Глава 13. Камень-свидетель

Мага нашли через три дня.

Каэрн не говорил с ней об этом — просто однажды утром сказал: «Послезавтра». И она кивнула. И они оба продолжили делать то, что делали: он — разбирал бумаги после заседания, она — помогала Герту по хозяйству, и оба делали вид, что послезавтра — это просто день.

Эти три дня были странными.

Тихими, тёплыми, очень обычными — и именно поэтому невыносимыми. Они завтракали вместе. Он рассказывал ей про историю Аш'Корума — просто так, потому что она спросила, — и она слушала и думала, что каждое его слово, каждое движение, жест она запоминает автоматически, без усилий, как запоминают вещи, которые важны. Они ходили к Вейру на последнюю проверку — зрение улучшалось, Вейр говорил «хорошая динамика», и Алина кивала и улыбалась, и думала:он будет видеть. Полностью, со временем. Это хорошо. Это правильно.

Ночами она лежала одна.

Он не приходил. Она не звала.

Оба делали вид, что это нормально.

Вечером накануне отъезда Герт накрыл стол — вино, сыр, хлеб, фрукты, которые здесь были тёмными и сладкими и не похожими ни на что в её мире. Накрыл на двоих и ушёл, деликатный до последнего.

Они сидели у камина.

Пили вино.

Молчали — но это было не то молчание, которое давит. Это было молчание двух людей, которым есть что сказать и которые не говорят, потому что слова испортят то, что есть.

— Расскажи мне про Кайра, — сказала она наконец.

— Что про него?

— Как он будет без меня. — Пауза. — Рана совсем зажила?

— Совсем, — сказал Каэрн. — Марра присылала письмо три дня назад. Он вышел во двор. Расправил крылья. — Пауза. — Орн написал, что он каждый день ложится у ворот и смотрит в сторону дороги.

Алина смотрела в бокал.

— Он ждёт тебя, — сказал Каэрн тихо.

— Я знаю, — сказала она. — Это... — Она остановилась. — Скажи ему, что я помню.

Молчание.

— Скажу.

Она выпила вино. Он выпил вино. За окном Аш'Корум засыпал — огни гасли один за другим.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.

— Я не хочу провести последний вечер в молчании.

Он поставил бокал.

— Тогда не молчи.

— Ты тоже.

Долгая пауза.

— О чём говорить? — спросил он тихо.

— О чём угодно, — сказала она. — О книгах в твоей библиотеке. О том, какие из них ты любил в детстве. О том, каким был Аш'Корум, когда ты гонял здесь обруч в восемь лет.

Что-то в его лице смягчилось.

— В восемь лет, — сказал он, — я потерял обруч в фонтане на площади Семи Ветров. Нарочно. Чтобы не гонять его больше.

Алина засмеялась — по-настоящему, неожиданно для себя.

— Почему нарочно?

— Потому что если потерял — не виноват. Если выбросил — виноват.

— Это очень про тебя. — Она смотрела на него с улыбкой. — Ты в восемь лет уже думал о формулировках.

— Отец был человеком, для которого формулировки важны.

— А ты?

— Я тоже, — сказал он. — Просто по-другому.

Они говорили долго — о детстве, о книгах, о том, что он читал до того, как потерял зрение, и что собирается читать теперь, когда оно возвращается. Она рассказывала про свой город — как он выглядит осенью, жёлтый и медленный. Про институт, про Тамару, которая знает всё лучше всех. Про мальчика Мишу с динозаврами, которого он просил рассказать ещё в первые дни.

И где-то в середине этого разговора, когда вино почти кончилось и камин догорал, она встала — не думая, просто встала, — и подошла к нему, и он почувствовал это раньше, чем она сказала что-нибудь, — поднял голову, нашёл её точно.

— Алина.

— Не говори ничего, — сказала она тихо.

Она взяла его лицо в ладони — как Иррина, подумала она мельком, и тут же убрала эту мысль — и поцеловала его. Медленно, без торопливости, вкладывая в это всё, что не говорила три дня.

Он ответил — его руки нашли её талию, притянули ближе — и она думала:для него это прощание. Просто прощание. Он добрый, он не оттолкнёт, но это ничего не значит кроме прощания. А для меня это всё. Всё.

Она думала это — и всё равно не отходила.

Потому что завтра уйдёт. И больше не будет. И пусть хотя бы эта ночь.

Он прижал её к себе крепче — и она почувствовала, что он не просто прощается. Что что-то в нём держит её так, как держат вещь, которую не хотят отпускать. Что его руки помнят её — спину, плечи, — и это не прощание, это — что-то другое. Но она не позволила себе думать об этом. Она не должна придумывать себе то, чего нет. Чтобы сердце выжило, вытерпело еще немного.

Просто — была рядом. Эту ночь.

А он думал:

Она уходит завтра по своей воле. Это её решение — настоящее, взрослое, честное. Она сказала «мне нужно домой» и я слышал, что это правда. Она не ищет повода остаться. Значит — она не хочет оставаться.

И я не буду просить. Не буду удерживать. Не там, где не хотят.

Эта ночь — её. Я не возьму от неё больше, чем она даёт сама.

Он держал её и думал, что запомнит это на всю оставшуюся жизнь. Запах ночного ириса и её волос. Тепло её рук. То, как она дышит рядом. Это останется с ним навсегда. Это будет согревать его в одинокие дни в пустом замке.

Запомнит — и отпустит.

Потому что любишь — отпускаешь туда, где лучше.Он взял ее за руку и повел в свою комнату, на свою кровать, чтобы на его подушке остался хотя бы запах. И всю ночь не выпускал ее из своих рук. И всю ночь не спал.

Утром она собрала вещи.

Вещей было немного: сумка, которая была с ней с самого начала — телефон, ключи, кошелёк. Несколько банок с травами. Книжка с рисунками от аптекаря. Пальто.

Банку с ночным ирисом она оставила на подоконнике.

Спустилась в прихожую. Каэрн был там — прямой, в тёмном, руки за спиной. Герт стоял у стены с тем видом, который Алина уже знала: человек, который никогда ничего не замечает, но сейчас заметил и молчит об этом.

— Маг ждёт, — сказал Каэрн.

— Хорошо.

Она застегнула пальто. Подняла сумку.

Он шагнул к ней и остановился — близко, в полушаге.

— Подожди, — сказал он.

Полез в нагрудный карман — достал что-то маленькое. Вложил ей в руку.

Она раскрыла ладонь.

Камень. Небольшой — с голубиное яйцо, — округлый, тёплый. Белый. И он светился — тихо, изнутри, как светятся угли, когда огонь почти погас, но ещё жив.

— Что это? — спросила она.

— Камень-свидетель, — сказал он. — Здесь такие делают маги — они связаны с человеком, которому принадлежат. Пока светится — я жив. — Пауза. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь — позови меня. Вслух, с этим камнем в руке. Он найдёт меня, где бы я ни был.

Алина смотрела на камень в своей ладони.

Он светился ровно, спокойно. Тёплый.

— Каэрн...

— Возьми, — сказал он. — Просто возьми.

Она сжала камень в кулаке.

— Спасибо, — сказала она. — За всё. — Голос не дрогнул. Почти. — За то, что позволил мне быть рядом. За то, что учил меня читать на вашем языке. За то, что рассказывал про город. За то, что... — Она остановилась. — Ты справишься. Слышишь? Ты справишься со всем. И будешь счастлив. Я так этого хочу!

Долгое молчание.

— Алина, — сказал он. Тихо, только для неё. — Это я должен благодарить тебя. За Кайра. За лечение. За то, что не ушла, когда я говорил «уходи». — Пауза. — За то, что верила.

— Верила и верю, — сказала она.

— Знаю.

Он поднял руку — нашёл её лицо в последний раз — и коснулся её щеки тыльной стороной пальцев. Медленно. Запоминая.

— Береги себя там, — сказал он.

— И ты здесь, — сказала она.

Она взяла его руку у своей щеки. Держала секунду. Потом отпустила.

— Пойдём, — сказала она.

Маг жил на краю города.

Портал открывался над рекой — тёмной, холодной, немного похожей на ту реку, из которой она пришла. Алина стояла перед ним и смотрела: за портальным маревом было что-то серое и знакомое — городской мост, мокрый ноябрьский воздух.

Домой.

Каэрн стоял рядом.

Она не смотрела на него. Если посмотрит — не сможет уйти, разревется, начнет выяснять отношения, выскажет всё про эту ситуацию, про обман. Она это знала.

— Всё, — сказала она.

— Всё, — согласился он.

Она сделала шаг.

Потом ещё один.

Портал закрылся за ней без звука.

Он стоял у реки долго после того, как всё исчезло.

Маг ушёл. Слуга, который приехал с ними, тактично отошёл к лошадям.

Каэрн стоял и слышал реку.

Думал о том, что ещё час назад она была рядом. Её рука в его руке. Запах ночного ириса. «Береги себя там».

Он сунул руку в карман.

Банка с ирисом — маленькая, тёмно-синяя крышка. Он взял её с подоконника её комнаты перед отъездом. Она оставила — значит, не хотела брать с собой.

Значит, оставила здесь. Для него.

Он сжал банку в ладони.

Открыл. Вдохнул.

Сладкое, тёплое, летнее.

Закрыл.

Пошёл к лошадям.

Первые дни без неё были просто днями.

Он справлялся. Он умел справляться — это было вбито в него так же глубоко, как выправка. Бумаги, письма, Вейр раз в неделю. Зрение становилось лучше — теперь он видел цвета. Смазанно, неточно, но — цвета. Зелень деревьев. Синее небо.

Он видел небо.

Первый раз — остановился на улице Аш'Корума и поднял голову, и увидел: синее. По-настоящему синее. Не серое и не белёсое — синее.

Его первая мысль была:она бы сказала что-нибудь про это синее. Что-нибудь точное и немного смешное.

Вторая мысль была:её нет.

Он пошёл дальше.

Банку с ирисом он поставил на тумбу у своей кровати.

Утром — брал в руки. Вечером — открывал на секунду. Не много, чтобы запах не выветрился. Просто — на секунду.

Этого хватало.

На пятый день после её ухода пришло письмо от Лейры.

Короткое, по-деловому:«Аст Нор задержан. При нём — документы. Прочти вложенное».

Вложенное было письмом.

Написанным рукой Иррины. Адресованным Сейрину.

Он попросил слугу прочитать вслух — зрение ещё не давалось мелкому шрифту.

«...он мне верит. Я была права, что пришла сама. Ты можешь не беспокоиться — он слеп не полностью, но достаточно. Пока рядом нет этой рыжей — он уязвим. Я смогу убедить его подписать передачу северных земель, он доверяет мне. Скажи нотариусу быть готовым через три дня. Что до нападения — он ни о чём не догадывается, я убедилась. Можешь продолжать. Рыжая видела нас и наш поцелуй и молча ушла. Это было её лучшее решение. Мы всё сделаем как надо, любимый».

Он поехал к Лейре. Она приняла его в гостиной и понимающе молчала.

— Аст Нор — это курьер? — спросил Каэрн.

— Был. До сегодняшнего утра.

— Где Сейрин?

— Уже едут за ним.

Каэрн сидел неподвижно.

Думал о том, что его план сработал. Что именно этого он и добивался — когда говорил Иррине «я не переставал», когда позволил ей думать, что управляет им. Он знал, что она напишет Сейрину. Знал, что письмо раскроет всё.

Не знал только одного. Что Алина войдёт в тот момент. Что она слышала.

Он понял это только сейчас — сидя с письмом Иррины, — и понял так резко, что перехватило дыхание. Она вернулась раньше. Она вошла и слышала — «я не переставал», «она только помогала». И ушла, ничего не спросив.

И сказала ему:мне нужно домой.

Не потому что хотела домой.

Потому что думала, что он любит другую.

— Каэрн, — сказала Лейра. — Ты в порядке? Ты побледнел.

— Я сейчас, подожди, — сказал он.

Он сидел и думал о том, что сделал. Что она ушла с этим внутри — с тем, что видела, с тем, что слышала. Что он ей говорил «скажи», а она не сказала, и он не понял почему, и принял её молчание за равнодушие и решение.

А она приняла его молчание за подтверждение.

— Лейра, — сказал он.

— Что.

— Портал в другой мир. Как его открыть.

Пауза.

— Маг, который открывал ей — он может повторить?

— Наверное, — сказала Лейра. — Но для этого нужно знать, куда именно. Другие миры — это не адрес, Каэрн.

— У меня есть камень-свидетель, — сказал он. — Я дал ей второй. Они связаны. Маг может использовать эту связь как маяк.

Долгая пауза.

— Может, — сказала Лейра. — Теоретически.

— Тогда найди мне этого мага, — сказал Каэрн. — Прямо сейчас.

Арестовывали Сейрина и Иррину через два дня.

Каэрн не присутствовал. Лейра справилась сама — с документами, с нотариусом, с имперскими стражниками, которые приехали по запросу на основании письма, перехваченного официально.

Он получил донесение кратко: оба задержаны. Сейрин отрицает. Иррина молчит.

Письмо говорило за них обоих.

Он прочитал донесение, отложил и не думал об этом больше. Потому что думал о другом. О том, что зрение стало достаточно хорошим, чтобы видеть лицо человека в паре метров. О том, что Вейр говорит: ещё три месяца — и будет полное.

О том, что шрам — Вейр упомянул это вскользь — при полном восстановлении магии должен уйти. Магическое поражение оставляет следы, которые уходят вместе с лечением.

О том, что его маг работает с порталом уже вторую неделю.

О том, что Кайр — Орн пишет письма — каждый день лежит у ворот и смотрит на дорогу.

Он брал банку с ирисом. Открывал. Закрывал.

Скоро, думал он.Немного ещё.

В её мире был декабрь.

Алина жила по инерции — утро, работа, вечер. Машка пришла с тортом на третий день, посмотрела на неё и не стала задавать вопросов. Это было добро с её стороны — вопросы Алина не вынесла бы.

Мама позвонила. Алина сказала, что была в командировке, что всё хорошо.

По ночам ей снился Каэрн.

Не расставание. Не то, что она видела через щель двери. Снилось другое — библиотека в свечном свете, его голос, читающий ей вслух алфавит. Площадь Семи Ветров и его рука в её руке. Ночь — его дыхание рядом, тепло, тяжесть его руки поперёк её живота.

Она просыпалась и лежала в темноте своей привычной квартиры — с её потолком в три метра, со звуками улицы внизу, — и думала о том, что правильно сделала. Что он с Ирриной. Что счастлив. Что так надо.

Повторяла это достаточно раз, чтобы к утру почти верить.

Камень-свидетель она держала на тумбе у кровати. Он светился ровно, белым. Значит — жив. Она смотрела на него ночами и думала: жив. Это уже хорошо.

А через неделю пришел Денис.

Просто позвонил в дверь — как всегда, как будто месяц и другой мир и всё, что было, не существовали. Она открыла — и увидела его: такого же, как был, немного растерянного, с цветами. Только сердце больше не ускоряется. Просто парень, просто знакомый.

— Можно войти? — спросил он.

— Можно.

Они сидели на кухне с чаем, и он говорил. Что Катя — это была ошибка, что он понял это. Что всё время думал об Алине. Что надеялся, что она будет бороться за него — что позвонит, что придёт, что не отпустит так просто.

— Я думал, что если ты любишь — ты будешь держаться, — сказал он.

— А ты не думал, что если любишь — сам будешь держаться? — сказала Алина.

Пауза.

— Да, — сказал он тихо. — Наверное.

Она смотрела на него — на это знакомое лицо, три года рядом — и думала, что когда-то думала, что любит его. Может, и любила. Что-то было — привычное, тёплое, своё.

Но то, что она чувствовала сейчас к нему, и то, что чувствовала ночью у камина в Аш'Коруме, — это были разные вещи. Несравнимые. Как сравнивать тепло от батареи с теплом костра.

— Денис, — сказала она. — Я рада, что ты пришёл.

— Да?

— Да, — сказала она. — Потому что ты объяснил мне кое-что. — Пауза. — Что за любовь нужно бороться. Что молчать — не значит отпускать. — Она посмотрела на него. — Только это — не про нас с тобой.

Денис молчал.

— Там есть другой человек, — сказала она. — И я ушла молча. Потому что боялась. Потому что решила за него, что ему лучше без меня. — Она встала. — Это была ошибка.

Денис ушёл через полчаса — без скандала, без обиды. Она проводила его и закрыла дверь.

Подошла к тумбе. Взяла камень.

Он светился в её ладони — ровно, белым, тёплым.

— Каэрн, — сказала она вслух. — Мне нужна помощь.

Камень не изменился.

— Каэрн, — повторила она. — Ты слышишь меня?

Тишина.

Она стояла в своей квартире с камнем в руке и чувствовала себя немного абсурдно, но продолжала.

— Я была неправа, — сказала она. — Я видела вас с Ирриной. Я неправильно поняла. Я не спросила. Я ушла и... — Голос её сел. — Я хочу поговорить. Слышишь меня?

Камень светился ровно. Не ярче, не тише. Она подождала. Ничего.

Попробовала по-другому. На языке Аш'Вэй — тот алфавит, который он ей объяснял, буква за буквой, вечером в библиотеке. Она его помнила. Назвала его имя так, как называли здесь — с долгими гласными, из груди.

Ничего.

Она прочитала вслух первую строфу из травника, который купила в квартале лекарей — просто потому что это был единственный текст на его языке, который у неё был. Почитала несколько страниц книжки с рисунками. Назвала Кайра по имени.

Ничего.

Дни шли.

Она звала его каждый вечер. Разными словами, на двух языках, тихо и громко. Просила. Объясняла. Однажды просто плакала над камнем — долго, некрасиво, как плачут, когда совсем не осталось сил держаться.

Камень светился ровно.

Жив, думала она.Это хорошо. Это достаточно.

Но это не было достаточно!

Однажды вечером она положила камень на тумбу, накрыла его рукой и сказала — тихо, в пустую квартиру:

— Я не знаю, слышишь ли ты. Наверное, нет. Наверное, этот камень просто светится и всё, и никакого магического призыва не существует, и я просто сижу тут и разговариваю с минералом. — Пауза. — Но если слышишь — я хотела сказать: мне жаль. Что я ушла молча. Что не спросила. Что решила за тебя. — Она провела пальцем по камню. — Ты однажды говорил, что выбрал меня. Я должна была поверить.

Камень светился.

Ничего не происходило.

Прошло тридцать два дня. Она считала. Кажде утро и каждый вечер. День за днем.

В один из вечеров — обычный, серый декабрьский вечер — она возвращалась с работы. Поднималась к своему подъезду, нашаривала ключи в кармане — и остановилась.

У её подъезда стоял мужчина.

Высокий. Тёмные волосы. Тёмное пальто, длинное, не очень здешнее — фасон немного другой. В руках — букет. Белые цветы с тонкими синими прожилками, которых она никогда не видела ни в одном цветочном магазине.

Ирисы.

Белые ирисы.

Она остановилась в двух метрах от него и не дышала.

Он обернулся.

Глаза — тёмные. Живые. Видящие. Шрама не было.

— Ты долго, — сказал он.

Голос. Она знала этот голос лучше любого другого голоса в мире.

— Каэрн, — сказала она. Это вышло как выдох — не слово, просто звук.

— Я плохо умею ждать, — сказал он. — Но у меня было тридцать два дня практики.

Алина стояла и не могла двигаться.

— Ты... — Она не договорила. — Как ты...

— Маг работал три недели, — сказал он. — Камень-свидетель я дал тебе не только чтобы звать меня. Я дал его, чтобы найти тебя. — Пауза. — Это работало в обе стороны. Я слышал тебя.

— Ты слышал меня?

— Каждый раз, — сказал он. — Но канал строился долго. Маг говорил: ещё день, ещё три, ещё неделю. — Его голос был ровным, но под ровностью она слышала то, что слышала всегда: всё то, что он не говорил словами. — Я слышал, как ты плакала над камнем.

У неё что-то сломалось в горле.

— Каэрн...

— Подожди, — сказал он. — Дай мне сказать.

Она молчала.

Он шагнул к ней — один шаг, второй, — и она видела его лицо теперь ясно. Без шрама — гладкая кожа, где раньше был белёсый след. Без белизны в глазах — тёмные, живые, смотрят прямо на неё. По-настоящему смотрят.

Он видел её.

Полностью.

— Я не могу без тебя жить, — сказал он. — Я пробовал тридцать два дня. Это не работает. — Пауза. — Я готов быть в любом мире, где ты. Здесь — так здесь. Там — так там. Это твой выбор. — Ещё пауза. — Только нужно решить вопрос с Кайром. Он большой, и у тебя, судя по всему, нет двора нужного размера.

Алина засмеялась — и это был тот смех, который бывает, когда слёзы и смех одновременно и ты не знаешь, что из них выйдет первым.

— Каэрн, — сказала она. — Я видела тебя. С Ирриной. Я слышала — «я не переставал», «это было временно». Я решила, что...

— Я знаю, что ты решила, — сказал он. — Я понял это, когда прочитал её письмо Сейрину. — Пауза. — Это была ловушка. Я вытягивал из неё признание. Говорил то, что нужно было сказать, чтобы она поверила. — Его голос стал тише. — Я не знал, что ты вошла. Если бы знал...

— Ты бы объяснил, — сказала она.

— Да.

— А я бы поверила.

— Да.

— И не ушла бы.

— Нет, — сказал он.

Они стояли на декабрьской улице, и он держал белые ирисы, и она смотрела на него — живого, здорового, со зрячими тёмными глазами, которые смотрели на неё — и думала, что три недели назад не умела загадывать желания у фонтана.

Сейчас умела бы.

— После той ночи, — сказал он, — я думал, что между нами всё сказано. Что всё ясно. — Долгая пауза. — Я не подумал, что ты можешь уйти из-за того, что увидела и неправильно поняла. — Голос его стал совсем тихим. — Это моя ошибка. Я должен был говорить больше.

— Я тоже должна была спросить, — сказала она. — Вместо того чтобы решать за тебя.

— Да.

— Мы оба молчали, когда надо было говорить.

— Да.

Они смотрели друг на друга.

— Кайр скучает по тебе, — сказал он. — Орн пишет, что он похудел.

— Дракон похудел?

— Он не ел нормально четыре недели. Орн говорит — смотрит на ворота с утра до ночи.

— Боже, — сказала Алина.

— Ты нужна нам обоим, — сказал Каэрн. Просто. Без украшений. — Мне — больше.

Она сделала шаг к нему. Потом ещё один.

Взяла ирисы — они пахли тем самым, сладким, тёплым, летним — и уткнулась лицом ему в грудь. Его руки нашли её спину — сразу, точно, как всегда.

— Каэрн, — сказала она в его пальто.

— Что.

— У тебя нет шрама.

— Ушёл вместе с поражением. Вейр говорил, что так бывает.

— Ты видишь?

— Тебя — отчётливо, — сказал он. — Всё остальное — почти полностью. К весне Вейр обещает окончательно.

Она подняла голову. Смотрела на него снизу вверх — на это лицо без шрама, с тёмными живыми глазами, которые смотрели прямо на неё.

— Ты красивый, — сказала она.

— Ты тоже, — сказал он. Серьёзно, как говорят факты.

Она засмеялась — снова тот смех-слёзы.

— Что с Сейрином? — спросила она.

— Арестован. Иррина тоже. Письмо было достаточным доказательством. — Пауза. — Это закрытый вопрос.

— Хорошо, — сказала она.

Долгое молчание.

— Алина, — сказал он.

— Что.

— Ты идешь со мной?

Она смотрела на него.

Думала о маме — позвонит, объяснит. О Машке — та поймёт, она всегда понимала. О работе — там справятся. О квартире с её потолком в три метра и звуками улицы — привычной, своей, но не её.

Думала о замке на краю Мёртвых пустошей. О кривых деревьях во втором дворе, которые зелёные в ноябрь. О библиотеке с книгами, которые она теперь умеет читать. О кухне Марры и её банках на полке. О небе без Большой Медведицы.

Думала о Кайре, который не ел три недели и смотрел на ворота.

— Иду, — сказала она.

Его руки на её спине чуть сжались.

— Хорошо, — сказал он.

— Только скажи мне одно.

— Что.

— Драконы могут проходить портал? — спросила она.

Что-то в его лице изменилось — та самая линия у губ, которую она научилась узнавать за месяц и которая теперь, без шрама, была чуть иной, чуть мягче.

— Кайр там. Ждёт. — сказал он.

— Тогда пойдём, — сказала она.

Замок Аш'Дар встретил их на закате.

Небо было тем самым — глубоким, тёмным, со звёздами не на тех местах. Алина вышла во двор — и увидела.

Кайр лежал у ворот. Голова поднялась, как только она вошла — глаза нашли её мгновенно. Он встал.

Для существа его размера он двигался быстро. Пересёк двор тяжёлой, грохочущей рысью и остановился перед ней — огромный, тёплый, живой, — и опустил голову.

Медленно. С достоинством. Как кланяются те, кто кланяться не обязан.

Алина шагнула к нему.

Обхватила его морду руками — насколько хватило рук — и прижалась лбом к его чешуе.

— Привет, — сказала она. — Прости, что так долго.

Кайр издал звук — тихий, низкий, не рёв, не стон. Что-то похожее на слово, которое дракон произносит вместо «наконец-то».

Потом он сделал то, что делал уже однажды.

Опустил голову к её коленям.

Она опустилась прямо на каменные плиты двора — ноябрьские, холодные — и его голова легла ей на колени, тяжёлая и горячая, и он с блаженством закрыл глаза.

Алина сидела и гладила его по морде, между гребнем и глазом, где чешуя была мягче, — и думала, что вот это. Вот то, чего хотела.

Каэрн подошёл сзади, опустился рядом с ней на корточки, потом просто сел — плечо к плечу, тесно, — и обнял её. Руки вокруг неё — над Кайром, над его головой у её коленей, — и она почувствовала его тепло спиной и плечами, и его подбородок лёг на её макушку.

Они сидели в темноте двора, под небом без Большой Медведицы, и Кайр спал у неё на коленях, и Каэрн держал её, и нигде и никогда в двух мирах ей не было так хорошо.

— Каэрн, — сказала она.

— Что.

— Ирисы. Ты помнишь. Ты взял банку?

— Да.

— Зачем?

Пауза.

— Потому что она пахла тобой, — сказал он просто. — И потому что ты оставила её. Я думал — намеренно. Для меня.

— Намеренно, — подтвердила она. — Для тебя.

— Тогда правильно взял.

— Правильно.

Кайр шевельнулся — устраивался удобнее — и снова затих.

Звёзды над замком были яркими. Не те, которые Алина знала. Но за месяц она начала узнавать некоторые из них — и это было достаточно.

— Каэрн.

— Что ещё.

— Я люблю тебя, — сказала она. Тихо, в темноту двора, в его пальто, в его руки вокруг себя. — Я не говорила этого. Надо было говорить раньше. И чаще.

Долгое молчание.

— Да, — сказал он. — Надо было.

— А ты?

Пауза — не та, которую он делает, когда думает. Та, которую делает, когда слова стоят дорого.

— Я тебя люблю, Алина Светова, — сказал он. — С того дня, как ты сказала Кайру «стой» и он остановился. — Пауза. — Может, раньше.

Она улыбалась — он не видел, но, наверное, слышал по тому, как изменилось её дыхание.

— Раньше это было «уходи», — напомнила она.

— Это ничему не противоречит, — сказал он.

Она засмеялась.

И где-то в этом смехе, в этом тёплом ноябрьском дворе, под незнакомыми звёздами, с драконом на коленях и его руками вокруг — закончилось что-то старое и началось что-то новое.

Как заканчивается ноябрь.

И начинается всё остальное.Дорогие друзья, вот и закончилась история про влюбленных, которым надо было побольше общаться ))