Глава 12

– Я думал вы нормальная, а вы ничтожество! Что у вас за поганая клиника!!!!!

Озеров плевался и орал так брызгая слюной что я не сразу поняла о чем речь.

– Послушайте, я не совсем понимаю что происходит, я…

– Все вы хорошо понимаете, за деньги журналистам инфу слили что у моей дочери в тринадцать лет венерическое заболевание! Вы хоть понимаете что вы детский врач! Вы гинеколог! А вы продажная, я даже не знаю, как вас назвать…

Из-за его спины появляется та самая Варя опять с пузырем во рту. Громко надувает его презрительно смотря на меня.

– Я очень прошу прощения, Егор не знаю вашего отчества, но давайте соблюдать субординацию, не орать у меня в кабинете, а спокойно объяснить мне что случилось! Вы конечно простите, но я очень уважаю своих пациентов, я, как врач подписывала бумагу о неразглашении и ничего тем более никаким журналистам, я не рассказывала про вашу дочь! Они только должны были прийти ко мне на прием!

Озеров прищурился, а потом распахнул дверь.

– Не ходите сюда, ни вздумайте отдавать деньги! Клиника ненадежная, как и гинеколог! Придумала девочке моему ребенку венерические болезни и это в тринадцать то лет, а потом внаглую чтобы получить бабки, слила инфу журналистам! Сажать ее надо и руководство этой клиники что у них такое творится!

У меня темнеет в глазах. Что? В чем меня обвиняют? Я поверить не могу что это правда и что это сейчас происходит наяву со мной. Поверить не могу.

Спустя двадцать минут, а может и больше, я сбилась со временем слушая крики и вопли Озерова, мы остается в кабинете с Рождественским вдвоем. Он в темных очках, в его руках кружка кофе, только сигары не хватает. Нагло смотрит на меня, а я едва сдерживаюсь чтобы не расплакаться. Даже слова ни одного в мою защиту не сказал, хотя прекрасно знал что я никогда этого не делала. К моей чести репутация у меня всегда была безупречной и эти несправедливые обвинения Озерова причиняли мне сейчас дикую боль, не только, как человеку, но и как врачу специалисту. Я понимала какая это подстава, а он медийная публичная личность и чем это все может закончится.

Внутри все сжималось от наглого взгляда Рождественского, а он спокойно, как ни в чем не бывало отпил свой ароматный кофе.

– Инна Андреевна что мы делать с вами будем? Я понимаю что болезнь, что такая тяжелая авария, операция срочная требуется, но ни таким путем, ни за счет пациентов тем более детей! Вы хоть понимаете какой скандал будет? Кто эти расходы покрывать будет? Работу юристов и много разных нюансов!

Мне хочется взять кофе и выплеснуть ему в лицо. Даже если горячее. Сдерживаюсь. Понимаю у меня Сашка. А он подлый человек, слишком подлый и ни перед чем не остановится, как это ему какому-то красавцу отказали.

– Очень низко вы себя ведете, Артур Сергеевич! Вы прекрасно знаете что я этого не делала! Моя вина не доказана и не будет доказана, если вам так легче конечно я уволюсь! Давайте бумагу и ручку, я напишу заявление!

Рождественский усмехается. Мразь…

– Конечно, Инна Андреевна, не смею задерживать! Незаменимых людей и да в постели ты так себе сказал Гаврилюк! Еще деньги такие на тебя тратить, было бы на кого! На кобылу какую-то которая ничего в своей жизни не видела и не стоит!

Я резко встаю и выбегаю из его кабинета. Пробегаю мимо Ольги Викторовны которая с жалостью на меня смотрит. Конечно и она все знает. Все давно в курсе всего.

Только я ни в курсе. Уже на улице успокаиваюсь. Пять минут и пойду вести прием. Сегодня все равно мой рабочий день несмотря на такие события. Господи даже не хочется думать что в этом замешан Рождественский. Как это низко и не по мужски, еще и приписать сюда ребенка. Хоть Варя в своем юном возрасте не помнит сколько у нее было половых партнеров, но она ребенок. Самый настоящий ребенок и не более того. Это низко. Все что происходит мерзко и низко.

Я сама не знаю зачем я набираю его номер. Просто хочу услышать. Услышать что это неправда, что такого не было, что он не обсуждал меня с ним в постели. Вспоминаю его глаза. С какой теплотой смотрел на меня, как поддерживал с Данькой… Как… За что твою мать… За что все это со мной… Почему…

– Алло! Инна что-то срочное, прости Олеся в больнице! У нас будет второй ребенок! Угроза выкидыша… Я так переволновался…

У меня ни то что в глазах темнеет, а ноги подкашиваются. Так страшно. Я поверить не могу. А я нашего ребенка потеряла. Потеряла. Его не было рядом когда он был мне так нужен. А сейчас я после серьезной аварии больна, в таком состоянии… Я не нужна ему. Просто не нужна. Я взрослая женщина, у меня болезнь и маленький ребенок. Я должна думать о том, как выздороветь и о Сашке, а точно ни о нем.

– Я хотела поговорить, много времени у тебя не займу! Скажи ты знал что Вовка жив и это правда что ты рассказывал Рождественскому какая я в постели? Скажи зачем тебе это? Почему ты так поступил со мной? Я доверяла тебе Никита, безумно доверяла! За что ты так со мной?

Никита молчит, только напряженно дышит мне в трубку, а я почему то понимаю что это правда. Рождественский сказал правду, Гаврилюк обсуждал меня с ним в постели какая я. Как он меня… От ужаса перехватывает все внутри. Столько сказать хочется, а слов нет, они словно застыли в горле. Словно мешает ком что то сказать.

– Инна, я сказал что ты прекрасна… Ты понравилась ему, он спросил про тебя, я сказал что ты замечательный человек и потрясающая любовница, вот все что я сказал!

В глазах слезы. Слезы боли предательства. Отчаяния. Подонок. Двое подонков и он и Рождественский.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! Ты мне всю жизнь сломал! Какой же ты подонок, а я не просто с тобой в постель легла, а любила тебя! Безумно любила все это время! Жаль что ты так этого и не понял, а если и понял тебе все равно, тебе всегда все равно было!

Я бросаю трубку, а по щекам слезы текут. Предательские слезы.

– Женя это очень опасно, ее не просто увольняют, тут скандал! Главный в клинику приехал! Правда точно не всплывет?

Знакомый до боли голос заставляет меня замереть с телефоном в руках. Я осторожно выхожу из за детских колясок и вижу… Кристина. Конечно. Как я могла не узнать ее голос.

– Вы обвиняете Кристину и своего супруга? Прекрасные у вас отношения!

Рождественский нагло улыбался, а красивые глаза Марата Владимировича темнели. Он был в ярости и я видела это. Видела, как его руки сжимаются в кулаки и какие желваки ходят на его красивом лице.

– Артур, мы обязаны выслушать Инну Андреевну, она слишком давно работает в нашей клинике и я знаю ее, как хорошего специалиста! Если это правда что вы говорите, Инна Андреевна я лично извинюсь перед вами и ваш супруг и Кристина понесут наказание!

– Супруг… Высокие отношения! Он сделал ребенка одной, а она забеременела от другого! – усмехается Артур окидывая меня презрительным взглядом.

– Артур Сергеевич, личная жизнь Инны Андреевны меня мало интересует! Инна Андреевна замечательный специалист в своей области и если мы не правы, мы все проверим и принесем свои извинения! Инна Андреевна простите не смею задерживать! Вы можете возвращаться к работе! И да, Артур Сергеевич, вы тоже лично принесете Инне Андреевне свои извинения!

Рождественский меняется в лице. На нем ходят желваки, конечно я никто для него чтобы извиняться.

– Не стоит, пусть Артур Сергеевич лучше оставит свои извинения при себе! Хорошего дня!

Я выхожу из кабинета, а в горле встает ком. Как мне больно. В этот момент мне просто не хочется жить. Сашка. Только Сашка мой смысл жизни, а еще Юля, я должна ее удочерить и во чтобы то не стало мне нужна эта работа. Очень нужна.

– Инна Андреевна, я очень переживаю! Ева стала такая замкнутая!

Я киваю, а ее мама известная бездарная актриса закатывает ярко накрашенные глаза.

– Может вы поговорите с Евой наедине? Очень вас прошу! Ева у меня конечно девочка целомудренная, но я очень сильно переживаю, в двадцать пять я не хочу быть бабушкой!

Она кокетливо поправляет роскошные белокурые локоны, а я стараюсь не засмеяться. Все хорошо знают сколько этой актрисе лет. Если ей двадцать пять то во сколько она дочку свою родила… Прекрасно просто.

– Конечно Алина Александровна вы можете подождать в кафе, а мы спокойно поговорим с Евой!

Когда Алина Александровна вышла из кабинета, я посмотрела на Еву. Робкая, худенькая забитая. Полнейшая противоположность своей яркой звездной маме. Так испуганно на меня смотрит и я смотрю с какой-то жалостью.

Юлька ведь такая же. Худенькая забитая, тихая, как Вовка мог отказаться от нее от своей дочери, от такой уютной домашней Вали. Почему хорошие люди всегда страдают. Почему добрым хорошим людям не везет, они вечно страдают.

Ева широко распахивает большие красивые глаза доставшиеся ей от мамы.

– Я вас чем-то обидела? Простите!

– Нет что ты! Конечно нет! Давай поговорим! Вначале я тебя осмотрю!

После осмотра внимательно смотрю на Еву. Слежу за ее реакцией. Она так напугана. Охватывает худенькие плечи своими руками. Господи что за подонок это сделал. Кто посмел это сделать… Она же ребенок. Совсем девчонка. Я даже поверить не могу что такие сволочи бывают.

Ева испуганно смотрит на меня, вся дрожит.

– Ева скажи пожалуйста то что произошло это по добровольному согласию?

Ева роняет голову на худенькие коленки, а у меня сжимается сердце до боли. Господи…

– Ева что случилось?

– Я очень боюсь!

Сердце начинает колотится еще быстрее. Только этого еще не хватало. Господи за что…