Глава 6

У нас с Даниилом Романовичем назревает внеплановый праздник «Иван-купала». Заготовлено два ведра леденящих новостей, и мы рискуем утопить друг друга.

И всё же трость произвела на него сильное впечатление, молча протягиваю и отдаю трофей Аси, чтобы он рассмотрел и почувствовал, насколько опасный это предмет.

Взял, покрутил и слегка поморщился, считывает только очень грубые флюиды без детализации, людей читать умеет, а вот по предметам уже не очень, но как опытный сыщик все засечки, сколы заметил, и выводы о судьбе мужского аксессуара сделал довольно быстро.

— Откуда она у вас?

— Это долгая история, и нам пора очень серьёзно поговорить. Меня нашла семья моей матери. Вчера вечером случилось очень неприятное событие, — разу перехожу к делу, потому что промедление смерти подобно, и не трость сейчас меня волнует.

Мы присели за круглый стол, и я шёпотом рассказала Аракчееву всё, что знала. Несколько раз упомянув, что не успела защититься, и «дядя» по совместительству самый опасный адвокат столицы, под гипнозом заставил меня подписать документы. Какие именно не знаю, но суть их такова, что я теперь принадлежу какому-то влиятельному клану, потерявшему своё аристократическое положение в обществе, но теперь они стали элитой преступного мира. А теперь с моей помощью хотят реанимировать свой клан. Получить легальный статус…

Аракчеев словно с запозданием усваивает информацию и вернулся к вопросу о трости, побрезговал положить её на стол, как улику и поставил рядом, ему так же, как и мне захотелось вымыть после неё руки, и он их отряхнул:

— Но эта трость, я чувствую её опасность, как она попала к вам? — в голосе появились нотки настойчивости

— Она как ваш перстень, знак принадлежности к клану, у господина Рубского такая же, но новенькая. Хорошо, я признаюсь, у меня есть некие сверхспособности, каким я не в полной мере владею. Хозяин трости, тот ещё упырь, пытался меня затащить в подворотню и получил камнем по голове, да, я временами опасная, — добавляю немного самоиронии, но граф лишь хмыкнул и снова покосился на трость, слабо верится в то, что хрупкая девушка может отбить атаку гопника с тростью и потому придумал свою, более правдоподобную версию:

— Или вам помог ваш помощник? А вы его выгораживаете? Я его чувствовал в нашу последнюю встречу…

Вздыхаю и улыбаюсь, как человек, которого подловили на незначительной лжи:

— Есть ещё кое-что, но пусть будет так. Как можно выгораживать призрака, его же, по сути, не существует.

В этот момент, вредная Ася, решила продемонстрировать, что и без Гриши могла бы справиться. Стоило мне взглянуть на третий, свободный стул у стола, как тот опрокинулся.

Аракчеев вздрогнул, посмотрел на лежащий стул, на трость, и на меня. Но какой сообразительный мужчина, он снова всё понял так, как надо:

— Это ваш Григорий?

Вздыхаю и киваю. Григорий действительно только что появился, учуяв гостя и маленький бунт Аси Хайд, ей вдруг захотелось оказаться в центре внимания.

Озадаченный Аракчеев в задумчивости потёр подбородок.

— Да уж! Теперь уже сожалею, что не придал этому делу достаточного внимания. Но ваш муж, как они собрались сбросить его со счетов?

— Он принял решение съехать, его не прельщают опасные игры, в какие меня с каждым днём всё глубже и глубже затягивают обстоятельства. По сути, я остаюсь одна перед лицом опасности в лице моих новоявленных родственничков. Извините за каламбур. Понятия не имею, чем для меня обернётся новая авантюра, и отказаться не смогу. По закону жанра такие люди отказов не принимают.

Мы говорим очень доверительно, гостиная частного дома располагает к более приятному общению, нежели кабинет в Тайной канцелярии. И я начинаю ощущать настоящего Даниила Романовича, без «брони», в какую его заковывает непростая должность.

— Да уж, я приехал вас просить о помощи, а выходит, что у вас дело катастрофически запутанное и опасное. Так с наскоку, да на быструю руку и не придумать, чем вам помочь. Я не могу быть вашим опекуном, пока вы замужем официально, раз вам не вручили документ о развенчании, то и развода нет. Тот факт, что ваш муж съезжает, ещё ничего не значит. Если родственники смогут доказать кровное родство с вашей матерью, то…

Вспышка!

В моём сознании вспыхнула та самая спасительная лампа, которая высветила все тонкости моего дела. В этом мире нет тестов ДНК, только если какой-то одарённый даст показания, но серьёзные дела должны подтверждаться документально.

— О моей матери нет данных, все документы пропали, скорее всего, они хранятся в личном сейфе отца, к которому ни у кого нет доступа, и Кирилл Львович очень в них заинтересован. Гриша проверил и сказал, что там компромат на довольно солидных людей, дневник моей матери и немного драгоценностей. Если бы вы смогли каким-то законным образом изъять таинственные документы. То они совершенно точно смогли бы пролить свет на многие дела и поступки моего отца. Кроме того, там должен быть какой-то секрет мафиозного семейства. Прижмём их и я, наконец, вздохну спокойно.

Аракчеев выдохнул чуть шумнее, чем обычно, простучал пальцами по столу несложный ритм, погрузившись в непростые размышления. Ему нужно продумать алгоритм давления на банк, а это дело весьма непростое и прецедентное.

Жду…

— Ваш Григорий ко мне вчера не явился или я его не могу чувствовать? На балу видел отчётливо… — но вместо ответа по существу снова получаю завуалированный вопрос, можно ли доверять Григорию и его данным, умно…

— Он не захотел мешать вашему свиданию, ой, простите, я так глупо выразилась, — смущённо покраснела, от моей бестактности даже Ася смутилась.

— Что, свидание? Хм, нет, конечно, нет! — кажется, сейчас случилось в его сознание переключение с моей истории на его важное дело. — У меня вчера была просительница, и собственно, по её делу я к вам и приехал. В смысле, меня заинтересовал ваш метод расследования, но сейчас понимаю, что вам совершенно не до посторонних дел.

Даниил с жаром начал оправдывается, а я с таким же жаром протянула руку, так, наверное, нельзя, но я взяла его пальцы и слегка сжала, словно ищу опору в его участии. Этого хватило, чтобы ощутить приятный отклик, во всяком случае, руку он не одёрнул.

— Мне сейчас нужно дело, иначе, ожидая своей непонятной участи сойду с ума. Дайте ваш блокнот, я запишу номер ячейки в банке, вдруг у вас получится её вскрыть, а в отчёте укажите, что там дела государственной важности, архив бывшего тайного советника, по сути так и есть. Например, информация о террористической угрозе царской семье, ведь должен быть закон, открывающий все тайники? — под мой несуразный лепет, Даниил Романович достал из кармана блокнот с карандашиком, и я быстро написала ему название банка, и номер ячейки, какую помню наизусть.

Он улыбнулся:

— Отличный ход, Анастасия Сергеевна, примерно так и собирался поступить. Думаю, что мы найдём способ разобраться с ячейкой, ведь ваш отец был действительным тайным советником, всё, что связано с его личностью, не имеет срока давности. Если я напишу обоснование Его Величеству, то он непременно отдаст приказ вскрыть сейф, только это займёт какое-то время.

— Нужно поспешить, потому как наши соперники тоже знают о тайнике со слов Елены. Она рассказала им все мои секреты до последнего.

Про то, что «последним» секретом является моё мистическое расщепление личности, я умолчала. Побоялась его испугать, потеряю доверие, и мне уже никто не поможет.

Лучше слыть ведьмой, чем умалишённой.

— Непременно поспешим, я сегодня же прикажу наложить запрет на любые манипуляции с этой ячейкой до приказа Его Величества.

— Теперь, будьте добры, расскажите о деле, приведшем вас ко мне, что случилось у вашей родственницы.

Самое время, попросить Стешу подать чай, но у нас слишком серьёзный разговор, надеюсь, что его сиятельство просит мне низкий уровень гостеприимства.

Пауза затянулась, ему непросто сформулировать очень скользкий рассказ. Ася вдруг считала и прошептала то, что так напрягает графа, а я порозовела, потому что дело и впрямь, пикантное, а я, назвав женщину родственницей, чуть погорячилась.

— Чем дольше вы молчите, тем яснее я вижу суть проблемы. Эта женщина — бастард вашего отца? И она попала в ужасную ситуацию, не так ли?

Он помрачнел, кивнул и уклончиво ответил.

— Я не могу ей помочь лично, ибо дело в высшей степени деликатное и женское.

Снова протягиваю к нему руку и касаюсь, он в этот момент подумал о сестре и с теплотой. Он к ней искренне хорошо относится, но суть её проблемы — ужасная.

Меня отшатнуло, инстинкт сопереживания и страха, потому что все женщины до паники боятся пройти через подобный ужас.

Мой стон заставил инквизитора вздрогнуть.

— Боже мой…

— Вы увидели?

— Скорее услышала ваш разговор. Молчите, нам нужно верифицировать мои ведения, чтобы в дальнейшем понимать процент достоверности.

— Хорошо, говорите всё, что почувствовали, я постараюсь сохранить беспристрастный вид, а потом опровергну или подтвержу.

Пока он говорит, Ася Хайд начала мне нашёптывать то, что учуяла, её этот случай тоже вдруг заинтересовал.

И я начала говорить.

— Ваша сестра непризнанная, бастард. Она вышла замуж за дворянина, совершенно небогатого, и вроде порядочного парня. И он, кажется, не знает о вашем родстве. Три года назад, она забеременела, и в положенный срок родила. Так, стойте, вот тут не могу понять.

Меня немного запутали картинки, всплывающие в сознании и голос Аси, они словно противоречат друг другу. Чувствую, что и Гриша уже готов вступить в диалог, но ждёт, когда мы сами справимся.

— Анастасия Сергеевна, говорите, как чувствуете, даже если есть две версии.

— Я не могу понять, ребёнок родился здоровым, но она думает, что его подменили? Или что он умер, а ей подложили другого? Что за бред? Зачем кому-то менять ребёнка, ситуация в высшей степени странная, надо смотреть её лично. Понимаете, всегда есть несколько версий, ну да, вы же тайный советник, и потому лучше меня это знаете. Так вот, есть объективная реальность, то, как было на самом деле, это можно рассмотреть со стороны, если ребёнок не выжил, будет совершенно иная информация, если его подменили, то другая. Но также будет ещё несколько субъективных версий от мужа, от самой матери, и от младенца, которого ей приходится называть своим родным ребёнком.

Мои ремарки его весьма заинтересовали, и я оказалась во всём права, единственное, ему очень неудобно говорить со мной о таких событиях, как роды, однако, решился.

— Всё так, даже удивительно. Вы словно всю жизнь проработали в следственном отделе. Лилия Леонидовна родила и была уверена, что на свет появилась девочка, но сразу после родов у неё случилась горячка, молоко пропало, и отцу пришлось пригласить кормилицу. А когда через три недели матери подали младенца, она закричала, что это не её дочь. Муж сказал, что, конечно, это их ребёнок и это сын. Два года она заботилась о мальчике, под страхом ссылки в лечебницу, потому что не признание собственного ребёнка — это по нашим законам расценивается как сумасшествие. Но она выглядит вполне здоровой и рассудительной. В ней нет первичных признаков душевной болезни, таких как неряшливость, сбивчивая речь, ничего такого я не заметил. И всё же она не оставила навязчивое желание разобраться. Мне боялась сказать, потому что, по её мнению, я первый, кто может обеспокоиться её душевным состоянием. Но есть некоторые моменты, заставляющие заподозрить мужа, например, в доме Лилии на момент трагедии работали двое слуг, и пока она лежала в беспамятстве, муж их сменил на новых. И совсем недавно, случайным образом Лилия встретила свою прежнюю горничную, женщина помогала при родах и поклялась, что родилась девочка, и осталась в колыбели, а что было после, никто не знает.

— А вы боитесь, что ваша сестра всё же на грани помешательства? И хотите, чтобы я с ней поговорила и дала рекомендации, как дальше быть. Убедить её, что свидетельница солгала? Вернуть равновесие в её психическое здоровье? Послушайте, я не зря сказала, что я вижу противоречивые картинки, мне нужно посмотреть на неё лично. Вы не участвовали в тех событиях, и я вижу только ваш вчерашний разговор. Однако, мой напарник, уже подаёт мне сигналы, что ситуация с вашей сестрой непростая. Я хочу взять это дело, не думаю, что она займёт много времени. И как понимаю, вам приехать к Лилии в гости нельзя, я должна сделать это сама?

— Так точно. Вы удивительно проницательная. Ни единой ошибки, и вы даже не приукрасили историю, а ведь у вас есть такая возможность, чтобы произвести на меня впечатление.

— Мне не впечатление нужно от вас, а помощь.

— Я уже вижу некоторые варианты, как подступиться к вашему делу, но не хочу вас обнадёживать, Анастасия Сергеевна, — он шумно выдохнул, почувствовала некоторое волнение, скорее боязнь подвести меня, потому что уже понял, что я смогу помочь Лилии, а он мне вряд ли.

Хотела произнести успокоительную фразу, но заметила, как Гриша протянул над столом руку.

— Даниил Романович, будьте добры, дайте вашу руку.

Он не сразу понял, к чему приведёт странная просьба. А я вдруг подумала, что если Гриша войдёт в тело инквизитора, то не кинулся бы с поцелуями в экспериментальных целях. Но нет, к счастью, в данной ситуации всё совершенно иначе и цели иные.

Не напугать, а наладить контакт, чтобы расширить горизонты восприятия «инквизитора».

Аракчеев вытянул руку и теперь увидел призрачную тень, настроился на него.

Касание произошло, и даже я поняла, что связь между ними существует. Поняла и вдруг испугалась, только что Гриша сетовал на призрачную жизнь, а теперь перед ним тело со стопроцентной совместимостью.

Неприятная оторопь пробежала по телу холодком, сейчас лучше Его сиятельство не пугать, но наедине вставлю Грише мозг на место. Хотя какие у него мозги, у призрака-то…