Глава 9
Сказал Потоцкий и посмотрел в окошко. А затем помог мне выйти из кареты и галантно подставил мне свой локоть для опоры. Такой красоты я не видала, отродясь. Над чистой гладью озера возвышался большой особняк, с белыми рельефными колоннами у самого входа, и барельефами под крышей. Огромные окна поражали своей симметрией и величиной. От главного входа до самого озера была выложена дорожка из мрамора, по обеим сторонам которой возвышались прекрасные статуи с изображением греческих богов и богинь. Все это великолепие окружал роскошный сад с плодовыми деревьями. Сами статуи утопали в розах, и их аромат наполнял воздух.
– Какая красота, – не удержалась и склонилась над цветами. Сколько времени не видела цветов? Из окна своей кельи я могла лицезреть только желтоголовые одуванчики, которые со временем превращались в белые пушинки и разлетались по ветру, нагоняя на нее тоску.
– Это поместье куплено для нас с вами. После свадьбы мы будем жить здесь вместе…а пока что вы можете осваиваться сами. У этого дома удивительная история. Мы купили его у графа Артова, когда-то его дед выстроил это прекрасное поместье для своей юной жены, которую любил без памяти, но она бросила старика, обобрав до нитки. Сбежала с любовником заграницу, оставив несчастного умирать от позора и тоски. Дом не особо жаловали и потому с радостью нам продали.
– Да…дом прекрасен…– сказала я, оглядываясь по сторонам, – и у каждого дома действительно есть своя история.
– Мы создадим здесь свою историю. Вся эта роскошь для вас, моя дорогая.
От его слов я поежилась. Не хочу с ним никакой истории, ничего общего. Я придумаю как избежать этого венчания. Надо будет кинусь в ноги государыне и буду умолять ее пожалеть меня и не выдавать за Николая.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила я и ощутила, как на меня неумолимо набрасывают аркан. Ведь за все потом придется расплачиваться.
Николай снова взял меня под локоть
– Вы моя невеста, вы должны купаться в роскоши. Благо дело я могу себе это позволить. До свадьбы у нас еще пару месяцев есть, займитесь своим гардеробом, слугами, все счета посылайте мне. Идемте, посмотрите дом изнутри.
«Конечно, все счета посылать тебе, ведь ты теперь заполучил и мои деньги, почему бы не поиграть в щедрость?» С раздражением подумала и высвободила локоть.
Внутри дом оказался еще прекрасней, чем снаружи. Вся мебель из добротного мореного дуба обита бордовым бархатом с золотыми вплетениями. На стенах красовались картины знаменитых художников. Меня всегда интересовала живопись, и я перечитала все книги об этом искусстве. Все, что было в библиотеке монастыря.
– Здесь расположена зала и библиотека с кабинетом. – С пафосом сказал жених, разведя руками – дальше комнаты для слуг, в левом крыле, комнаты для гостей. Наверху две спальни, три детские и веранда. Вам нравится?
Дом и правда поражал своей красотой и роскошью и, несмотря на свое отношение к Николаю я не могла не восхищаться им. Слишком долго видела серые камни да решетки на окнах.
– Вас ждет здесь еще множество сюрпризов. Обещаю, что постараюсь превратить вашу жизнь в сказку.
На самом деле мне больше всего хотелось, что бы он просто исчез, испарился, оставил меня наедине с собой. Перестал расхаживать тут как павлин, распустивший свой экзотический хвост. Изображать из себя радушного хозяина, не давая ни на миг забыть, что ничего здесь мне не принадлежит. А еще я бы не удивилась если этот дом куплен на деньги, которые они выручили от продажи моего дома или от залога, который за него получили.
– Роскошное поместье, князь. Приятно втройне, что вы его приобретали с мыслями обо мне.
– Его приобретал дядя. Продавали по хорошей цене. Грех было не взять. Я наведался спустя время. Так что особо благодарить не за что.
Даже не отрицает, что и не думал заниматься обустройством дома. Плевать. Поскорей бы он вообще отказался от этого брака.
Николай приблизился ко вплотную и с восхищением заглянул мне в глаза, затем он взял мои руки в свои, и поднес к губам. Заставив невольно вздрогнуть и с трудом удержаться, чтобы не одернуть их.
– Если бы я знал, насколько красивой ты стала, рыжая, то сам купил бы тебе королевский дворец! Ты достойна всего самого лучшего, самого великолепного. Я счастлив, что могу называть тебя своей невестой, клянусь, что мне может позавидовать и сам сатана!
Он поцеловал мои пальцы, вызывая дрожь отвращения. Я высвободила руку и с трудом сдержала порыв вытереть руку о юбки. Богатство не радовало меня. Я успела отвыкнуть от всего этого и понять, что в жизни есть намного более важные ценности, чем позолоченная карета и шелка с драгоценностями.
– Я ужасно устала с дороги.
Демонстративно зевнула, прикрывая рот ладонью. Надеюсь, намеки мой жених понимает, и он не так же глуп как и напыщен и хвастлив.
– Я уезжаю, обстраивайтесь, мы с дядей приедем вас навестить в конце следующей недели.
Он нехотя откланялся, а я так и осталась стоять посреди огромной залы. Повернулась, что бы выйти и снова осмотреть двор, как вдруг заметила сиротливую фигуру женщины, стоящей в дверях столовой. Та прижала руки к груди и смотрела на меня со слезами на глазах. Я вначале не узнала ее из-за худобы и седины в волосах. Но уже через секунду бежала навстречу, что бы сжать ее в своих объятиях.
– Марта! Марта!
Всхлипывала чувствуя как разрывается сердце от радости, крепко обнимая женщину, заливаясь слезами.
– Девочка моя, ты жива, невредима, старая Марта уже отчаялась увидеть мою птичку. Дитятко мое ненаглядное.
Марта плакала, и по ее мягким щекам текли слезы, оставляя мокрые дорожки на морщинистых щеках.
– Ну что ты, Марта не надо.
Я прижималась к груди своей кормилицы и чувствовала умиротворение в своей душе впервые за несколько лет умиротворение, раздирающее счастье и дикий восторг. Все вместе. Так что дышать нечем. Марта утерла залитое слезами лицо платком и усадила меня на кушетку. Провела рукой по щеке, снова привлекла к себе, осыпала поцелуями мою голову.
– Какой же ты стала, моя птичка, ничто не смогло испортить твою красоту, она только расцвела с пущей силой. Наконец-то ты здесь со мной и я больше не позволю, что бы с тобой что-то случилось.
Я грустно посмотрела на женщину, и взяла ее руки в свои.
– Марта, самое ужасное уже случилось, что может быть страшнее, чем стать женой этого негодяя, породниться с его подлецом дядей. Я смотрю на него и понимаю, что совершила ужасную глупость. Мне даже начинает казаться, что лучше было бы оказаться на каторге или…или на дыбе!
Марта с тревогой посмотрела на меня, я знаю не думала она, что та так болезненно восприму эту свадьбу. Ей наверняка казалось, что я буду рада вернуть былое имя и стать свободной. Может быть я и была бы рада или смирилась со своей судьбой если бы не Гриша…
Потоцкий был довольно выгодной партией. Любая девица на выданье почла бы за честь назваться его женой, тем более по меркам того времени я уже засиделась в девках. Несмотря на следы от оспы и худощавую фигуру Николай пользовался успехом у женщин. Это я уже поняла по его самоуверенному тону и по этой павлиньей походке.
– Милая моя девочка, ты несчастна? Но у нас не было другого выбора это самое лучшее решение из всех. Без Потоцкого у меня ничего бы не вышло. Не грусти, они знамениты, несметно богаты, пользуются уважением, а молодой князь может и не прекрасен лицом, но очень выгодный и завидный жених. Многие мечтали о свадьбе с ним. Правда, нутро у него конечно поганое, как и у дядьки, ну это можно исправить. Мужчина воск в руках умной и красивой женщины. Я видела, как он смотрел на тебя, возможно и ты со временем его сможешь полюбить.
Я вздрогнула как от удара. Как будто мне дали звонкую пощечину. Полюбить?! Но ведь я уже люблю? И что мне делать со своим сердцем? Как выдрать из него эту адскую боль, это ощущение беспомощности и обреченности?
– Я никогда, слышишь, никогда не смогу его полюбить! Не смогу и не хочу!
– Не говори так, моя девочка, пути господни неисповедимы, кто знает, как все может сложиться. Ведь твое сердечко свободно.
– Не свободно! Уже не свободно! – вскрикнула и сжала руки Марты, а та с удивлением посмотрела мне в глаза.
– Кого можно встретить в монастыре или в тюрьме?
– На корабле…Офицер…капитан. Он помог мне бежать, и я обещала ему. Я поклялась. Боже, Марта, как же я запуталась? Что мне делать?
Марта всплеснула руками
– Ну, вот моряка нам только и нахватало. Что значит вояка, Катя. Они ж помешаны на флоте, на войне. Спас и спасибо. Все. Забудь о нем. Это просто увлечение. Так бывает. Разве можно забыть о своем будущем ради какого-то офицера?
– Марта…нет…нет…как же забыть? Мартааа. Глаза его…руки, губы. Имя его внутри моего сердца стучит. Каждую букву выстукивает. Ты не представляешь. Я его когда увидела поняла…поняла, что никогда больше жить без него не смогу. Словно нож мне вот сюда вонзили. – тронула ладонью свою грудь. – так больно теперь. А ты говоришь забыть…Каждую минуту думаю о нем. Он красив как сам Бог…или как Дьявол. Марта…я с ума схожу.
– Все это просто детская влюбленность, поверь, она проходит со временем. Ты очень скоро о нем забудешь, посмотри, какая роскошь тебя окружает, и как щедр твой будущий муж….поверь мне первая любовь – это больше розовые мечты и они очень быстро исчезнут.
Я отрицательно покачала головой. Мне не верилось, что она не слышит меня и не хочет понимать.
– Марта…какой Потоцкий. Меня от одной…от одной мысли о нем тошнит. Никогда, слышишь? Никогда Николай не прикоснется ко мне! Он знает, что это самое главное условие нашего союза. Если бы он отказался его выполнить, я бы лучше вернулась на каторгу и предпочла смерть.
Марта прижала руки к груди, глядя на меня с нескрываемым отчаянием.
– Но ты ведь не знаешь, на что обрекаешь себя, несчастная. Ведь радость женщины это быть любимой мужчиной, желать его, мечтать, радоваться минуте объятий и плакать при расставании. Носить и рожать его детей. Ты обрекаешь себя на вечное наказание.
Но я ее почти не слышала, я прикрыла глаза и снова увидела перед собой лицо Григория на фоне темного неба. Увидела, как ветер треплет его длинные черные волосы, как сверкают карие глаза из-под густых, ровных бровей.
– Я знаю на что иду. Ты даже не представляешь, насколько я знаю. И я радовалась минуте объятий, когда он сжимал меня своими сильными руками.
– О Боже! Ты…ты ему позволила? Ты…ты с ним…?
– Нет…Господи – нет! Но я бы так хотела, я мечтала и мечтаю об этом. Его объятия всего лишь несколько минут и эти минуты были самыми счастливыми в моей жизни. Ты говоришь о слезах при расставании? Я плакала. Я плачу каждую секунду из-за разлуки с ним. Мое сердце залито слезами, просто этого никто не видит. Желать – о, да я желаю, желаю так сильно, что голова кружиться от одной мысли о нем. НОСИТЬ И РОЖАТЬ ДЕТЕЙ? Если эти дети от него. От Григория! Я никогда не смогу его забыть и клянусь Богу или Дьяволу, что только он будет первым, кто прикоснется к моему телу, а если нет, то оно так и не достанется никому…Я лучше умру чем позволю. Перережу вены или брошусь в воду как моя мать. Но никто и никогда не тронет меня…
Марта суеверно перекрестилась.
– Замолчи, ненормальная, не богохульствуй. Я не буду с тобой спорить, ибо ты обезумела. Пусть будет так, а время расставит все по своим местам. Хочешь страдать? Страдай дальше и не замечай того счастья что ходит рядом. Скоро ты предстанешь перед царицей, станешь придворной дамой Ее Величества. Твой муж пусть и не особо красив, но он богат и знатен, по нему наверняка вздыхают многие дамы. А ты мечтай о своем офицере, если хочешь! Уверена, что он и думать о тебе забыл, у них в каждом порту по девке, ты мне поверь уж я то знаю.
Я в ревнивой ярости посмотрела на Марту, но знала, что няня, наверняка, права. Нужно жить дальше, идти вперед, а чувства спрятать так глубоко что бы о них никто не догадался. Но верить в то, что Он меня забыл не хотела. Меня бы это убило.
– Покажи мне мою комнату, Марта.
Женщина улыбнулась и радостно пошла вперед, звеня ключами.
– Сейчас ты увидишь самую красивую комнату в доме. Клянусь всеми святыми, что красивей ты не встречала…..Я сама занималась ее убранством, зная твой вкус.
Комната действительно поражала своей изысканной простотой и вместе с тем вкусом. Разукрашенная серебром, на синем фоне один цвет плавно переходил в другой. На стене висели картины с изображением моря, а я теперь любила его всем сердцем….Они были разными….такими непохожими. Вот бурная стихия поглощает истерзанный, разбитый корабль, швыряя его из стороны в сторону, как игрушку. А вот лагуна, залитая нежно розовым светом заката. А вот спокойное море и небо с солнцем в зените, казалось две пучины спорят между собой, о красоте свей синевы.
Картины так соответствовали состоянию моей души, словно их специально повесили здесь для меня. Тем более созерцание воды, кораблей напоминало мне о самом сокровенном….
Я обернулась к окну, большому на всю стену от потолка до самого пола, оно было прикрыто занавеской из темно-синего бархата. Марта дернула за шнурок, и штора отодвинулась, разделившись на две части. Дневной свет залил комнату, и она показалась еще прекрасней. Посредине красовалась роскошная постель под серебристым балдахином. По левую сторону стоял резной дубовый шкаф, а по правую секретер с множеством ящичков, с полкой для книг и письменными принадлежностями. Напротив кровати красовалось огромное зеркало с маленьким столиком для туалета, все убранство завершал великолепный персидский ковер ручной работы, также синего цвета.
Я подошла к окну в немом оцепенении от увиденной красоты, и ахнула, моему взгляду предстала зеркальная гладь озера. Два белоснежных лебедя скользили по нему в любовном танце.
– И это все это станет вашим. Ради этого всего можно забыть всех офицеров вместе взятых.
Минута очарования была нарушена. Я отпрянула от окна и задернула занавеску.
– Красивая золотая клетка, в которой сидеть мне до конца дней моих.
***
Григорий
Я топтал ковровую дорожку у покоев самой императрицы. Нервничал как дурак. Аж в пот швыряло. Впервые на аудиенции. Впервые руку своей царицы смогу поцеловать. Картины рассматривать надоело. Наизусть выучил все лица венценосной семьи. Разглядывал одно за другим. Остановился возле портрета Петра Великого, отдал честь. Когда-то в дикой юности мечтал на него быть похожим. Усы залихвацкие отрастить. Подкручивать пальцем и грозно поднимать бровь глядя на холопов своих.
Встречи с государыней давно добивался. Через Апраксина с Шуваловым получилось встретиться, а он самого Розумовского попросил за меня. Не просто так. Мне это стоило перстня матери. Дорогого семейного украшения, которое досталось Марии Никитиной от ее пробабки, а той было подарено английской герцогиней. Но я бы не только перстень отдал, я бы много отдал чтобы найти княжну Соболевскую. И не просто найти, а добиться для нее помилования. А еще за друзей просить и за брата, чтоб в Измайловский перевели. Как с детства мечталось, чтоб снова вместе.
В полку вначале приняли сухо. А я лебезить не умел и чуть что в драку и на дуэль. Доверия особого не внушал. Сирота и доходы у имения маленькие. Зато вякать не смели и косо смотреть тоже, потому что в первый же день чуть глаз поручику Михайлову не выбил. Еще троих в больничку отправил после дуэлей. Больше желания задираться никто не испытывал. В друзья мылились. Да на хрена мне новые друзья, коли старые имеются. Черт…как вспомню как они меня спасали так весь мурашками покрываюсь. Меня точно ждал военный трибунал за помощь каторжной. Никакой порошок я не принимал выкинул на хрен в море. Сидел в своей каюте и смотрел перед собой кусая губы изнутри и понимая, что с рассветом кинутся искать арестантку…И кинулись. В четыре утра. Первым ко мне примчался Иван. Волосы дыбом, чуб вихрами, глаза бешено вращаются.
– Пропала! Катька! – шепчет хрипло и пытается через мое плечо в каюту заглянуть.
– Кто пропал?
– Каторжная. Та… что волосы золотые! Помните, Ваш Светлость. Ну та, что опростоволосилась, плюнула в меня еще, а вы заступились.
– Ммм…помню, да. И где она?
– Нет, Ваше Благородие. Исчезла. Я встал, пошел проверить и нет ее…. И шлюпки нет. Сбежала!
– Кто бежать помог? Тыыыы? Морда твоя скотсткая?
– Я?
Иван глаза еще больше выкатил и попятился к стене.
– Я…спал. Она сама убегла. Это ж вы с ней говорили. Три дня назад к вам она в каюту заходила. И вчера…у вас была с сучкой брюхатой. Роды принимала.
Я руку вперед выкинул и Ивана за горло схватил.
– Молчи, сука! Думай, что говоришь! Ты с ней, о чем договаривался, м?
– Ненене…на меня не выйдет! Так я своими глазами видел, как она к вам…Что? Дала сучка, а Ваш Благородие? Раздвинула ляжки, и вы ей убегти помогли? Свидетели найдутся…не только я видел, как она вам глазки строила курва.
– Заткнись, мразь!
– Заткнусь. Только вам это будет дорого стоить. Шлюха эта проклятая. Говорят, она каждого конвоира через себя пропустила за кусок мыла сосала. Сиськи у нее спелые. Знаю сам трогал за гребешок дала помацать! И мне б дала…но тут такой офицер нарисовался.
– Заткниииись падла!
Ударил его под дых, потом по лицу, на пол завалил и…пелена перед глазами красная. Сам не помню, как бил, как хрустели кости под кулаком. Я бил как осатанелый, и кулак в мякоть входил, пальцы о кости резались. Лицо Ивана в кашу превратил, в месиво…когда отшатнулся весь в кровищи и тот на человека больше не похож.
Потом за стол сел как пьяный. Водки налил залпом выпил, рот утер локтем и на труп посмотрел. Одного глаза нет…рот разодран. Сссука…довел мразь. Когда представил, как он ее лапает в голове перемкнуло.
В дверь постучались и я закрыл глаза и выдохнул медленно. Потом крикнул:
– Кто?
– Впусти. Не спится нам. Давай в картишки перекинемся!
Голос Василия полоснул ножом по нервам. Только скрывать уже глупо. Утром и так все узнают. Заключенной бежать помог и конвоира забил на смерть. Плаха меня ждет теперь. Шатаясь, как пьяный, подошел к двери и открыл настежь.
– Блядь…– выдохнул Васька, увидев мое окровавленное лицо и сплюнул. Глеб на труп несколько секунд смотрел потом повернулся ко мне. Молчит, а Васька шумно воздух втянул и вмазал кулаком по стене, – твою ж мать! За что?
– Ночью помог сбежать заключенной…он узнал! – глухо сказал я – Денег хотел за молчание!
Какое-то время мы все молчали.
– По хер. Готов понести наказание.
Вскинул голову и посмотрел на брата, потом на Ваську.
– Не мог я иначе поступить. И поступил бы так снова. Так что давайте под трибунал меня!
Дверь каюты наглухо закрыл Васька и почесал мохнатую светлую бровь.
– Так! Значит Иван помог заключенной бежать, а ты, как капитан корабля, лично его наказал за преступление!
Говорит, а у меня руки дрожат и по лицу капли крови конвоира стекают. Кулаки разбиты до мяса. Трясет всего.
– Не было никакой заключенной. А конвоир в драку с капитаном полез и был наказан. Списки подправим. Заключенные молчать будут. Матросы понятия не имеют сколько на судне заключенных.
Продолжает Васька прикидывать варианты.
– А шлюпка?
– Черт!
– Иван с заключенной сегодня ночью удрал… – тихо сказал Глеб и наклонился над телом, – труп в воду с камнем на шее. Кто-то видел, как он сюда шел?
Васька выглянул из каюты и посмотрел по сторонам.
– Сейчас пять утра. Все спят. Переполошить не успел. Видать пришел условия свои ставить. Денег хотел.
– Дохотелся. – проворчал Василий. Потом посмотрел на меня.
– Оно того точно стоило, а…брат?
– Стоило! – ответил уверенно не отводя взгляд и чувствуя, как постепенно начинает проходить адская дрожь.
– И что она тебе напела? – с деланным спокойствием спросил Глеб, глядя на труп Ивана, – Что, мать вашу, можно было напеть такого, чтоб ты с катушек съехал окончательно? Что пообещала?
– Какая разница теперь? Все. Нет ее. Конвоир мертв. Можешь меня лично арестовать…может капитана дадут!
– Дурак! – процедил сквозь зубы и мы с ним сцепились взглядами.
– Дурак! – подтвердил я – И стал бы еще раз дураком коли снова попросила бы! Не жалею!
– Все! Хватит! От тела надо избавиться и утром сделать объявление, наказать еще парочку для наглядности, составить рапорт. Или он и правда отвечать будет…если пронюхает кто-то. Умойся!
Прорычал на меня.
– И давайте этого вынесем. Мне кажется, он до утра смердеть начнет.
Тело вынесли, накрыв одеялом. На шею привязали мешок с песком и скинули за борт. Потом каюту вымыли и разошлись. Утром еще троих конвоиров вздернули за то, что просмотрели побег. Рапорт составили, свидетели того, что конвоир и каторжная в сговоре были тоже нашлись. Был ли я рад…Нет, не был. Какая-то часть меня прекрасно сознавала, что скорей всего обвела вокруг пальца и смылась и конвоир прав был. Только рожу я б ему расквасил при любом раскладе. За то что посмел о ней так. Зверел от одной мысли, что все это правдой могло быть и она просто шлюха подзаборная.
– Четверо…только за то, чтобы неизвестная девка оказалась на свободе. Девка, которая скорей всего облапошила тебя как мальчика!
Процедил сквозь зубы Глеб и толкнул меня плечом.
– Она обещала меня найти!
– Жди. Может в следующей жизни найдет!
– Значить ее найду я!
– Дважды дурак!
***
И я искал ее. Когда в Санкт-Петербург вернулся. Мне даже удалось нарыть информации о Соболевском. Да, у него действительно была дочь. В самую первую из своих увольнительных я помчался в поместье Соболевских радостно предвкушая встречу. Трясся весь как идиот. Но меня ожидало адское разочарование. Дом в запустении и старенький дворецкий сообщил, что о юной княжне ему ничего не известно вот уже долгих семь лет. Рассказал грустную историю про смерть ее матери и нелюбовь отца, а когда я спросил кто все же присматривает за домом получил ответ, что Петр Потоцкий присматривает. Больше слугам ничего неизвестно. Я вернулся обратно ни с чем.
Но так и не успокоился. По ночам ее видел. Спать не мог. Просыпался и трясся весь от адского желания найти. Потом по притонам пошел. Выпью, опрокину какую-нибудь блондинку навзничь и долблюсь в нее, представляя на ее месте другую. Наваждение адское, сам на себя не похож. И зверь, который внутри живет все чаще голову поднимает. Еще с детства так…Если дрался, то до последней капли крови, чтоб противника уносили полумертвого. Остановиться не мог. Как будто внутри жил дьявол смерти. Я бил и видел перед глазами мертвого отца и мать и словно убивал их мучителей, словно раз за разом мстил за них каждому, кто попадался на моем пути. Потом как-то улеглось все…Повзрослел.
И вот опять срывает. Ивана до смерти забил…Из-за нее. Наваждение. Не забыть никак. И история ее, наверное, красивая сказка, рассказанная лишь для того что бы вызвать во мне жалость, меня просто одурачили. Возможно, я далеко не первый, попавшийся на эту уловку, от этого мои чувства бушевали еще сильнее. Страсть и ненависть взрывоопасная смесь. Я не понимал, что именно испытываюю к этой девушке с ангельской внешностью, телом богини. Это влечение или любовь, которую мне не удавалось истребить в своем сердце.
Может и не существовало ее никогда? Наврала девка и сейчас где-то прячется по злачным местам. Может никакая она не Соболевская.
Снова в поместье поехал…Попросил портреты княжны показать золотую монету дворецкому дал и тот принес мне небольшой портрет. Там она совсем ребенок. Но я узнал. Кто не узнает черты из-за которых ни спать ни есть, ни жить. Волосы ее дивные золотые и глаза эти огромные как колодцы цвета майского неба. Не обманула… и правда княжна. Только где она теперь?
За этот месяц многие придворные дамы не двусмысленно строили мне глазки. Особенно настойчивой была Завадская. Зеленоглазая ведьма, самая красивая дебютантка при дворе, с роскошными пышными формами, темными кудрями и нежным кошачьим лицом.
Вокруг Завадской всегда вертелось много кавалеров, но Татьяна не сводила с меня своих томных, зовущих зеленых глаз. Она то и дело оказывалась со мной за одним столом, была моей партнершей в играх и танцах. Умная, грациозная как породистая кошка, она вызывала восхищение, но не более. Я упорно делал вид, что не замечаю ее уловок. Жениться на Завадской в мои планы не входило. А трахнуть ее пару раз…можно, но тоже проблемно. Это не девку на сеновал завалить. И если бы не заключенная, которая въелась мне в мозги как проклятая заноза…я может быть и поддался бы соблазну.
Но сейчас мне было не до новых романов, гораздо больше мне подходили развлечения в обществе шлюх, без обязательств и красивых слов, лишь плотская любовь, не приносившая ничего, кроме сиюминутного удовлетворения. Завадская была явно уязвлена моим равнодушием, что подхлестнуло ее страсть еще больше, это стало заметно окружающим. Надо мной подшучивали и подтрунивали друзья, которые не понимали моего упрямого равнодушия к красотке, разбившей немало сердец.
Но, блядь… Не нравилась она мне. Не тянуло. Встал бы на нее конечно и пару раз бы вставил ей, но за это можно и ответить. А убивать ее двоюродных братьев и отца, которые вступятся за ее честь, мне пока не хотелось.
Я хотел другую. Меня корежило от воспоминаний о белом теле в расстегнутых одеждах, распластанном на моей койке. Я словно снова слышал тихие стоны, снова видел под своими ладонями округлые девичьи груди, маленькие соски, дырочку пупка и стройные ноги. Сука…кто она? Невинная жертва или коварная сирена, которая заманила меня в свои сети? Я должен найти ее и излечиться, овладев ее телом. А потом забыть. И эти навязчивые желания, это безумие сводило меня с ума.