Глава 37 · Неудачный флирт

На этот раз Тайная канцелярия не показалась тревожно пугающей, всё потому, что у меня есть не просто цель, а миссия. Миссия спасти Марию и себя. Посему на пункте пропуска я говорю увереннее, без лишних слов, и повестку показала и документы отдала на проверку.

Я дочь бывшего Тайного советника, это чего-то да стоит?

Кажется, да.

Николая тоже впустили, выписали пропуск посетителя, но проводили в специальную комнату для ожиданий. Он держится молодцом, понимает, что ради матери должен выдержать непростой допрос.

А я поднялась на второй этаж за провожатым, на сей раз он идёт гораздо медленнее и старается не стучать по паркету каблуками, и я тоже начала осторожно ступать на носочек. Почему-то появилось ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Видеонаблюдение — исключено. Подняла голову и заметила важных персон на парадных портретах, надо же, в первый визит, даже не заметила, что на стенах есть картины.

Прошла за сопровождающим и замерла перед картиной, на которой изображён сам боярин Гринёв, отец Насти. Бывший Действительный тайный советник Его величества…

Мурашки табуном пробежали по телу, вызывая неприятное чувство стыда, словно портрет ожил и с презрением на меня посмотрел.

Помню, когда-то по глупости согласилась с девчонками пройти идиотский квест, пощекотать себе психику, а то и ушатать её до раздрая. В принципе, обычный квест, ничего особенного, закрытое помещение, как типичная комната страха. Чтобы выйти, нужно было разгадывать замысловатые загадки, решать задачи и отвечать на остроумные вопросы. Вроде бы ничего сложного и пугающего, кроме одного, каким-то образом, организаторы сделали зеркало, которое включалось, если к нему подойти, сначала ты видишь своё отражение, а потом оно старится, и ещё через несколько секунд, картинка начинает проецировать разложение, превращая лицо смотрящего в уродливого зомби, ожившего мертвеца. Я первая замерла тогда у страшного зеркала, и это изображение, портрет смерти потом преследовал меня в каждом зеркале. Три месяца снились кошмары. Умом понимала, что это шутки искусственного интеллекта, но душа всё равно трепетала.

И сейчас, глядя на портрет Сергея Гринёва, я ощущаю ровно то же самое, что в тот момент перед зеркалом.

На меня смотрит оживший мертвец. Кажется, что портрет сейчас закроет глаза, или что-то скажет совершенно неприятное и уничижительное.

Самое странное, что я же не боюсь Гришу, и сама фактически оживший мертвец, но в теле. Но от нас нет тёмной опасности, а от этого портрета есть. Странно, что я не заметила ничего подобного от портрета в кабинете, или в тот момент просто не знала многого…

— Госпожа, простите, понимаю, что это портрет вашего отца, очень уважаемого человека, не посмел бы вас тревожить, но Его сиятельство ждёт. Будьте любезны, проследуйте со мной, а после встречи, вы будете вольны ещё посмотреть на портрет, вас никто не посмеет тревожить. Портреты, кстати, вчера вернули на место, рамы покрывали новым слоем сусального золота, видите, как сияют.

Голос сопровождающего слишком ласковый и заискивающий, он показал на блестящую раму, с видом распорядителя похорон, который искренне любит своё непростое и трагичное дело.

— Я в порядке, пройдёмте, конечно! Даниил Романович ждёт.

Промямлила и ещё раз взглянула на портрет, окончательно убедившись, что та сила, что сейчас во мне снова начинает бунт, люто ненавидит Сергея Гринёва. Видать, есть за что.

Преодолев уже знакомые формальности у секретаря, я вошла в кабинет и улыбнулась, чуть более радостно, чем нужно. Появился тот самый неуместный эффект бабочек в животе.

Я не боюсь этого мужчину, его сила, положение в обществе и привлекательность, снова делают из меня наивную дурочку.

— Я ждала нашей встречи, только сейчас это поняла. Глупо, правда…

И он тоже попался, что-то дописывал в своём блокноте, был сосредоточен, таким намеревался остаться и встретить меня с некоторой холодностью, но я снова пробила брешь в его обороне.

Видимо, в столице нет ни одной женщины, которая вот так с радостью входила бы в его кабинет.

— З-здравствуйте, Анастасия Сергеевна. Вы снова вошли и сияете ослепительной улыбкой. Как на вас действует Тайная канцелярия, однако.

Хотела сказать, что так на меня он действует, но до крайней степени жеманства опускаться не стала. Сама прошла и села в уже знакомое кресло. И попыталась сосредоточиться, я не на романтическом свидании.

— Да, действует. Я бы с великим удовольствием поговорила с вами на приятные темы, но, увы, столько важных дел. Вы позволите? — и начала вытаскивать бумаги из своей легкомысленной сумочки.

— Вы даже не спросите, зачем я вас вызвал? — Даниил Романович слегка ошалел от моей наглости, но я его точно заинтересовала.

— А зачем спрашивать, мы сначала разберём мои дела, они крайне важные, а потом вы мне всё скажете что хотели.

Он обречённо улыбнулся моей беззастенчивой наглости.

— И что у вас? Сделали ещё заметки по моей книге, принесли критику?

— Что? Ах это, нет, что вы, я бы уже не посмела. У вас просто иной взгляд на психиатрию. И он имеет место быть. А моё дело вполне житейское о послушнице монастыря. Женщина была осуждена очень много лет назад за преднамеренное убийство мужа. А оказалось, что она действовала в состоянии аффекта, в тот момент ревнивый, пьяный муж решил утопить сына Коленьку в бочке, ну той, в которую воду дождевую собирают. Вот мать и ударила ненормального папашу сковородкой в последний момент. Вот, прочитайте. Я съездила к ним и только увидела свекровь, поняла, что дело нечистое, чуть позже встретила Николая выросшего сына, провела сеанс гипноза и погрузилась в те события. А потом старуха призналась в ненависти к невестке…

— Давайте ваши бумаги, а то, чувствую, вы не замолчите, пока я не прочту.

— Не замолчу. Николай сейчас в комнате ожидания. Он всё вспомнил. А в тот ужасный момент у него произошло вытеснение. Защитный механизм психики стёр из памяти все трагические события. И он поверил в лживую версию своей бабушки.

Граф внимательно посмотрел на меня, но бумаги взял и начал читать.

— Вы сами провели повторное дознание? — в его голосе появился интерес. Не к самому делу, оно довольно простое, и даже скучное, для такого человека, как главный «инквизитор», но мой метод смог его заинтересовать.

— Да, ситуация так сложилась, я послужила триггером для обострения конфликта, затянувшегося почти на двадцать лет. Но у парня травма и глубокая. В его подсознании правда хранилась, а потом выплеснулась. Ну и у старухи тоже ослаб самоконтроль, и я лишь немного надавила, она и призналась. Думаю, что Мария сама также вытеснила эту ситуацию из памяти, не смогла дать нормальные показания в свою защиту. Она женщина, в принципе, богобоязненная, для неё убийство — смертный грех, но ради сына превратилась в фурию и убила. Умоляю вас пересмотреть дело, она уже отбыла наказание, я заберу её к себе, пожалуйста…

На моих глазах проступили слёзы.

Даниил Романович ещё раз перечитал бумаги.

— Вы меня поражаете, Анастасия Сергеевна. Не хочу сам вдаваться в подробности, лучше сейчас назначу следователя по этому делу, и он проведёт повторное расследование, если всё так, как вы выяснили, то женщину освободят. Однако для молодой, привлекательной госпожи, боярыни интересоваться такими событиями, по меньшей мере странно, а как же салоны, шляпки…

— Пожалуйста, не разочаровывайте меня, Даниил Романович, эти дела — суть моей жизни. Я понимаю и чувствую людей и часто вижу некоторые скрытые тайны. Если бы я могла…

— Вы хотите помогать мне? Думаете, что раскрыли одно дело, случайно, и можете…

Он прозорлив, всё сразу понял, но не ожидал от меня следующего шага:

— Тс-с-с! — я вдруг поднесла пальчик к губам и сделала такой жест, какой может его оскорбить, фактически заткнула ему рот. — Сейчас всё это не так важно, пока вы не сказали нечто обидное или резкое, я хочу вас попросить о защите. Кроме вас я никому не доверяю. Елена начала судебное дело, чтобы признать меня невменяемой, лишить свободы, развести с Андреем, об этом я и не жалею, но тогда я лишусь всего. Её настойчивость поразительная. Пожалуйста. Спасите меня.

Он помрачнел. Сел прямее, губы поджаты, брови сведены к переносице, и смотрит пристально, исподлобья. Кажется, я понимаю, в чём беда. Я сбитый лётчик, хромая утка, неудачница, а он перспективный, и многообещающий. Может быть, станет канцлером. Ввязываться в моё дело — смерти подобно. И отказать в защите совесть не позволяет. Я загнала его в тупик абсолютно непростого выбора. Но он сумел меня удивить:

— Я вас по этому делу, признаться, и вызвал. Всё, что происходит, не проходит мимо меня. И донесение уже есть, что некий адвокат, надо сказать, весьма неприятный, объявил Елену Осиповну своей подопечной. И они в паре начали работу по вашему делу, да с такой настойчивостью, словно вы самородок чистого золота…

От ужаса я сжала сумочку так, что пальцы занемели. Переживаю двойной страх, этой новости испугалась даже леди Хайд.

Аракчеев тоже в нерешительности, не понимает, как меня защитить и надо ли…

И я выдаю последний козырь…

— Я отдам вам Гришу!

— Простите?

— Гришу, Григория, я его так называю. Он в прошлой жизни, в каком-то загадочном мире служил полицейским, ему со мной скучно, он призрак, обычный призрак. И он просится к вам на службу. Магическим помощником, он не демон, не лярва, вы с ним похожи, потому что являетесь астральными близнецами, он это как вы, но в другом мире. Его каким-то чудом занесло в наш мир. Помогите мне, и у вас будет самое мощное орудие для раскрытия любых преступлений.

Его густые брови мгновенно сменили положение и теперь стоят домиком над округлившимися, неморгающими глазами.

— Вы с ума сошли?… Простите, я несколько потерялся. Что значит, магический двойник?

Закатываю глаза от раздражения, он вроде умный, а элементарных теорий не понимает, а если я открою рот и начну ему объяснять, то всё окончательно испорчу, именно это я и сделала:

— Боже мой, вы совершенно не знаете ничего о параллельных мирах? Есть теория, по которой время, является разделителем миров. Миры почти одинаковые, их множество, как вариации, но они как бы отстают друг от друга на какие-то доли секунд. Это сложно понять, но есть ещё один вариант, как объяснить вам. Допустим, вы идёте по улице, видите дверь и входите в неё, это вариант первого мира, во второй версии мира вы проходите дальше, в третьей вариации вы вошли, но тут же вышли. И так до бесконечности. Триллионы версий вас, меня, и вообще всего. Некоторые миры сильно отличаются, другие почти одинаковые. Вы и Гриша — разные версии одного и того же человека…

Мои слова пригвоздили несчастного инквизитора к спинке стула, его привычная картина мира пошатнулась и вот-вот рассыплется, потому что он уже поверил, но стереотипы клешнями держат его в старых рамках.

После секундной заминки он, наконец, смог произнести первые слова, но совершенно не те, какие бы следовало:

— Матерь Божья, вы где нахватались таких еретических мыслей…

— Ой, только не говорите, что вас эта идея не захватила. Помогите мне, и вам откроется столько тайн… Пожалуйста…

Уже начала жалеть, что не прикусила язык, что не подавилась во время идиотской теории. Я всё испортила…

Мы молча сверлим друг друга взглядом. И он молчит, ничего не ответил и ответит ли.

— Простите мои фантазии, наверное, я зря вам всё это сказала, мы с Андреем постараемся выкрутиться сами. Не думаю, что у кого-то из судей возникнет желание идти против церкви и разрушать нашу красивую пару, — в этот момент я бы сбежала, пока цела, но у меня есть ещё один вопрос. — Моя мать, я ничего о ней не знаю, но смею предположить, что корень моих проблем и бед именно в её судьбе. Я недавно имела честь провести время с пожилыми дамами, и они, как только поняли, чья я дочь, прекратили со мной общение. Неужели мой отец был чудовищем, которого все до сих пор боятся?

Аракчеев ожил, его сознание, видимо, моделировало проекции вариаций жизненных сценариев. А теперь мой непростой вопрос вернул его в привычное русло: мы снова здесь и сейчас в этой самой реальности.

— Озадачили вы меня, Анастасия Сергеевна, своей теорией. Настолько озадачили, что я бы не рискнул сейчас с вами говорить на какие-либо темы. Разве только про первое дело Марии и Николая. Про защиту, весьма резкое заявление, боюсь, что через несколько дней, вы сами пожалеете. Судя по тем словам, какие вы услышали от знакомых дам. Люди вас начнут избегать, это нормальное положение для таких, как я, мой круг общения и без того широк, но для женщины, весьма сковывающее обстоятельство. Нужно ли вам моё покровительство?

— Почему все так боятся инквизиторов, ой, простите, тайных советников? — я веду себя как глупый котёнок, забежавший в будку свирепого пса, да ещё и решивший поиграться с его хвостом.

— А сами, как думаете, я обладаю даром читать мысли, не таким сильным, как бы мне того хотелось. У всех людей есть что скрывать, кроме вас, вы, не задумываясь, говорите то, что у вас на уме, удивительная и обескураживающая наивность.

— Я теперь вас не боюсь. Мне Гриша сказал, что вам можно доверять, а я доверяю Грише, он меня едва терпит, вредный. Но он очень умный и опытный. Возьмите его.

Моя непосредственная настойчивость дала плоды незамедлительно:

— Пусть приходит ко мне домой сегодня вечером, и если у нас получится наладить контакт, то посмотрим, на что он способен.

— И моя мама? Что случилось с ней?

— В её непростом семействе на тот момент был целый клубок противоречий, многие из которых внезапно дали ростки.

— У меня есть семья матери?

— Условно говоря, да. Но они вычеркнули вас из своего рода, как вычеркнули её после того, как она вышла замуж за вашего отца. Говоря откровенно, не обладаю сведениями, кто от кого отвернулся первый. Дайте мне время, и мы постараемся разобрать все дела, какие ваш отец пустил на самотёк. Очень надеюсь, что его к этому принудили какие-то весьма ужасные обстоятельства. Иначе ему прощения не будет.

— Вы запутали меня ещё больше. Скажите, какая у моей матери фамилия в девичестве.

— Дела пересматриваются с особой тщательностью и скрупулёзностью, к вам никаких претензий нет ввиду малолетнего возраста в период происходивших событий. Но постарайтесь проявить мудрость и не пытайтесь пока самостоятельно расследовать тайны прошлого. Я вам обо всём расскажу, разумеется, в рамках дозволенного, и так сказал вам гораздо больше, чем должен был. У вас тоже есть какая-то сила воздействия, посему вынужден сейчас прекратить нашу беседу…

— Но вы меня зачем-то вызывали? — ещё немного и я начну сама напрашиваться к нему в гости ещё раз.

— Я вам уже всё сказал, ах да, вот карточка очень опытного юриста, против напора Елены Осиповны и Кирилла Львовича Рубского он выстоит, а моя защита в вашем вопросе избыточна.

Так и сказал, защита избыточна. На карточке написал просьбу рассмотреть дело и оставил подпись.

— Она меня столкнула с лестницы, спровоцировала отправку в лазарет или в монастырь, я вас предупреждаю, если она сделает ещё нечто подобное, я буду защищаться. И на суде после того, как укокошу эту доставучую стерву, так и заявлю, что вы могли всё остановить, но ограничились лишь карточкой адвоката, заявив, что защита избыточная.

Ох, как он на меня посмотрел, кажется, это наша последняя встреча, я окончательно зарвалась.

— Если вдруг будет суд по этому делу, то я в вас очень разочаруюсь…

— То есть убить так, чтобы трупа не оставить? — боже, я сказала это так серьёзно, что несчастный инквизитор, доведённый мной до состояния, близкого к припадку, рассмеялся, очень долго, и почти до слёз. Рассмешить злого мужчину — это гораздо больше, чем удачно с ним пофлиртовать.