27 глава

Злата

— Это правда?

— Да.

— Он… сам?

— Тебе это действительно интересно?

— А ты как думаешь?

— Веришь мне?

— Доверяю.

— Он сам.

— Ты мне расскажешь?

— О чём? Как он пулю себе в лоб пустил?

— Нет! Почему… почему вы враги?

Рука Артура под моей головой напрягается. Вокруг сгущается тьма — ночь на дворе, а под моими пальцами всё ещё очень свежий шрам, тянущийся рекой по его животу.

Почему-то больше всего я боялась, что Артур загубит себя. И снова будет больница, операция, наркоз и неизвестность. Не стоил Коля таких жертв, я уж тем более.

Артур ёрзает, вытягивает руку, отстраняется и ставит ноги на пол. В полумраке контуры его спины расплываются. Нечёткие и смазанные, но мне всё равно кажутся красивыми. Я смотрю на Крымского, как завороженная, а он медлит, замерший во времени. Молчит. Молчу и я.

Натягиваю повыше простыню, кутаюсь в неё, слушаю тяжёлое дыхание Крымского. Жду.

— Хочешь виски?

В вопросе этом мне слышится так много подтекста, что соглашаюсь. Зачем-то Артуру это сейчас необходимо, и я готова выпить хоть кислоту серную, лишь бы этот мужчина расслабился.

Он так много значит для меня. Удивительно ведь. Ощущаю такую боль, исходящую от него волнами, что готова на многое, чтобы помочь ему. Все мои проблемы отошли на второй план, когда Крымский отправил меня подальше от того мрачного места, в котором… в котором ожили все мои кошмары, а Коля чуть было не…

Ладно, не хочу об этом думать. Не сделал ничего? Ну и ладно. Это всё уже неважно. Всё в прошлом.

Артур находит на прикроватной тумбочке крошечный пульт. Направляет его на потолочную лампу, и через долю секунды комнату заливает причудливым голубоватым светом. Крымский, абсолютно голый, встаёт на ноги, лёгкий и подвижный, и плавной походкой направляется в другую комнату. К холодильнику. Вскоре возвращается с бутылкой виски, двумя бокалами и коробкой зефира ручной работы.

Он привёз его для меня, но я так и не успела попробовать.

— Он вкусный, — уверяет, а я улыбаюсь.

Вряд ли мне сейчас полезет кусок в горло, но если Артуру хочется меня накормить, то пускай.

Главное, чтобы не молчал.

Крымский разливает по бокалам алкоголь. Мне совсем немножко — только донышко смочить, себе добрую треть. Делает большой глоток, а на лице непроницаемая маска. Только контур челюсти становится чётче.

— Тебе Коля рассказывал о своей семье?

Вопрос неожиданный. Замираю, обхватив пальцами бокал, смотрю в льдистые глаза Артура. Они такие светлые сейчас, ясные. Чистые. Даже не верится, что когда-то видела в них туман и грозы.

— Он… он же сирота, — развожу руками. — Отец у него умер давно, я с ним знакома никогда не была. Коля… не очень любил о нём вспоминать, а мне так и вовсе ничего не рассказывал. Даже на кладбище сам ездил всегда.

Копошусь в памяти, пытаюсь найти ещё хоть что-то, но больше ничего на ум не приходит. Это действительно всё, что я знаю.

— Коля… он скрытный. Был, — замечаю осторожно, ощущая тонкий лёд под ногами.

— Его папаша — Аркадий Романов — был тот ещё фрукт, — Артур невесело улыбается и смотрит в свой порядком опустевший бокал, словно там есть ещё что-то, кроме односолодового.

Я подгибаю под себя ногу, принимаю привычную по медитативным практикам позу, слушаю. Ловлю оттенки эмоций, пытаюсь услышать даже то, о чём мне не говорят. Угадать пытаюсь.

— Ты его знал?

Артур усмехается одним уголком губ, передёргивает голыми плечами, ёжится и снова пьёт. Оттягивает время. Не тороплю. Пускай.

— Я закурю? — зачем-то спрашивает, а я киваю.

Мне кажется, что я на пороге откровения. Момента, когда срываются всяческие покровы. Потому молчу и даже вздохнуть лишний раз боюсь.

Артур ставит полупустой бокал на тумбочку, натягивает сброшенные в порыве страсти боксеры и находит в ящике сигареты. Густой аромат наполняет небольшую комнатку лесного домика, а мне впервые в жизни самой хочется закурить. Но я беру из коробочки первую попавшуюся зефиринку и кладу её в рот. Жую. Так лучше, так я точно никакую глупость не ляпну.

— Короче, — выдыхает и смотрит куда угодно, только не на меня. — Моя мать умерла в родах. Родни у неё никакой не было, она и сама была детдомовская. Папашу найти не смогли, меня, ясен хрен, отдали в дом малютки. Сколько я там был? В общей сложности меня года четыре мотыляло по всем этим госучреждениям, уже почти не помню ничего, малой был. А потом… потом меня нашёл отец. Аркадий Романов.

Клац! Это моя челюсть упала на пол, разбилась вдребезги, а глаза, кажется, вылезли из орбит. Хорошо хоть зефир прожевать успела, а то точно подавилась бы.

— То есть…

— Колька меня на два года старше. Уже совсем большой был — целых шесть лет. Его мать тогда сильно болела, а вскоре и умерла. Рак. Хорошая была баба, ласковая. А Коля… он так обозлился тогда. На весь мир разозлился.

Одним глотком опустошаю свой бокал и тянусь за бутылкой. Мне нужно ещё выпить. Боюсь, на трезвую мне всё это не переварить.

Артур ушёл куда-то в самую глубину своих воспоминаний. Мрачный, бледный, а на лбу несколько морщин глубоких. В глазах туман клубится, а плечи мурашками покрыты, хотя в комнате и тепло очень.

Мне хочется коснуться его. Просто дотронуться, чтобы понимал: он не один сейчас. Я ведь сильная. Моей силы на нас двоих хватит. Иначе зачем всё это нужно было, если я сейчас не сумею поддержать Артура?

Я поступаю так как велит мне сердце, а Артур вздрагивает, берёт меня в фокус своих грозовых глаз. Впервые вижу его таким… беспомощным.

Продолжает.

— Коле плохо было. И ему показалось, что теперь, когда его мать умерла, а у отца появился второй сын, о нём вообще все забудут. Оставят одного.

— А отец?

— Отец? — невесёлая улыбка на мертвенно бледных губах, а взгляд такой, что у меня мороз по коже. — Знаешь, если бы я мог выбирать свою судьбу, если бы мне дали шанс на один момент вернуться в прошлое, я бы сделал всё, чтобы отец не смог меня забрать.

— Так было плохо?

— Очень. Отец… он был псих и манипулятор. Иногда мне кажется, что из-за него Колина мать на тот свет раньше времени отправилась. Доконал он её, хоть у меня и нет никаких доказательств, да и не ищу их, не нужно это ворошить сейчас.

На время затихает и снова наполняет бокал виски. На этот раз льёт себе меньше, но сразу выпивает. Закрывает глаза, надавливает пальцами на переносицу, словно ищет потерянный самоконтроль. Сейчас это не тот Крымский, которого я увидела впервые. Все маски сброшены, и передо мной сидит разбитый человек с содранной кожей. Голый и беззащитный.

Сердце сжимается, я ловлю губами воздух в глупой надежде взять хоть немного боли себе.

— Отцу почему-то было по кайфу наблюдать за нашими ссорами, драками. За растущей ненавистью. Я не знаю, что было в его башке, но он говорил, что растит из нас мужиков. А ещё учил лить кровь друг друга. Вот такие у нашего старика были забавы.

Снова ем зефир, хотя совсем не чувствую его вкуса — словно вату жую. Невкусно, но мне просто необходимо хоть чем-то растворить тугой комок, застрявший в горле.

— Я сбежал от него в другой город, как только смог. Не хотел ни минуты лишней с ним оставаться.

— А Коля?

— Коля? Ха! Он остался при старике. Стал полной его копией: такой же хитрый, расчётливый садист. Манипулятор и ловец чужих душ. Ему всегда важно было доказать, что он — единственный сын нашего отца. Он когда-то вбил себе в голову, что с моим появлением в их доме все его беды и начались. Вбил и до самого конца в это верил.

Артур замолкает и закрывает глаза. Больше похожий сейчас на статую чем на живого человека, он совсем далеко в этот момент. Невыносимо далеко.

Ставлю бокал на тумбочку, придвигаюсь ближе к Артуру и обнимаю его за плечи. Глажу по голове, путаясь пальцами в светлых волосах, глажу по спине. Пусть знает, что не один сейчас. Что я рядом. И буду, если не прогонит.

Я оказываюсь на спине, а в моё бедро упирается эрекция. Напротив абсолютно больные глаза, полные каких-то странных и очень мрачных эмоций. Глаза сканируют меня, ищут что-то во мне, проникают в самые потаённые уголки души. Мне не привыкать, я умею бороться со стихией, владеющей Крымским.

— Как только смог, я сменил фамилию. Эта — мамина. Всё это дерьмо оставил в прошлом, а теперь оно ушло вместе с Колей в могилу, — толчок, и Артур врывается в меня до упора.

Нависает, его глаза так близко, а губы почти касаются моих. Не могу сдержаться и едва слышно стону. Мои пятки упираются в поясницу Крымского, а из его груди вырывается сдавленный хрип. Но он ещё не всё сказал:

— Я не убивал его. Веришь мне?

— Да.

— Будешь со мной? Останешься?

— Ты хочешь этого?

— Тебя хочу.

— Только тело?

— Всю тебя. Такую… чёрт, хорошо-то как, охуенно быть в тебе… Такую сильную, гордую ведьму рыжую. Останешься? Не сбежишь больше?

— Нет.

— Никогда? А то у меня ещё много спортивных костюмов в шкафу.

— Не сбегу.

Темп нарастает и уже не до слов. Когда оргазм ослепляет меня, на задний план уходят все тревоги, всё ужасное прошлое. Пусть. Что было, то и было — этого я уже не смогу исправить.

Но сейчас, когда Артур так жарко целует меня, а в душе невыразимый покой, хочется плакать от счастья.

Впервые только от счастья.