Глава 3

Подъезжаем к зданию строящегося отеля. От волнения трясутся поджилки и заплетается язык. Шевчук рассказывает мне о своём неуравновешенном друге – нашем новом клиенте с крупным и очень выгодным заказом.

Вероятно, шеф рассчитывает на действие принципа: “Осведомлён – значит, вооружён”. Но на меня его увещевания производят противоположный эффект – я боюсь и нервничаю ещё сильнее.

Оставляю Надюшу с секретаршей и на негнущихся ногах захожу в кабинет. Ничем не примечательный с виду вагончик внутри представляет собой хорошо оборудованное офисное помещение, как будто им будут пользоваться не месяцы, а годы.

Я узнаю владельца кабинета сразу, стоит мне осмелиться поднять на него глаза. Та же аура, тот же мрачный тяжёлый взгляд. Только вместо растянутого свитера и камуфляжа на нём дорогой костюм, который сидит как влитой, будто лучший портной шил специально для него. Пижон. Идеальная причёска, лёгкая небритость, придающая директору особенный мужской шарм.

Он неожиданно красив, и ни одно из сказанных Виктором слов-страшилок не вяжется с его образом. Разве что глаза – чёрные, дикие и какие-то неживые…

День нашей первой встречи я помню в мельчайших деталях. Своё отчаяние, обидные крики этого странного мужчины и столь необходимая мне помощь. А я ведь даже “спасибо” сказать не успела!

Скорее всего, он меня не узнал, хоть я с тех пор не слишком изменилась. Мало ли женщин мелькало перед его глазами в то время? Отчаявшихся, потерянных, не знавших, куда идти, не понимавших, как жить…

Долинский смотрит недовольно, оценивает меня как кобылу на рынке. Будто я не дизайнер, а кресло, на котором ему предстоит сидеть по много часов ежедневно, и от его удобства зависит состояние спины и общее самочувствие обладателя.

- Виктор, я не понял. Эта девочка – и есть твой дизайнер? – раздражённо спрашивает хозяин кабинета. – А как же тот парень, с которым работал Беляев?

Звучит так, будто он имеет какое-то предубеждение против женщин. И хотя наверняка дело вовсе не в том, какого я пола, а в том, что Макс – звезда, а я – ноунейм [1], воспринимается это двусмысленно и очень неприятно.

- Я не обещал, что специалист будет мужчиной, – шеф спокойно парирует. – У меня дизайнеров теперь несколько. Расширяюсь.

На моём счету – два успешных проекта. Работа над ними кипит, клиенты довольны моими идеями и их воплощением. Конечно, отель – это совершенно другой масштаб. Но не боги горшки обжигают.

- Это что, шутка такая? Или ты на полном серьёзе привёл мне ребёнка и втираешь, что она, – тычет в меня пальцем, – профессионал? Издеваешься? Она хоть школу закончила?

Возможно, какой-то женщине такой комплимент польстил бы. Но я его игнорирую, меня куда больше возмущает и задевает то, что заказчик не воспринимает меня всерьёз и сомневается в моих профессиональных качествах. А ведь он ещё даже не взглянул на наброски!

- Серый, не быкуй, – вступается за меня Шевчук. – Бакалаврат в универе строительства и архитектуры. Сейчас в магистратуре заочно, до войны несколько интересных проектов сделала. Опыт не большой, но вполне соответствует поставленной задаче.

- Девочка, сколько тебе лет? – Долинский говорит спокойнее, но с заметным сарказмом.

- Д-д-двадцать четыре, – отвечаю запинаясь.

Он действует на меня как удав на кролика, подавляет. Работать с ним будет очень некомфортно, но не в моём положении “перебирать харчами”. Виктор Дмитриевич меня заранее предупреждал о тяжёлом характере клиента. Всё самое страшное в моей жизни уже случилось. Неужели я не переживу придирки какого-то сноба?

- У тебя есть опыт дизайна отелей? Где я могу увидеть твои работы? – голос хозяина меняется на насмешливый.

- Нет, с отелями я ещё не работала, но у меня для вашего проекта уже есть идеи, – гордо вскидываю голову вверх. – Я принесла с собой наброски.

Уверена, что они ему понравятся! Шевчук видел их и одобрил. Но Долинский игнорирует мои слова и продолжает наседать на шефа.

- Вить, ты меня в гроб загонишь, – рявкает. – Я ж этот отель по второму разу с нуля отстраиваю. Никаких нервов и здоровья не хватит… Ладно я. Знаешь ведь, что Пашка последнее сюда ввалил, сам мыкается не пойми где. Я не могу его подвести, – продолжает устало и с каким-то надрывом. – Хочется поскорее запустить хоть одно крыло. Сроки горят.

- Серый, да нормально всё будет. Неужели тебе не пофиг, кто сделает тебе проект, если я поручусь? – недоумевает Шевчук. Кажется, он сам удивлён не меньше моего.

- Не пофиг. Потому что время – деньги. Она спустит моё время в унитаз, не сомневаюсь. Уж больно молодая и неопытная. Ещё и зашуганная какая-то. Подбери мне кого-то позубастее. И давай в следующий раз без сюрпризов. Не вынуждай меня обращаться к твоим конкурентам.

То есть вот так, даже не взглянув на мои предложения, не посмотрев работы, он меня забраковал? На каком основании? Может, и вправду он – сексист?

- Макс занят, подвинуть никого из заказчиков не могу, уж извини, – уверенно отбивает Шевчук. – А ты сам говоришь, что у тебя сроки горят. Я Полину взял в штат. Считаю её достаточно квалифицированной, и клиенты ею довольны. Или ты и во мне сомневаешься, в моём умении подбирать персонал? Девочке, как ты выразился, нужна работа.

Пока шеф говорит, по внутренностям растекается восторг и благодарность. И кажется, Долинский после этого сдастся. Но он рявкает:

- Давай-ка, друг, отделять благотворительность от бизнеса. Работа нужна всем. А у меня горят сроки! Так что, как говорится, дружба дружбой, а деньги врозь. Или ты мне даёшь нормального опытного дизайнера, или я ищу другую контору.

Решение принимает Шевчук. Он предвидел такой исход. На подхвате – так на подхвате. Это, конечно, вовсе не то, на что я рассчитывала и о чём мечтала…

За дверью начинает плакать Надюша. Сердце замирает. Я всегда болезненно реагирую на её плач. На лице Долинского на мгновение проскальзывает удивление или недоумение, но потом он грубо бросает:

- Виктор, извини, у меня много дел. Забирай свой детсад. Вечером всё в силе.

Пячусь к выходу. Обидно до слёз, но я держусь… Он и в прошлую нашу встречу был таким же грубияном, накричал на меня, обидел… Но потом всё-таки помог, потому что это была благотворительность. Теперь же он не намерен делать ни шагу назад.

Выскальзываю в импровизированную приёмную. Дочка плачет навзрыд. Она устала, хочет спать. Ей надоело сидеть в коляске. Девушка-секретарша что-то говорит, пытается развлекать, но Надюша уже на той стадии истерики, когда достучаться до неё словами нереально.

Меня душит совесть. Вместо нормального детства малышка вынуждена терпеть мою работу и хождение по офисам клиентов. И ничего другого я ей предложить пока не могу. Нам бы как-то продержаться до весны, когда её примут в ясли…

Наспех одеваю дочку и выношу на улицу. Качаю на руках, как она любит, но Наденька не успокаивается. Бросаю взгляд на вагончик-офис, мысленно упрашивая Шевчука поторопиться. Сноб сказал, что у него мало времени. Что они там так долго обсуждают? Он же ещё при мне начал прощаться.

Дрожу. Мне не холодно, это всё нервы… Глупо обижаться. Он тут хозяин, что хочет, то и делает. Но почему он меня отфутболил, даже не взглянув на наброски и не поговорив со мной по сути?

Словно чувствуя моё настроение, малышка выкаблучивается, выгибает спинку, размахивает ручками. Стягивает с себя шапку и со злостью бросает на землю. Нашкодив, наконец успокаивается и рассматривает ярко-розовое пятно в грязной луже.

Когда хлопает дверь вагончика и слышатся шаги, решаю, что Шевчук наконец освободился, и мы можем ехать. Наспех вытираю дочери заплаканное личико.

- Всё, уже едем домой. Будем кушать и спать, – приговариваю, отвлекая от неприятных действий салфеткой. – Сейчас посажу тебя в коляску, спасу шапочку из лужи – и сразу поедем.

Оборачиваюсь. Но вместо добродушного лица Виктора Дмитриевича натыкаюсь на хмурый взгляд чёрных глаз.

- Мы раньше встречались? Твоё лицо кажется мне знакомым, – спрашивает с ходу. Я даже удивиться не успеваю.

- Да, – растерянно киваю. – Почти полтора года назад, в начале лета, в столице. Вы помогли мне добиться, чтобы у дочери взяли анализ ДНК. Я хотела поблагодарить вас, но не успела. Пока оформили документы, вы уже уехали. Спасибо вам. Лучше позже, чем никогда, – тараторю, опасаясь, что он меня перебьёт, и я не успею договорить.

- Не помню. Я тогда многим помогал по мере возможности, тяжёлое было для всех время.

- Спасибо, – повторяю ещё раз, вкладывая в это короткое слово очень много эмоций.

- И? Какой был результат? Нашли? – челюсти двигаются напряжённо. Видно, что ему эта тема даётся нелегко.

- Сашу нашли, опознали только по ДНК… – я не хочу плакать, но остановить слёзы не получается. Они льются, словно с цепи сорвались. Мне так больно, словно всё это было вчера. – Похоронила его…

- Мне очень жаль, – произносит и замолкает.

Мгновения сменяются одно за другим, а он всё молчит… Я же будто снова проживаю прощание и похороны. Кажется, именно в тот день я умерла…

До того теплилась надежда. А когда увидела обгоревшее до неузнаваемости тело, когда хмурые парни в камуфляже опустили заколоченный гроб в заранее заготовленную яму и начали засыпать землёй, отнимая у меня любимого навсегда, наступил конец света…

- Как дочку зовут? – нарушает молчание Долинский.

- Надя, Надежда…

- Красивое имя…

Киваю.

- Сколько ей?

- Год и семь.

Он как-то странно тяжело вздыхает, издавая звук, похожий на стон.

- Идём, покажешь свои наброски, – бросает как бы между прочим и направляется в сторону офиса. – Девочку с собой возьми, чтобы не плакала.

Прижимаю дочку и, оставив коляску, почти бегу за странным мужчиной, опасаясь, что он передумает. В приёмной сталкиваемся с Шевчуком, который что-то рассказывает секретарше.

- Витя, ладно, давай я гляну, что вы хотели мне показать, – говорит на ходу и первым заходит в кабинет.

Шеф делает многозначительное лицо и подмигивает.

Не понимаю. Это он упросил хозяина, пока я с Надюшей стояла на улице? Или Долинский по другой причине решил дать мне шанс?

Опускаю дочку на пол и молюсь, чтобы она ничего не натворила. А сама тычу флешку в приёмник и вывожу картинки на большой экран. Стресс зашкаливает.

Стоит мне начать показывать и сбивчиво объяснять, что к чему, как Надюша находит развлечение – принимается выдвигать и задвигать ящики. Поначалу её действия кажутся безобидными, она лишь создаёт шум, мешающий мне говорить. Но затем дочка решает изучить содержимое ящиков, и на пол летит папка с бумагами.

- О, нет, это делать нельзя! – мгновенно реагирует хозяин и быстрее меня оказывается возле нарушительницы порядка.

Надюша замирает, личико кривится – сейчас заплачет. Бормочу извинения, пока Долинский кладёт папку обратно и закрывает ящик. Протягиваю руки, чтобы взять малышку. Но хозяин подхватывает её и очень мягко говорит:

- Посидишь у меня на ручках, пока мама мне картинки показывает? Посмотрим их вместе?

- Серый, давай я её возьму, чтобы не мешала тебе, – предлагает Шевчук.

Я бы не отказалась от помощи шефа с самого начала, но он не предложил, а я не решилась попросить.

- Нормально всё, Вик, она не против.

Надюша и вправду соглашается, передумывает плакать и начинает исследовать стол. На нём обнаруживается связка ключей, которая тут же привлекает её внимание, и ненадолго в кабинете устанавливается тишина.

- Продолжай, она занята делом, – мужчина снова говорит на удивление мягко.

Долинского подменили?

Происходящее выбивает меня из колеи. Тест на стрессоустойчивость я определённо снова провалила. Листаю картинки и блею что-то невнятное.

- Знаете что? Скиньте мне, я посмотрю в спокойной обстановке. Два последних варианта мне однозначно не нравятся. А до того было пару неплохих, о них можно подумать. Витя, я позвоню, потом ещё поговорим.

Внутренне ликую. Это не отказ, у меня ещё есть шанс!

- Сергей Мирославович, приехали из газовой службы, вас требуют, – в кабинет заглядывает секретарша.

Он вскакивает и уходит, кивая нам на прощание.

-----------------------

[1] Ноунейм (от англ. no name – без имени) – никому не известный человек.