Глава 32

И снова пробуждение как от слабого удара электрошокером, никогда, правда, на себе не испытывала, но встряхнуло хорошо, сердечко зашлось в паническом ритме, в висках тоже тюкает так, словно я сейчас закончила не отдых, а часовую кардиотренировку.

— Ася, будь добра, не используй шоковый метод побудки, я в таком состоянии становлюсь овощем, неспособным ни мыслить, ни действовать…

С трудом прихожу в себя, сейчас бы немного мягкого кофе, хотя я и так бодра, благодаря моей «напарнице», у которой, по всей видимости, вообще нет связи с организмом, и она не чувствует головной боли и тревожной отдышки с сердцебиением.

— Шохнин приехал к Лилии…

Краткий ответ многое объяснил, но ответственности с Аси не снял, я решила, что надо с ней и в этом вопросе выстроить границы, чтобы не изводила нас адреналиновыми всплесками.

Однако рассусоливать времени нет, пришлось скорее привести себя в относительно благопристойный вид, собрать волосы в шишку, умыться холодной водой и поправить домашнее платье, вполне сносное для приёма адвоката.

Это дело как бы и не моё, но в моей зоне ответственности, потому я довольно уверенно постучала в дверь покоев Лилии и вошла сразу, как только она негромко крикнула: «Да!».

В небольшой гостиной за круглым столом сидит Лиля с Ирочкой на руках, девочка сияет чистотой, и ноготочки обстрижены, волосы отмыты и даже подсохли и одета в милую детскую одежду. И такая куколка, что невозможно перестать на неё смотреть.

Однако Шохнин серьёзен, сидит здесь же, перед ним на столе папка с бумагами, и он что-то записывает.

— Добрый день, я Анастасия Сергеевна Гринёва-Левина, позволите присутствовать на беседе?

Модест Юрьевич, видимо, в курсе моего участия, потому резко встал и как-то по-деловому протянул руку для пожатия, словно я мужчина. Или он со слов Аракчеева понимает мою силу и статус, потому и такое уважительное отношение, как мне показалось.

— Конечно, прошу простить, надо было сразу за вами послать, но вы отдыхали. Дело уже сложилось, как удачный пасьянс, мне лишь нужно записать чёткое и логическое объяснение от Лилии Леонидовны, для прокуратуры и после для судьи.

Он закончил говорить, сразу же сел и продолжил записывать то, что Лилия успела ему рассказать. Присаживаюсь за стол, улыбаюсь Ирочке и ненавязчиво рассматриваю Модеста Юрьевича. Обычный мужчина, не красавец, но крепкий, как многие в этой реальности, темноволосый и с проседью на висках, а выглядит моложаво, но верить лучше седине и опыту, ему уже хорошо за сорок, а не кажущиеся тридцать, не может молодой человек быстро заработать уважение и имя в такой непростой сфере, как юриспруденция.

Безупречный во всём, опрятный, дорого одет, спокоен и внимателен.

Но меня сейчас больше интересует другое, достаточно ли в нём сил, харизмы, чтобы в случае чего противостоять и в битве за мои интересы. А такая битва наверняка будет и не за горами.

Не можем мы с Андреем оставаться в фиктивных отношениях, да и «дядя» не оставить своих видов на меня и мои способности.

Господин Шохнин довольно силён. И он чувствует, как я его проверяю. Значит, и одарённый, однако чуть слабее Рубского.

Тем временем адвокат закончил писать, положил перо и поднял взгляд на нас с Лилей, решая, о чём ещё спросить, я пошла на опережение:

— Господин Полозов сказал, что проблем с документами Ирочки не будет, из-за того, что ей «удочерили» не самые праведные люди, нам по этому поводу не стоит волноваться?

Модест Юрьевич посмотрел на девочку и улыбнулся.

— Да, Архип Павлович абсолютно прав, нам бы только до конца оформить показания, про особые приметы, что это именно ваша дочь, Лилия Леонидовна, но вообще это очевидно, она на одно с вами лицо. Оформление займёт около недели. Никто не посмеет чинить препятствия. Дело решилось до суда, так как криминальная составляющая очень внушительная, вы же понимаете, о чём я говорю.

Киваем.

— А Полозов вернулся в город? Ничего не случилось с ними?

— Да, всё в порядке, катера вовремя подошли, банду задержали. Дело будет весьма обширное. А ваша история станет одним из эпизодов. Претензий у закона к вам, Лилия Леонидовна, нет.

Лиля очень шумно выдохнула, и кудряшки на голове Ирочки слегка качнулись. Наконец, мать успокоилась, и дочка тоже больше не тревожится, для маленькой одарённой важны ни слова, а состояние, эмоции и энергетика окружающих.

— А Фриду арестовали?

Шохнин внимательно на меня посмотрел, словно припоминая о ком речь.

— Это по делу торговли детьми? Передо мной не отчитываются следователи, но, думаю, что взяли. Я очень коротко успел переговорить с Полозовым, он оговорился, что акушерок взяли, вам больше не о чем беспокоиться.

— Хорошо, — теперь и я выдыхаю с облегчением. Сложное дело оказалось чуть более простым, но только после того, как мы сами, рискуя жизнями, сделали всю чёрную работу, нашли дом, где держали Ирочку, и узнали имя Фриды, однако всё это уже в прошлом. А у меня есть вопросы относительно нашего с Андреем будущего, и об этом я хочу поговорить наедине с адвокатом.

Пришлось подождать, пока Лиля прочитает показания, и поставит свою подпись на трёх экземплярах.

— Модест Юрьевич, мы можем поговорить по тому делу, о котором с вами говорил мой муж не так давно.

— Да, конечно, я сам намеревался с вами обсудить непростую ситуацию. Но, кстати, Лилия Леонидовна, у вас тоже дело с разводом разрешится само собой. Как только суд вынесет обвинительный приговор вашему мужу за продажу дочери и покупку сына, а это будет довольно жестокий приговор. Так вот, сразу же я попрошу признать ваш брак недействительным. Вам выдадут новые документы, и вы, если пожелаете, сможете взять свою девичью фамилию. Вот, собственно, и всё. Осталось только подождать, от месяца до полугода.

— Я подожду, мне спешить некуда, — сдерживая улыбку, негромко ответила Лиля и снова поцеловала дочь в макушку.

— Ну-с, в таком случае, Анастасия Сергеевна, как понимаю, нам нужно перейти в другое помещение.

— Да, сделайте одолжение.

Шохнин попрощался с сияющей от счастья Лилией и прошёл следом за мной, теперь уже в небольшую гостиную на втором этаже, где мы сможем приватно поговорить, его довольная улыбка, с какой он только что попрощался со своей клиенткой, растаяла. Лицо сделалось серьёзным.

— Андрей Антонович к вам заезжал? Разговаривал с вами? — решаюсь сразу углубиться в волнующий вопрос.

— Да, мы встречались и дважды. Приятный молодой человек, и позволю себе сделать лишнее замечание, но не советую вам решать проблему кардинально. Поверьте, развод — дело такое, как разбитая чашка, склеить жизнь будет невозможно.

— Он меня предал. Весь ужас начался с того, как я застала их с Еленой, ну вы понимаете. Прям в самый пик, и думаю, что это было подстроено, потому как она, не стесняясь, стонала на весь дом. Это была провокация. Муж сам отвёз меня в монастырь. И поверьте, я его терплю только по той причине, что закон его интересы защищает чуть больше, чем мои. Однако жить с предателем…

Шохнин слегка закатил глаза, без раздражения, а скорее от усталости, мы у него сегодня третьи и дела все не самые простые. И я упорствую «на пустом месте», именно такая мысль промелькнула у него в сознании.

— Он поклялся, что был под воздействием. Он рассказал мне историю своего рода и то, как все мужчины страдали от пиявок…

Настал мой черёд закатывать глаза:

— Вы смеётесь? У мужчин разве нет воли? Третье поколение раздолбаев, которые ведутся на, простите, шлюх? Это не оправдание, а отговорка. В любом случае я не чувствую себя в безопасности, пока нахожусь рядом с ним. Но, на самом деле, мне всё равно, что с ним будет. Просто хочу получить волю, чтобы его действия не могли навредить мне.

Модест Юрьевич тяжело вздохнул.

— Увы, это невозможно. Даже, если Рубской решит каким-то образом заставить Елену сказать правду и взять на себя вину за адюльтер, у вас не будет шанса повторно выйти замуж. Никто из здравомыслящих мужчин не решится нанести урон своей репутации. Вам лучше простить мужа…

Его голос наполнился настойчивостью, как наполняется теплом камень в жаркий день. Но меня не так просто переубедить.

— Вы не понимаете, оставив наш брак в таком состоянии, как он есть сейчас, да под угрозой от моей «семьи», мы можем создать угрозу жизни моему мужу. Я прекрасно помню про остальные пункты закона. Его либо насильно обреют и сошлют в монастырь, либо убьют, подстроив несчастный случай.

— А разве вам не всё равно, что с ним будет…

Шах и мат мне, действительно, очень похоже, что я из ревности и обиды пытаюсь проучить нерадивого мужа, но всё же не хочу, чтобы он пострадал.

— Всё равно, но я не злодейка.

Мы оказались в неприятном тупике, и я прекрасно понимаю, что мой протест против брака ничего не стоит, даже ломаного гроша или стакана семечек.

Нет законных оснований для развода, кроме как доказать порочную связь с Еленой.

Шохнин сидит за столом, постукивая пальцами с идеальным маникюром по столу, размышляет над неразрешимой задачкой, а я жду его предложений, неготовая отступать от своих планов. Нет, не своих, а наших планов с Аракчеевым.

— Итак, я ещё раз сделаю вам развёрнутое пояснение ситуации, на ближайшие лет двадцать. Допустим, кто-то из любовников согласится признать себя виновным в измене, достаточно одного слова и свидетеля. В данном случае вы или ваша верная служанка может подтвердить связь Елены и Андрея Антоновича. Допустим, суд пойдёт на встречу, допустим, синод, и даже царская канцелярия одобрит развод. Но они не смогут уже вступить в брак. Я навёл справки, чтобы не ходить далеко — мать Лилии Леонидовны жила с таким мужчиной, уличённым в измене, разведённым в первом браке, и потому они не смогли пожениться. Наследство, права, обязанности, дети, всё летит в тартарары. Также ситуация сложится и с вашей стороны. Я пытаюсь сэкономить ваше время, силы, деньги, многие пары живут в таких браках. Ну и последнее, наш государь в последнее время стал выступать довольно категорично против разводов, для него это слово как злейшее из всех грехов человеческих. Он вас не разведёт. Посему, ещё раз хочу вас предостеречь от необдуманных, опрометчивых шагов. Не поднимайте более эту тему.

Вот так просто один из лучших адвокатов лишил меня последней надежды на счастье. Развод невозможен. Жить семейной жизнью с Андреем я не смогу и не хочу, даже если мне снова стереть память. Чёрт с ним, с адюльтером, меня взбесило то, как он меня привёз и сдал в монастырь. Но я промолчала. Теперь уже смысла нет обсуждать одно и то же в сотый раз.

И кто знает, может быть, пока для меня выгодно быть замужем.

— Хорошо, я вас услышала и поняла. Опрометчивых шагов с моей стороны не будет, да они и бесполезны. И я не злодейка, прибегать к крайним мерам. Однако у нас есть ещё одна сторона конфликта, мои родственники, для которых брак с довольно бедным дворянином невыгодный. И их не остановят ваши доводы.

— Они не в таком тесном с вами родстве, чтобы диктовать свои условия. Я могу сделать для вас единственный и очень эффективный шаг, написать Рубскому записку с требованием оставить вас в покое и не мешать вашей жизни с Андреем Антоновичем. Вот и всё, именно такой расклад я описал и вашему мужу, и он согласился. Он вас любит…

— Нет, он не умеет любить. Он меня боится. А письмо Рубскому напишите, попробуем отбить им охоту преследовать меня хотя бы таким образом.

— Вот и чудесно. И вообще, хочу сказать, жизнь, ведь, совершенно непредсказуемая штука, сегодня вы мечтаете развестись, а что будет завтра, только Богу известно.

— Что-то мне подсказывает, что от завтра ничего хорошего ждать не придётся. Спасибо вам, за детальный разбор моей ситуации.

— Всегда рад помочь, — он хотел сказать ещё что-то, но не решился. Встал, протянул руку для пожатия, и я тоже встала, чтобы проводить его до выхода. Возможно, это неправильно, но я уже устала от местных правил и чувствую в себе потребность пренебрегать хотя бы в мелочах закостенелые устои общества.