Глава 8 · Анамнез

Мы разошлись по своим экипажам, я назвала Анатолию адрес Лилии Леонидовны и уточнила не слишком ли далеко ехать «на завтрак», потому что уже готова пренебречь всеми бестолковыми правилами приличия и зайти в ресторанчик, съесть хоть что-то и только потом ехать «на дело».

— Это недалеко, но на другой стороне Невы, если мост не загружен, то проедем быстро.

— Хорошо, ресторан отменяется…

Появилась мысль, купить по дороге какой-то фастфуд и зажевать, пока едем, сбить начавшийся приступ голода, но испугалась за своё здоровье, в нашем-то мире санитарные нормы не выполняют, а здесь и вовсе за этим не смотрят. Включать своё мистическое чутьё не хочется, мне нужна энергия для решения более серьёзных загадок.

И первая до меня дошла буквально сразу, как только карета вывернула на проспект, а с чего это граф именно мне доверил дело Лилии Леонидовны?

Ася не заставила себя ждать, видимо, из любопытства незаметно сканировала его мысли:

«Твой отчёт о Марии, и понимание, что мы с тобой, как бы это мягче сказать, ведьмы. Он понадеялся на наше чутьё. А основная причина, ему более некому доверить проблему своей сестры. Ты понятия не имеешь, как в этом мире „лечат“ психически нездоровых людей, пытки, да и только!»

Её откровение пронеслось по моему сознанию тошнотворной, брезгливой эмоцией отторжения. Помню исторические эссе горе-психологов прошлого, волосы на голове шевелились, от экспериментов над живыми людьми. И это были не гестаповцы и не палачи, а «типа» врачи. Но по сути — садисты. Боль, лёд, холод, обездвиживание, телесное наказание, шоковая терапия, выдирание всех зубов, ужасные препараты, многие из которых являются ядами или наносят необратимый вред здоровью. Лучше бы ссылали в монастыри на пожизненное содержание и не мучили несчастных.

Теперь понятно, почему он так испугался за сестру. Как сильному мужчине, и, должно быть, единственному наследнику в семье, ему тяжело видеть страдания Лилии. Ей никто не верит, если дело выйдет за узкие рамки семьи, и про него прознают «специалисты» в области психиатрии, то её участь будет печальной. Скорее всего, она и открылась брату только вчера, после разговора с акушеркой или горничной, которая подтвердила страшное предположение. Лилия осталась один на один со своим горем, по закону местного консервативного общества бастарды не смеют докучать истинным наследникам, особенно таким знатным. Самое её существование — грязное пятно на репутации отца графа Аракчеева.

Бр-р-р, передёрнуло от неприятных мыслей, иногда мораль настолько костенеет, что становится аморальной.

В задумчивости смотрю в окно на дома, людей, другие экипажи, на мир, какой меня теперь окружает. Если бы не лютая усталость, даже опустошённость, то, наверное, я именно сейчас вдруг испугалась того, что сама нахожусь буквально в шаге от позорного развода, и от «лечения» в клинике для душевнобольных, потому что мой секрет уже ни для кого не секрет. И если к обычным «дурачкам» относятся с безразличием, ибо они скучные, невменяемые, и не всегда осознают происходящее. То надо мной будут глумиться с особым остервенением.

«Лучше смерть!» — проворчала Ася, и я отогнала от себя ужасные мысли, чтобы не притягивать и не проецировать своё будущее в негативном ключе.

Тем временем карета выехала на типичный Петербургский мост, красивый, величественный, с огромными фонарями, кованными ограждениями, типичный, но совершенно иной. Присмотревшись, поняла, насколько сильно этот город отличается от нашего. Особенно если выглянуть в окно кареты и посмотреть назад, туда, где у нас Эрмитаж, где возвышается купол Исаакиевского собора, наш Питер выглядит совершенно иначе. Два города похожи, как две почти одинаковые картинки, в которых нужно отыскать множество отличий.

Мир иной. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь в правдивости той теории, которой сама же озадачила Даниила Романовича. Это не возвращение назад, это именно параллельный мир. Со стороны Невы, всё стало совершенно очевидно.

В отличиях и в деталях, кроется дьявол. Это именно та едва заметная грань, какую мы с Гришей смогли перешагнуть, но никогда не сможем вернуться в наш мир, скорее всего, и воспоминания о нём сотрутся колесом Сансары.

На широком мосту мы не попали в пробку, никаких гружёных телег, никаких заторов, несколько минут и вот мы снова выехали на довольно широкую улицу, ведущую на северо-запад города, у нас этот район называется Петроградская сторона. Всегда хотела здесь жить, но повезло найти малюсенькую квартиру в Московском районе, и тоже не жалею, разве только размер моей студии вызывает сожаление. Подумать только, была студия, а теперь владею целым домом в самом сердце Питера!

Боже мой, я ведь однажды пошутила в разговоре с подругой, что вот бы стать владелицей доходного дома, как в старину. И вот посмотрите на меня, я, по сути, и стала такой хозяйкой.

— А с чего это я про дом? — сама не поняла, как разум съехал с проблем психологического характера, со страхов за свою жизнь перед лицом множества опасностей, на тему недвижимости? Что-то типа вишенки на чёрством пирожном? Хоть какая-то поддержка, мол, не всё так плохо, у меня есть доход и дом, который придётся содержать?

Понятия не имею, откуда взялись мысли о недвижимости, и Ася молчит, может, это сигналы подсознания. Надеюсь, я не подписала вчера ещё какой-то договор о безвозмездной передаче своего недвижимого имущества в дар Кириллу Львовичу, и мне не придётся потом ходить по судам и доказывать, что стала жертвой мошеннической схемы.

Куда не взгляну, везде какие-то засады, мне срочно нужен толковый управляющий, да ещё вчера он был мне нужен, надеюсь, что ещё не поздно.

Поток тревожных размышлений прервался любопытством. Город снова захватил моё внимание.

На Петроградской стороне дома не самого респектабельного вида, в основном двухэтажные особняки и доходные домишки, больше напоминающие бараки послевоенного времени. Много зелени, чем не может похвастать самый центр. И народ намного проще одет, никто не «выгуливает» наряды, не шатается праздно, разглядывая витрины и театральные тумбы с афишами. Зато довольно много коробейников, и у некоторых на лотках калачи, баранки, бублики, леденцы. Кажется, я сейчас сама не замечу, как выпрыгну из кареты и куплю себе хоть что-то съестное.

— Госпожа, приехали, вот нужный дом, но нет места для ожидания, могу остановиться поодаль и вас сопроводить.

У Анатолия уже есть опыт моих приключений, понимает, что и этот визит не простой, как визит в дом Николая. Но кучер совершенно не подходит на роль «компаньонки».

— Я выйду сама, а вы остановитесь, где удобно, я, скорее всего, нескоро освобожусь, если, конечно, дома кто-то есть.

— Как прикажете, госпожа, тогда я вон там к трактиру поближе, заодно и отобедаю.

После его слов я уже ни о каком деле думать не могу, только о еде.

Скорее вышла из кареты, захлопнула дверцу и поспешила в довольно скромную парадную, без крыльца, и с обшарпанной дверью. Ещё не знаки, но звоночки. Почему-то казалось, что сестра самого Действительного тайного советника должна жить в доме чуть получше, чем этот. В довершение всех прелестей я заметила, как вдоль стены пробежала упитанная, наглая крыса.

— М, да! Что-то здесь не то.

Появилась мысль, что это вообще всё профанация, и «инквизитор» решил меня разыграть или проверить.

Дверь оказалась открытой, вошла, и меня сразу обдало неприятным запахом плесени. По наитию поднялась на второй этаж и сразу с лестницы упёрлась в стену с широкой дверью, на которой табличка с фамилией «4к. Ф. Ф. Поляков и семейство».

Кажется, я по адресу. Припоминая, что в квартире есть ребёнок, тихонько, но настойчиво постучала. И мне мгновенно открыли, словно ждали.

На пороге возникла типичная горничная, полноватая, с ярко-красными щеками, но вида опрятного, один накрахмаленный чепец чего стоит, уж кружева стоят как напечатанные на 3D принтере. Такой же идеально белоснежный фартук. Этих мелочей, мне достаточно, чтобы успокоиться, не так плоха ситуация, как мне показалось.

— Добрый день, могу я увидеть госпожу Полякову Лилию Леонидовну?

— Да-с, барыня, а как изволите о вас доложить? — прошептала горничная.

— Боярыня Гринёва Анастасия Сергеевна. У меня есть записка от влиятельного человека, но я бы хотела вручить её лично госпоже.

— Будьте любезны, проходите, я сейчас доложу, а вам, ежели будет угодно, не стоять в тёмном коридоре, в случае, еже ли не спешите, то позвольте вас сопроводить в гостиную…

Женщина вдруг заговорила сбивчиво, суетливо замешкалась, не зная, как угодить. Наконец, заминка исчерпала себя. Я сама прошла в светлую гостиную, осмотрелась, меня приятно удивила чистота и порядок не самой богатой обстановки, но всё удобно, практично и довольно мило. Появилось ощущение, что здесь нет места ненависти, или подавленной агрессии, или страхам.

Обычно квартира «рассказывает» о человеке максимально чёткую и реальную информацию. Даже если кто-то пытается на словах представить себя как-то иначе, жилище всегда выдаёт с головой все секреты, даже такие, о каких сам человек и не подозревает.

Но, я не учла один пикантный момент, в этом доме за всем следят слуги, и судя по идеальной одежде горничной, именно у неё большая тяга к идеальному порядку, а как ко всему этому относится хозяйка — очень большой вопрос.

Комнаты мне не расскажут реальную историю отношений в этом семействе.

Ещё раз осмотрелась и, не успев присесть на диван, услышала торопливые шаги в коридоре.

В гостиную буквально вбежала молодая, довольно красивая женщина, и я сразу поняла, что она держится в рамках адекватности из последних сил.

— Анастасия Сергеевна. Боже мой, он мне обещал, что вы придёте. Обещал.

— Добрый день, Лилия Леонидовна. Вот записка, я признаюсь, не читала, что он написал. Наш разговор был спонтанным, довольно поспешным, но я очень кратко успела познакомиться с вашим непростым делом.

Протягиваю записку Лилии, и она дрожащими от нетерпения руками развернула, прочитала и не медля ни секунды вышла.

— Антонина, подайте завтрак для Анастасии Сергеевны! — довольно уверенным голосом отдала приказ. Я со Стешей, оказывается, очень ласково обращаюсь, а здесь всё чётко, и по-военному.

Лилия вернулась в гостиную с видом хозяйки, не знающей, чем бы занять нежданную знатную гостью до того момента, как подадут еду.

Она красивая, и я даже уловила некое сходство с Даниилом Романовичем. У них один отец, но по понятным причинам, у Лилии указано совершенно иное отчество.

Тёмные волосы, благородные черты, романтическая дева Серебряного века воплоти, она могла бы стать музой художника. Даже Елена не так выразительна в своём образе, как Лилия. Но это не та эталонная красота, как общество привыкло оценивать женщин. Нет, её окружает флёр трагизма, печали и боли — глубокая, затаённая, будто спрятанная от чужих глаз. Даже если не знать причину страданий, то можно интуитивно предположить, что Лилия несчастлива в браке или что груз утраты давит на плечи, не давая распрямиться. Даже сейчас она стоит молча, почти неподвижно, но я чувствую: за этим внешним спокойствием бушует невидимая буря — воспоминания, сожаления, невысказанные слова, которые рвутся наружу, но остаются запертыми внутри.

Она уже прошла отрицание, гнев, торг, и сейчас на пороге разрушительной депрессии решилась на последний рывок, последнюю попытку рискнуть всем, пойти и попросить о помощи брата, к которому она не смеет обращаться из-за нелепых условностей, принятых в обществе.

Работы с ней непочатый край…

И благо, совершенно не ощутила ни единого намёка на параноидальное расстройство личности (ПРЛ). И тем более, не приведи Бог, у неё нет шизофренического расстройства, и нет параноидальных проявлений. Но совершенно очевидно наличие ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство), сделаю пока ставку на него.

Рука как-то неприятно дёрнулась, движимая давно забытым рефлексом. Я никогда не вела записи, так как не работала с людьми, мой компаньон — диктофон на телефоне, все исследования проговаривала вслух, и это в какой-то мере помогало выстраивать мысли, а сейчас придётся менять тактику совершенно, пока просто наблюдаю, чтобы не сделать поспешных, ложных предположений. Потом буду делать записи анамнеза и бесед.

Итак, первое впечатление не безнадёжное.

Передо мной стоит ментально здоровая, но доведённая до предела постоянной тревожностью женщина. И вопросики, по большей части надо задавать не ей, а её мужу. Потому как довёл её именно он, используя старый и проверенный способ — газлайтинг.

Следовательно, моя психологическая помощь будет уместна только после того, как мы распутаем преступление, я даже выдохнула чуть более шумно, словно камень с души свалился. Мне достаточно только посмотреть ситуацию с помощью Аси, и передать все детали Даниилу Романовичу.

Лилия, наконец, придумала, с чего начать непростой разговор.

— Ох, вы такая юная и прекрасная, и неужели сможете мне помочь? Простите, ради Бога, я последние дни сама не своя, несу околесицу, — она сцепила пальцы замком, но руки не прижала к груди, а так и держит напряжённо-вытянутыми вниз, от волнения её руки живут собственной жизнью, независимой от разума.

— Даниил Романович верит в мой дар, а я верю в науку, но и дар не сбрасываю со счетов. Я ли вам помогу, или он сам на основании моих слов предпримет какие-то шаги, это мы решим позже. Нам бы как-то поговорить, но так, чтобы никто не услышал. И, если можно, я бы хотела посмотреть на малыша.

— Пока Антонина собирает на стол, я вас провожу, пойдёмте. С ним сейчас няня.

Мне и Асе достаточно будет взглянуть на ребёнка, и мы всё поймём. Вопрос в другом, стоит ли сейчас говорить несчастной женщине правду, какая бы она ни была.