Глава 3

Эмили

Я не могла унять слезы.

Все болело: стянутые стяжками запястья и щиколотки, внутри и между ног.

Похититель действительно меня убьет? Но ведь отцу он сказал: «Если хочешь увидеть ее живой», значит, он меня отпустит?

Почему-то мне казалось, что не отпустит.

Я дрожала от страха и от холода. Одна. В кромешной тьме. И дело не только в повязке на глазах. Похититель выключил свет уходя. Я слышала щелчок выключателя.

Почему мне казался знакомым его голос? Я точно его слышала, мы общались, а это значит, что мы знакомы. Но вспомнить кто он такой не получалось, как бы не старалась.

Ноги заледенели. Я поджала пальцы, но это не помогало.

То, в чем он обвинил папу не могло быть правдой. Папа не такой человек. Он никого не убивал. Произошло недоразумение, недопонимание. Но как мне объяснить это похитителю? Как убедить его в невиновности папы?

В голову ничего не шло. А потом он вернулся. Мой мучитель присел рядом со мной и предложил воды. Я боялась ее принять. Вдруг отравлено? Он ведь обещал убить. Сказал отцу, что… но пить очень хотелось, поэтому я согласилась. Я точно услышала, как открылась запечатанная пластиковая бутылка и припала к горлышку, когда оно коснулось моих губ.

Но мучителю было мало того, что он сделал. Недостаточно той боли, что он мне уже причинил. Он продолжил:

— Ты все еще надеешься, что он тебя спасет? Так наивно! Думаешь, он признается в том, что может навредить его бизнесу ради тебя?

В его голосе звучит нескрываемая издевка. Представляю, как он сейчас доволен собой. Конечно, похитить девушку с корпоратива, опоив ее при этом непонятно чем — «героизм!». Хотелось плюнуть ему в лицо, но я боялась промазать, да и воду было жалко.

— Папа не такой как вы думаете. Он хороший! Его оклеветали! — Слова сами рвались изо рта. Потому что я не хочу, чтобы честь папы оскверняли ложью.

Но, хоть я и изображала смелость, на самом деле ее было очень мало.

Меня трясет от холода и от неизвестности. Голос похитителя точно мне знаком. Только почему я не могу его вспомнить? Может, это папин партнер, который решил таким образом… да нет, что за глупость. Он четко сказал, что убьет меня в отместку за свою семью. Вот только папе не в чем признаваться. Он никого не убивал.

— Пожалуйста, отпусти меня. — Вдруг удастся договориться? По голосу мужчина адекватный. Казался таковым. — Я никому ничего не скажу, честно!

— Глупо. — Слышу тяжелый вздох своего мучителя.

— Что?

— Твое предложение глупое.

Самое ужасное, что он прав. Просить отпустить меня глупо. Тем более после того, что он сделал.

— Почему? — продолжила убеждать скорее себя, чем его, — если вы еще не отправили видео, то я никому не скажу о том произошло между нами.

— А между нами что-то произошло? — в голосе сарказм и холод, от которого кровь стынет в жилах.

Похититель схватил меня за подбородок и повернул лицом к себе. Я чувствовала его теплое дыхание, свежесть зубной пасты и одеколона — и от этого контраста с тем, что он делал, становилось только страшнее.

— Ты долго собираешься испытывать моё терпение? — прошептал он возле моих губ.

— Не надо, — мой голос дрожит. Мне страшно. Не хочу больше. Не хочу, чтобы он повторял то, что было. Я готова на что угодно, но только не на повторение. Умолять. Унижаться. Быть послушной. — Пожалуйста!

Похититель гладит меня по голове, но я не чувствую от него жалости. Его рука подрагивает, когда он наматывает мои волосы на кулак и тянет их вниз. Заставляет запрокинуть голову.

— Надо. Ты должна страдать настолько, чтобы твой отец воспринял меня всерьез. — Слова бьют как плеть. Заставляют вздрогнуть.

И я ждала боли. Сжалась, готовясь к тому, что он снова сделает со мной что-то ужасное. Но вместо этого он впился в мои губы.

Грубо. Жёстко. Так, что я почувствовала вкус крови, когда его зубы царапнули нижнюю губу. Его язык ворвался в мой рот, хозяйничая там, заставляя меня задыхаться. Властный, жадный, почти злой.

Я не могла сопротивляться. Не могла отстраниться. Только чувствовать, как он целует меня так, будто я принадлежу ему, будто имеет на это право. А я ненавидела его за это… ненавидела себя за то, что внутри, где-то глубоко, дрожь была не только от страха.

Он отстранился так же резко, как и набросился.

— Запомни этот поцелуй, — выдохнул он хрипло. — Это подарок. В следующий раз я буду куда менее щедр.

Я слышала, как он отошёл. Снова звякнула пряжка ремня — но он просто застегнул его обратно. Шаги. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.

Он ушёл.

Я осталась одна. В темноте. С привкусом его губ на своих губах и сбитым, бешеным сердцем, которое отказывалось верить, что он… просто поцеловал меня.

Мой мучитель уходит, заперев за собой дверь.

Слезы душат, и я больше не могу их сдержать, позволяю себе плакать. Реву почти в голос. От обиды. Я ведь ни в чем не виновата. И папа тоже.

За что я здесь? Почему? Зачем он так со мной? Даже, если у него претензии к папе, разве в этом есть моя вина?