Глава 8

— Вампир?.. — предположил Лонгаронель. — Причём реально питающийся только кровью?

— Но он ведь живой, — возразил Зинглар.

— Радость моя, если ты вдруг забыл, сказки про мёртвых вампиров, живущих за счёт крови, сочинили наши предки... — язвительно улыбнулся Лонгаронель.

— Да помню я... — пробурчал тот.

— А это вообще возможно – чтобы питаться одной лишь кровью? — задалась вопросом Эрли.

— Тень знает, как вампиры развивались здесь... — ответил ей Лонгаронель, задумавшись над вопросом. Сами они могли на крови обходиться без пищи и даже без воды достаточно долго. А вот реально ли в процессе эволюции полностью перевести организм на одну лишь кровь? Такой цели вампиры никогда перед собой не ставили. Зачем бы? Они и так, по сути, зависимы от доноров. А уж возвести эту зависимость в абсолют – просто бредовая идея.

— Но, кстати, Вариссу он не кусал, — добавила девушка.

— Пожалуй, пора допросить его, — Лонгаронель быстрым шагом двинулся к лестнице.

Не дожидаясь, пока в спальню подтянутся остальные, он приступил к дознанию прямо с порога.

— Почему ты отказался вернуть разум нашей подруге?

При первых звуках его голоса Шатроски вздрогнул всем телом, а, дослушав вопрос, стал ещё бледнее, чем был, и затрясся.

— Я н-не м-могу... Это н-невоз-зможно... К-клян-нусь, н-не могу! Я б-бы...

— Ну-ка взял себя в руки! — грозно потребовал Лонгаронель. — Терпеть овечье блеяние я не намерен.

— Х-хорошо... С-сейчас...

— У тебя десять секунд.

Шатроски судорожно закивал.

Честно выждав десять секунд, вампир продолжил:

— Кто ты?

Шатроски замер и стал белее савана, хотя до сих пор казалось, что побледнеть больше уже невозможно.

— Я жду, — ледяным тоном произнёс Лонгаронель чуть погодя.

— Я не знаю... — еле слышно вымолвил пленник.

— Чего ты не знаешь?

— Не знаю, кто я.

Вампиры удивлённо переглянулись.

— Я ведь предупреждал тебя насчёт лжи... — напомнил Лонгаронель.

— Я не лгу! Клянусь, не лгу! — в отчаянии завопил Шатроски. — Я не знаю! Правда, не знаю! Не знаю! Не знаю! Не знаю! Я ничего не помню! Ничего!

— Но нас-то ты явно вспомнил, — усмехнулся вампир.

— Да, вас я помню, ведь с момента нашей встречи прошло всего два дня. Я не помню, что было со мной больше года назад. Ничего! Ни единого проблеска воспоминаний!

— Лжёшь! — вступил в «беседу» Терминор. — Про дядюшкино наследство ты явно помнил.

— Нет! — помотал головой Шатроски. — Я не помнил про наследство. Я вообще не его племянник. Но, узнав, что у него никого нет, решил, что этим можно воспользоваться.

— Как же ты это выяснил?

— Никак. Просто узнал.

— Шатроски это фамилия дяди... который, на самом деле, тебе не дядя? — уточнил Лонгаронель.

— Да.

— А как твоё настоящее имя?

— Не знаю.

— Ладно, давай-ка по порядку. С того момента, какой ты помнишь первым.

— Я очнулся в кустах у лесной дороги. Я не знал, кто я, где я, как оказался в лесу. Не знал, что делать и куда идти. Что-то подсказало мне отправиться по дороге. Понятия не имею, сколько я брёл по ней, у меня совсем не было сил, я еле передвигал ноги. А потом меня подобрал Шатроски. Пожалел.

— И ты отблагодарил его за помощь, лишив рассудка?! — ядовито продолжил за него Лонгаронель.

— Я не хотел! — воскликнул пленник. — Даже не знал поначалу, что это сделал с ним именно я! Мы ехали и говорили. А когда он стал... таким, я вообще испугался и убежал, бросив его в экипаже. Уже потом мне пришло в голову назваться его двоюродным племянником. У меня не было ни дома, ни средств к существованию.

— Скажи, после того как Шатроски стал овощем, ты почувствовал прилив сил?

— Да, но ещё раньше. Пока я говорил с ним – ощущал, как силы возвращаются ко мне.

— Значит, ты питаешься чужим разумом, — мрачно заключил Лонгаронель.

— Да, — тихо подтвердил Шатроски. — Я не хочу. Но голод сильнее меня! Вы не представляете, что это такое!

— А жрать обычную еду ты не пробовал?! — с ненавистью вопросил Терминор.

— Пробовал. Не могу! Пища совершенно не утоляет голода и в скором времени вся выходит обратно.

— Что же ты такое?.. — задумчиво произнёс Лонгаронель.

— Я уже говорил – не знаю. Пожалуйста, развяжите глаза! — вдруг взмолился Шатроски. — Я опасен, только когда голоден. А сейчас я сыт.

— Развязать глаза, тварь?! — взвился Терминор. — Ты сожрал мою женщину! Да я тебе сейчас выколю твои поганые зенки!

— Нет! Не надо! Умоляю! — перепугался пленник. — Я же рассказал вам всё. Не надо!

— Терминор, успокойся, — Лонгаронель перешёл на лимеранский. — Вариссу ты этим не вернёшь, а он нам ещё пригодится.

— А если бы этот урод сожрал Эльджету, ты был бы так же спокоен?! — разозлился Терминор.

— Не надо, — холодно вымолвил Лонгаронель, невольно внутренне содрогнувшись. — Да, Варисса была одной из нас, конечно, её ужасно жаль, но ты её не любил.

— И что с того?! Значит, можно оставить её гибель безнаказанной?!

— Это значит, что нужно поступать разумно. Ты можешь разыскать и убить парочку других таких тварей, если тебе станет от этого легче – разницы между ними никакой. Но этот пусть живёт – по крайней мере, пока. Я не уверен, что другие пошли бы на контакт так же легко.

— Почему ты защищаешь его? — спросила Эрли.

— Я не защищаю, а считаю, что он ещё может оказаться полезен. А вообще, если подумать, он ведь, по сути, тоже вампир.

— Но не такой, как мы! — категорично возразил Терминор. — Мы не из поколения вольных охотников. Мы падальщики.

— Мне больше нравится термин «санитары». Ты этого стыдишься?! — усмехнулся Лонгаронель.

— Да нет, напротив. Поэтому и не приемлю существование таких, как он!

— Но наши предки были такими.

— Нет! Убивали не все и не всегда.

— Это уже частности. В определённый период вольная охота, не спорь, имела место.

— Что ты пытаешься мне доказать?! — Терминор зло скрипнул зубами.

— Ничего. Просто напоминаю историю. А что касается местных реалий. Конечно, неприятно вдруг оказаться в роли корма. Однако шанцийцы, по сути, получают по заслугам. Тебе не довелось иметь дело с к'зирами — тварями, сделавшими убийство своим ремеслом. Не ты нашёл в лесу замученного практически до смерти Роарна. А, между тем, охотники на эльфов были в Шанце в большом почёте. Сейчас же шанцкие войска заняты не менее почётной миссией истребления троллей. А до того люди истребили вампиров, гномов, орков... И ты пойди найди здесь тех, кого бы возмущала эта политика тотального геноцида, кто хоть бы усомнился не то что в её допустимости — в верности!

Конечно, рыба гниёт с головы, и, в первую очередь, следовало бы уничтожить верхушку. Но, как говорится, каждый народ заслуживает своих правителей. И я не собираюсь заниматься спасением Шанца. Это не наш мир, у нас здесь совсем другие задачи.

— Кстати, о задачах, — заговорил Зинглар. — Похоже, у нас их здесь больше вовсе нет. Кем бы ни был Шатроски и ему подобные, к проблемам Альтерана они явно не имеют никакого отношения.

— Да, — согласился Лонгаронель. — состояние овоща является первой и единственной стадией результата их воздействия. Тогда как наши зомби отнюдь не напоминают овощи. Кроме того, Шатроски... не знаю, что он за существо, но однозначно уже не человек.

— Пробовать его не будете? — спросил Ларгорн, вирг из клана львов.

Лонгаронель задумался ненадолго, а затем решительно помотал головой:

— Я не уверен, что это безопасно. Тень знает, какая дрянь может обнаружиться в его крови. Что-то с ним явно не то. Мы и так уже потеряли Вариссу – хватит! Однако я бы не отказался выяснить, кто затеял эту великую месть людям, — добавил он.

— А это тебе не кажется опасным? — усомнился вирг.— Нас здесь всего тридцать четыре, точнее, уже тридцать три. А сколько их – одному Повелителю Тени ведомо, и, сдаётся мне, в магии любой из них сильнее нас, поскольку ни вы, ни мы творить такого с людьми не умеем.

— Ладно, этот вопрос мы ещё обсудим, — пообещал Лонгаронель. — А сейчас следует привезти сюда Вариссу – этот дом, полагаю, прекрасное убежище для неё. Не стоит держать её дольше в лесу, где в любой момент карета может вызвать у кого-то интерес.

— Я съезжу за ними, — решил Ларгорн.

— Терминор, отправляйся с ним, — распорядился Лонгаронель. — Хоть будешь на связи, если что.

— Хорошо.

Вирг и вампир удалились.

Лонгаронель подошёл к Шатроски и снял повязку с его глаз.

— Ты меня не помнишь? — спросил он.

В первый момент пленник вообще не осознал вопроса. Он уже привык, что незнакомцы перешли на неизвестный ему язык, на котором он не понимал ни слова, сколько ни силился. Как раз недавно он оставил попытки догадаться, о чём речь. А кроме того, свет больно резанул по избавленным от повязки глазам. Шатроски непроизвольно зажмурился. Прошло несколько секунд, пока глаза привыкли к свету.

— Ты так и не вспомнил меня? — снова поинтересовался Лонгаронель.

— Почему не вспомнил? — удивился Шатроски. — Я помню, что видел тебя в трактире, где... — он замялся, побоявшись лишний раз напоминать о том, что сделал с их подругой.

— Но два дня назад мы виделись не в первый раз, — холодно улыбнулся вампир.

В глазах пленника отразилось искреннее удивление:

— Когда же и где мы виделись ещё?

— Значит, не помнишь?

— Нет.

— Это было прошедшей зимой. На лесной дороге. Ты спросил у меня, как проехать в Лозгорвалль. Причём направлялся в прямо противоположную от Лозгорвалля сторону, хотя уже тогда жил в этом доме.

— Я был голоден, —  честно признался Шатроски. — Я никогда не питаюсь здесь, всегда уезжаю куда-нибудь. Да, я помню, что попытался тогда насытиться встречным путником, но меня постигла неудача – в первый и пока единственный раз. Однако тебя самого я не помню. Когда голод слишком силён, я не могу думать ни о чём другом, ничего не воспринимаю – пока не насыщусь хотя бы отчасти. А до тех пор для меня существуют лишь глаза собеседника.

— Только я-то практически не смотрел тебе в глаза, — язвительно усмехнулся вампир.

— Значит, поэтому мне и не удалось выпить твой разум. Но для меня всё было как в тумане, твоего лица я правда не запомнил.

— Что ж, верю, пожалуй.

— Да зачем бы мне лгать?!

— У людей ложь в крови. Впрочем, ты-то не человек.

— А кто я? — в тоне Шатроски не прозвучало ни малейшей оскорблённости, только живейший интерес.

— Ты это меня спрашиваешь?! — рассмеялся в ответ Лонгаронель. — Но ты ведь такой не один. Вы общаетесь, поддерживаете связь?

— Да, мы чувствуем друг друга. В смысле, узнаем. Со многими, кого встречал, я общался. Но никто, никто не помнит своего прошлого! Никто из нас не знает, почему мы стали такими! — почти прокричал Шатроски. И добавил неожиданно тихо: — И, кажется, нас становится всё больше.

— Почему-то я не удивлён, — усмехнулся вампир. — А как воспринимают свои нынешние пищевые предпочтения другие?

— По-разному. Кто-то рад был бы вернуться к нормальному, человеческому образу жизни, да не в состоянии ничего изменить. Кому-то всё равно. А кому-то даже нравится.

— Чьё же вы оружие? Кто ваш хозяин?

— Не знаю... — Шатроски в очередной раз помотал головой.

Раздевшись, Эрли скользнула под одеяло. Ей не нравился этот дом, претила сама мысль ночевать под крышей убийцы Вариссы. Но Лонгаронель принял решение о воссоединении отряда и дожидаться своих товарищей собрался именно здесь. Да, это было логично — где ещё они могли бы столь надёжно укрыть Вариссу, не опасаясь посторонних глаз. А в доме Шатроски гостей не бывало. Так что делать нечего, придётся терпеть нахождение под его кровом.

Продуктов они закупили на неделю, надеясь, что этого времени второму отряду их экспедиции хватит, чтобы добраться сюда.

Сам Шатроски тоже регулярно покупал какие-то продукты, чтобы не вызывать подозрений у окружающих. Однако, принеся домой, сразу же закапывал провизию во внутреннем дворике. Кстати, он сказал, что проголодается лишь недели через две. Уже радует, что хоть на кого-то ещё из них охоты не откроет.

Эрли прильнула к груди Зинглара, страстно желая, чтобы он обнял её, прижал к себе всем телом. Просить его не пришлось. Зинглар вообще на удивление тонко чувствовал любые её потребности.

Сейчас она остро нуждалась в его тепле. Не в страстных ласках — они не спали почти двое суток, и о сексе Эрли в данный момент даже думать не могла. А в простой молчаливой поддержке. И Зинглар дал ей то, чего она так хотела.

Эрли тяжело переживала случившееся с Вариссой, но говорить о постигшей подругу беде, больше не могла. Достаточно и того, что завтра она снова увидит её стеклянный взгляд и в который раз осознает, что та больше никогда не заговорит, никогда не засмеётся, никогда не выдаст какой-нибудь колкости. Но сегодня Эрли хотелось забыть о кошмаре хоть на минуту. Иначе она просто не выдержит.

Почему Лонгаронель не соглашается избавить Вариссу от страданий?! Почему тянет?! Ведь всё же уже ясно – хоть ещё год изучай её состояние, в решении проблем Альтерана это не поможет ничем. Так почему же какую-то эльфийку он пожалел, а свою соплеменницу продолжает упорно мучить?! А впрочем, нет – мучает он не её, а всех остальных! Вариссе-то уже всё равно.

Он мучает её, Эрли. Мучает Терминора. Мучает всех, кто знал Вариссу близко и не очень. Нет, Лонгаронель должен, должен, должен, обязан отпустить Вариссу, прекратить её существование! Иначе просто доведёт других до нервного срыва. Её саму – так точно!

Нет, стоп! Она ведь собиралась лечь и заснуть – без всяких страшных мыслей. Вот только как избавиться от этих мыслей, если перед глазами всё время стоит живая мёртвая Варисса?!

— Зинглар, поговори со мной о чём-нибудь, — жалобно попросила Эрли. — Или ты уже спишь?

— Нет, не сплю, — отозвался мужчина. — То, что ты сказала тогда, у ворот конюшни, – это правда?

— Да, — не раздумывая, ответила Эрли.

— Я о твоих словах, что ты любишь меня, — уточнил Зинглар, не будучи уверен, что она правильно поняла его вопрос.

— И я о них же. Разве такими вещами шутят?

— Нет. Но никогда раньше ты не говорила хоть о каких-то чувствах ко мне.

— А раньше я и сама не знала, что чувствую. Хочешь честно? — вампирша испытующе посмотрела ему в глаза.

— Хочу.

— Сказать по правде, всё началось не очень хорошо. Точнее говоря, нечестно, — принялась рассказывать она. В серьёзных отношениях нет места лжи. А потому Зинглар должен узнать правду, сколь бы неприглядной она ни была. — Обломавшись с Лонгаронелем, я вдруг позавидовала Эльджете. А тут ты... И я решила, что тоже хочу быть любима. То есть поначалу я просто позволяла тебе любить себя. Не скрою, мне это нравилось. Ощущать искренность твоего чувства, купаться в нём – это было так необычно, буквально завораживало. Я не хотела, чтобы это прекратилось, однако сама ещё вряд ли любила тебя.

— Я знал, что серьёзного чувства ты ко мне не испытывала. Но не терял надежды дождаться перемен, — признался мужчина.

— И вот за что, спрашивается, ты мог полюбить такую эгоистку? — искренне удивилась вампирша.

— Эрли, когда-то я уже говорил тебе, что ты сама себя не знаешь, — с тёплой улыбкой он коснулся губами её виска, прижав к себе крепче.

— Да нет, Зинглар, это ты изменил меня, — она ласково провела кончиками пальцев по его волосам. — Ты дал мне то, что никогда не было мне ведомо. Когда именно я полюбила тебя – без понятия. Но тем утром, когда ты исчез, а Варисса... В общем, в тот момент я чётко осознала, что уже не смогу без тебя. Что не переживу, если с тобой что-нибудь случится! Я чуть с ума не сошла, думая, что ты тоже заболел. И теперь я хочу лишь одного – всегда быть с тобой. Чувствовать твою любовь и дарить тебе свою.

Зинглар прильнул к её губам долгим полным нежности поцелуем. Эрли едва лужицей не растеклась в его объятиях.

— Так что всё-таки насчёт твоих вкусов по части блондинов и брюнетов? — спросил он. — Если для тебя это имеет хоть какое-то значение, я могу изменить цвет своих волос.

— Даже думать об этом не смей! — шёпотом воскликнула Эрли. — Не знаю, как насчёт всех блондинов, но одного я точно обожаю! И не хочу, чтобы он менялся ни в чём.

— Ты выйдешь за меня? — набрался наконец смелости Зинглар. Он не был уверен в её ответе и сейчас. Всё это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Да.

Вампир пристально посмотрел ей в глаза – как будто она могла передумать:

— Даже если я так и останусь лишь бывшим предателем?

— Да. Думаю, после нашего возвращения всё изменится. Но если нет – мы преодолеем это вместе.

В глазах мужчины заполыхало нечто невообразимое.

— Я безумно люблю тебя, — произнёс он как-то сдавленно и хрипло – словно голос вот-вот мог начисто отказать ему.

— Я тоже, — эхом вторила Эрли, не в силах оторвать взгляд от шквала эмоций в его глазах.

И тут перед мысленным взором, как назло, встала сцена её предательства. Стыд вновь затопил до самой макушки. Нет, лжи между ними не должно быть вовсе! Иначе когда-нибудь она непременно всплывёт и сломает всё.

— Я должна признаться тебе ещё кое в чём, — с трудом вымолвила девушка.

— В чём? — Зинглар ощутимо напрягся.

— В то наше первое утро... когда ты ушёл собирать цветы для меня... — слова реально с трудом выталкивались из горла. А вдруг он её сейчас бросит? И всё-таки рассказать она обязана! — Я подумала, что ты ушёл завтракать один... Вот и обиделась. В общем, я тоже направилась к лагерю. Но по пути столкнулась с Арроноратом. Я хотела его ещё с вечера... Ну и... — Эрли умолкла, не в силах продолжить.

— Что – ну и? — взгляд мужчины буквально помертвел.

— Да трахнулась я с ним, не понимаешь, что ли! — почти прокричала Эрли, вырвавшись из объятий.

Естественно, Зинглар и не думал притягивать её обратно. Эрли застыла, сев на кровати. Полный разочарования взгляд натурально жёг ей кожу на спине.

— Потом, когда ты принёс мне цветы, я чуть от стыда не сдохла, — продолжила она. Зинглар так и молчал. — Ужасно сожалела о том, что натворила. Но ничего изменить уже... — голос сорвался-таки, и предательские слёзы хлынули из глаз. Это всё. Он не простит! Дооткровенничалась, дура! Внутри всё рвалось от боли. Эрли казалось, что она осталась одна в целом свете.

И вдруг сильные руки обняли её сзади. Губы мужчины коснулись макушки.

— Ладно, Эрли, что было, то было. В конце концов, иллюзий насчёт тебя тогдашней я не питал. Так что оставим это в прошлом.

Девушка резко развернулась к нему:

— Ты прощаешь меня?

— Прощаю, — подушечками пальцев Зинглар стёр её слёзы. — Спасибо, что рассказала.

— Не за что, — губы сами собой растянулись в счастливой улыбке.

— Я люблю тебя, — повторил он и снова прильнул к её губам долгим поцелуем.

Сердце в груди радостно забилось. Простил! Реально простил!

— Вот уж не думала, что скажу это сегодня, — прошептала она, — после бессонной ночи, проведённой в дороге, и всех треволнений. Но я хочу тебя!

— Как ни странно, твоё желание взаимно, — улыбнулся Зинглар.