Глава 3

– Екатерина - Если ещё секунду назад Гурский выглядел недовольно, то сейчас… Кажется, ещё секунда-другая и он начнёт рвать и метать. Наверное, я и правда наговорила лишнего… Но оправдываться за свои слова я всё равно не собираюсь. Чёрт, он снова так близко! В памяти всплывают размытые картинки прошедшей ночи. Так, Крылова, хватит! Забудь! Чувствую, как мои щёки начинают полыхать от стыда, смущения и негодования. Вот только раскраснеться сейчас не хватало… Владислав Игоревич угрожающе нависает надо мной, и я чувствую, как от него исходит жгучая аура нарастающего раздражения, которая как будто стала осязаемой. – Екатерина Валерьевна, – голос мужчины стал угрожающе низким и тихим, – Если вы так яростно и категорично настроены, – придвигается ещё ближе, от чего у меня внутри всё сжимается с ещё большей силой, – И считаете, что с заведующим отделения можно разговаривать в таком дерзком тоне… Господи, он нарочно делает такие паузы между словами? Или с целью напугать меня ещё сильнее? Я и так уже на грани потери сознания… – Нарушая все правила субординации… – Что? Не вам говорить мне о субординации, Владислав Игоревич! В стенах этого отделения не я нарушала ваше личное пространство, силой затаскивала в какую-то подсобку и не называла вас… Вспоминаю, как вальяжно и заигрывающе он несколько раз называл меня кошкой. – Ну? – хищно облизывает пересохшие губы Гурский, – Как же? Мерзавец! Самодовольный, напыщенный… Нет слов! – Да никак, Владислав Игоревич! – шиплю ему в лицо. – Какие мы дерзкие, – нагло улыбается Гурский, после чего его лицо вновь становится раздражённым, – Впрочем, у меня нет времени. Если вы считаете верным решением так говорить со своим начальством – флаг вам в руки. Если вы думаете, что ваша дерзость сойдёт вам с рук – ошибаетесь, причём сильно. Я буду смотреть за каждым вашим шагом, за каждым вашим действием. Малейшая оплошность – вас из нашей больницы как ветром сдует. Понятно? Вместо ответа я молча киваю головой. Гурский удовлетворённо ухмыляется и уже собирается выйти из ординаторской, как вдруг резко оборачивается. – Хотя, знаете, Екатерина Валерьевна, я, по правде говоря, не думаю, что у вас хватит сил и смелости проработать в нашем отделении хотя бы месяц. Поэтому даже мой контроль вам не понадобится. Вы всё сделаете сами. С этими словами заведующий закрывает дверь, оставляя меня в полном одиночестве. Тахикардия. Непонятный гул в ушах, наворачивающиеся на глазах слёзы – всё это я испытываю одномоментно в эту самую секунду. Это несправедливо! Безумно несправедливо! Почему именно он? Встреть я кого угодно, кроме него, сегодняшний день, да и любой другой, был бы гораздо лучше. Вы всё сделаете сами. Неужели этой фразой Гурский хотел сказать, что я сама себя доведу до увольнения? Что я ни на что не гожусь, и у меня нет ни таланта, ни способностей?! Ну уж нет… Так просто я не сдамся! Никогда не сдавалась, и сейчас не сдамся! Вытирай слёзы и покажи этому напыщенному индюку, на что ты способна! – Гурский - Дверь в ординаторскую с громким шумом захлопывается за мной. Вот же… Зараза. Вывела меня из себя. Считает, что она такая крутая? Пусть доказывает это в деле, или же ноги её здесь не будет. Как же бесит. Сжимаю пальцы в кулаки. Чувствую, как в висках бешено пульсирует кровь. Сука. Как же я зол сейчас. Не привык, что со мной так дерзко разговаривают мои же подчинённые. А особенно мелкие пигалицы, которые только вчера закончили ординатуру и уже что-то вякают. Почему она отказалась от ужина? Мне ведь никто и никогда не отказывает… Странно. Впрочем ладно. Похрен. Пора за работу, меня ждут пациенты. Заглядываю в свой шкаф, чтобы забрать оттуда свой фонендоскоп, и вижу белую рубашку, в которой приехал утром. И которую так страстно снимала с меня Крылова этой ночью. Из головы до сих пор не выходят её стоны, плавные изгибы стройного тела в мятых простынях, нежный запах её кожи. В паху вновь ноет и тянет от напряжения. Блин, я с этой работой и забыл, когда в последний раз получал такой кайф. Это не девочка, а настоящий пожар, и на вид она – просто модель. Зачем она в медицину пошла? Могла же ведь куда угодно, с такой-то внешностью и фигурой. Но нет же. Ещё и хирургия… Самое пекло. Чем думала, интересно… – Владислав Игоревич, – стук в дверь прерывает мои размышления, – Можно? В кабинет заглядывает Фомин – один из хирургов нашего отделения. Три года работает у нас, пришел сразу же, как закончил ординатуру. Толковый врач. – Да, Александр Юрьевич, проходите. – Владислав Игоревич, у нас сегодня плановая резекция печени. Не будете против, если новенькая будет мне ассистировать? – Почему я должен быть против? – поднимаю бровь. – Мало ли… Она ведь первый день в отделении, – пожимает плечами Фомин, – Может волнуется, или ещё что. – Какая разница, волнуется она или нет. Она – хирург, пусть делает свою работу. И вообще, почему тебя беспокоит, волнуется она или нет? – Да я просто смотрел на неё на пятиминутке, она выглядела такой растерянной. – Значит, пусть резекция печени её взбодрит, Александр Юрьевич, – раздражённо цежу сквозь зубы, – На какое время назначена операция? – Через полтора часа. – Хм… Хорошо. Можете идти. Фомин уходит, а я смотрю на часы. Внезапно мне в голову приходит прекрасная идея. Хочу посмотреть на Крылову в действии. И пусть ради этого придётся пожертвовать хроническим панкреатитом, который гораздо интереснее резекции печени. Ну что, Екатерина Валерьевна… Посмотрим, как ты отреагируешь на то, что в операционную придёт не Фомин. Ведь его я отправлю в операционную к Олегу Геннадьевичу. А Крылову будет ждать сюрприз. Ох, начинается что-то интересное! Как думаете, что же задумал Гурский?❤️