаюсь, убирая за уши волосы. - Она такая противная на вкус.
- Стеша даже не заметила, зато она противовоспалительная.
Я сажусь на корточки с другой стороны кровати. Клетки одеяла разделяют нас, как черно-белая шахматная доска. Глядя на то, с какой заботой Полина щупает лоб моей дочери, я понимаю, что эту партию давным-давно проиграл.
Сегодня я сам себя не узнаю, хочу сделать еще кое-что, чего не делал уже тысячу лет.
- Полина?
- А?
Она встает с коленей, жду пока она вернет мне свое внимание, посмотрит в глаза. Это так сложно, оказывается.
- Извините за мои слова в КСП.
- Ничего, - нежно улыбается Полина, - вы действительно правы. Как только малыши оказываются в коллективе, они начинают болеть.
- Им это нужно, к тому же вы помогаете мне.
- А вы спасли мне жизнь, небольшая плата за подобную услугу.
Это ранит, мои собственные слова Пашке, про то, что она мне просто обязана и ничего больше.
Полина снова мне улыбается. Но в этой улыбке нет ничего того, что есть у меня в голове, когда она вот так, на расстоянии вытянутой руки. Мои грязные мысли Полина явно не разделяет.
- Вы не из обидчивых, да?
Ответить Полине мешает надоевшая за все эти дни мелодия звонка ее телефона, она идет через зал, достает аппарат. И, как обычно, жмет отбой, спокойно пряча смартфон в карман сумки.
А я вот неспокоен, меня раздражает немощность из-за руки, бесит мое внутреннее смятение, убивает пульсирующее в крови сексуальное желание к этой девочке. И еще Егорозвон, который все никак не отстанет.
- Ну все, - перебираю волосы руками, без спроса беру ее сумку, достаю мобильник.
- Что вы делаете, Глеб Дмитриевич? – бежит за мной Полина, а я, распотрошив ее смартфон, кидаю аппарат на диван, направляясь на кухню. Оказавшись в нужной комнате, беру с полки деревянную доску и молоток для разделки мяса, кладу сим карту и со всей дури бью по ней молотком. Пластик ломается на десятки маленьких кусочков, разлетаясь по кухне.
- Вы, вы...вы, что наделали? – в ужасе заикается Полина.
Подбираю телефон с дивана, отдаю ошарашенной девушке в руки.
- Больше он не позвонит.
Наши глаза встречаются, мои черные и горящие злостью и ее испуганные, большие и невероятно красивые.
- Но вы, вы вообще понимаете, что нормальные люди так не делают? Это варварство, вы-варвар, Глеб Дмитриевич! - бежит за мной Полина в коридор, возмущаясь, а я надеваю куртку, ботинки, мне нужно возвращаться на работу.
- Так и есть!
- Нормальные люди, вообще-то, спрашивают, прежде, чем поломать чужую вещь.
Пыхтит Полина, топая ногой. Смешная.
- Если бы я спросил, вы бы стали думать.
- И вы решили все за меня?
- Мне надоело ваше серое лицо от звонков и сообщений говноеда, который этого недостоин, - со звонким звуком застегиваю молнию, не прекращая смотреть на нее.
- Не ваше дело, - вроде бы обижается, но как-то мило, совсем не так агрессивно, как делала наша врач всего пятнадцать минут назад.
- Мы заведем вам другой номер. Следите за температурой дочери, Полина, я скоро вернусь.