Глава 19
Спиридов нервно ходил по библиотеке и курил трубку, только что прибыл гонец от Румянцева. Турки объединились с Крым-Гереем и напали, крымское войско дошло до Бахмута, и было отброшено полками Петра Румянцева. В Турции арестовали русского посла Обрескова, таким образом, Турция объявила России войну. Наступали тяжелые времена, от учений нужно переходить к боям. Спиридов посмотрел на гонца, тот стоял по стойке смирн», и ждал распоряжений генерала.
– Много потерь?– Хмуро спросил Спиридов
–Много, Ваша Честь!
– Свободен!
Гонец откланялся, а генерал в задумчивости посмотрел в окно, с удивлением заметил первые хлопья снега, одинокие редкие снежинки бились о стекло и тут же таяли. В дверь громко постучали.
– Ну, кто там еще?– недовольно буркнул Спиридов, он думал о ребятах, с которыми придется расстаться из-за начавшейся войны.
– Капитан Никитин, Ваша Честь, можно войти?
–Проходи, Глеб, вольно! С чем пожаловал?– Спиридов хмуро смотрел на парня. «Мои ж вы соколы, вот и кончилась ваша мирная жизнь».
–Брат мой приехал, приказ привез!
– Гришка? – Глаза генерала радостно заблестели – Где он, прохвост эдакий, почему сам не принес?
– Ранен он, Ваша честь, рухнул без сознания перед воротами.
– Вели сюда нести! Где он?
– В казарме.
Спиридов приказал принести раненного офицера к себе в покои и вызвать фельдшера.
Через несколько минут в личные покои генерала, на широком плаще, внесли лейтенанта. Молодой офицер был без сознания, мундир распахнут, а белая рубашка пропиталась кровью. Спиридов склонился над графом, прощупал пульс, промокнул капли пота на его лбу.
Фельдшер появился спустя несколько минут и приказал всем расступиться. Он разорвал на юноше рубашку, срезал бинты и осмотрел рану. Недовольно покачал головой. Поднял веко Сергея, посмотрел на зрачки.
– Ну, кто ж с такими ранами верхом ездит? Швы разошлись, хоть и наложили их умело, придется заштопать по новой.
–Жить будет? Озабоченно спросил генерал
– Еще как! – усмехнулся доктор – зашьем, и будет как новенький. Пару дней хорошего отдыха, обильное питье и еда, а потом хоть на бал.
«Или на войну» – мрачно подумал Спиридов.
– А теперь оставьте нас, у меня много работы.
***
Казанский собор величественно возвышался над другими зданиями, блестящие купола, с четырех конечным крестом посередине. Основание куполов с прорезными окнами и пилястрами. Весь храм украшен барельефами и колоннами из пудожского камня с желтоватым оттенком.
В храме венчались лишь царствующие особы. Собор изысканно украсили и приготовили к таинству венчания. Народу собралась тьма-тьмущая. Как же, сама царица будет присутствовать на празднестве, которое она любезно разрешила провести в храме, где несколько лет назад принимала присягу. Венчание, блядь! Которое я не мог пропустить! Мне хотелось посмотреть на нее! Посмотреть ей в глаза, когда она будет произносить клятвы перед алтарем. А еще хотелось, чтобы боль от ее предательства выжгла во мне все эмоции, выжгла это отравляющее чувство, которое не давало жить и дышать!
Я бросил взгляд на разношерстную толпу, сдерживаемую колонной солдат, одетых в парадную форму. Потом посмотрел на брата, стоящего от меня по правую руку, затем на Волкова слева, разодетого в кричащий красный камзол. Тот недовольно хмыкнул.
– За что такая честь этому прохвосту? – Проворчал Васька и поправил шляпу с большим страусиным пером, которое то и дело лезло ему в глаза. Посмотрел на друга и нахмурился. Я только недавно оправился от ран. Знаю, что похож на призрака – бледный исхудавший, с горящими нездоровым блеском глазами. Только не надо на меня смотреть с жалостью. Хотя конечно Волков не посмел бы выразить своих эмоций вслух, зная что это меня оскорбит. И брат, и друг знали, что это венчание причиняет мне неимоверные страдания, по сравнению с которыми физическая боль – ничто.
Насрать на празднество. Я оделся во все черное. Теперь, словно ворона выделялся на фоне толпы. Утром посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Лицо, словно застывшая каменная маска, без эмоций, лишь черные глаза живут своей жизнью.
Черт…как бы удержать себя в руках и не сорваться. Не превратить этот гребаный праздник в кровавое пиршество и не убить проклятого жениха? Я доведен до отчаянья, готов на любые безумства. Надеюсь, мои друзья сдержат меня и я не наброшусь на Потоцкого, чтобы вырвать ему сердце голыми руками.
Люди зароптали, затем закричали, заулюлюкали, приближался свадебный кортеж. Четверка белоснежных скакунов, бренчала колокольчиками и отбивала подковами, по каменной мостовой. Красивые головы благородных животных украшали султанчики, спины покрыты золотой сбруей. Первой прибыла карета жениха.
Потоцкий спрыгнул с подножки с помощью своего лакея и осмотрел толпу торжествующим взглядом победителя. Разодетый в белый кафтан, вышитый золотыми нитями, на голове парадный парик, напудренный и начесанный по моде. Женщины восхищенно ахали и охали. То ли деланно, то ли и правда были в восторге. Потоцкий слыл тем еще ловеласом. Блондин, хорошо сложен, со смазливым немного женским лицом, которое слегка портят следы от оспы. Но он знатен и богат, а золото ничем не испортишь. Мечта любой женщины стать княгиней Потоцкой и они не скрывали своего благоговения. Но глаза князя были устремлены в сторону кареты невесты, которая приближалась, извещая всех веселым позвякиванием золотых колокольчиков.
Я повернул голову в строну приближающегося экипажа, сердце замерло, пропустило несколько ударов. Наверное я побледнел еще больше, предчувствуя пронзительную боль, которую причинит мне встреча с изменницей. Меня отвлек Глеб. Он указал на княжну Завадскую, приближавшуюся к нам царственной походкой павы. Она вовсе не скрывала, что направляется в нашу сторону. Я с досадой посмотрел на девушку, несомненно, при других обстоятельствах я бы не упустил возможности приударить за эксцентричной красавицей, но сейчас не был готов к обмену любезностями. Мне захотелось, что бы настырная княжна прошла мимо. Волков тихо улюлюкнул и причмокнул губами. В тайне они подсмеивались надо мной из-за преследования этой соблазнительницы. Завадская и на этот раз всех удивила, явилась на свадьбу в ярко-алом платье, заведомо зная, что привлечет своим нарядом всеобщее внимание. Ловкая стратегия, затмить невесту, разве сравнится белый с красным? Ее темно каштановые, завитые по-моде волосы обрамляли хорошенькое личико аккуратными кудряшками, зеленые глаза сияли под гордо изогнутыми дугами бровей. Девушка приблизилась к нам и мы по очереди галантно поцеловали протянутую нам изящную ручку в алой перчатке. Красавица бросила на меня томный взгляд. Ее щеки вспыхнули, когда я сделал комплимент ее наряду. Она осведомилась, о том, где так долго я отсутствовал. Обменялась любезностями с Василием и Глебом.
Но тут всеобщее внимание привлекла невеста, которую приветствовали громкими криками. Я тут же забыл о княжне, алое платье не помогло Татьяне Завадской, мужские взоры были прикованы к другой красавице, рты раскрыты в немом восторге.
Даже женщины не могли скрыть своего восхищения, в котором, несомненно, присутствовала и доля зависти. На девушке было роскошное подвенечное платье, расшитое выпуклыми розами, каждый бутончик результат кропотливой работы самых дорогих портних города. Открытый лиф, усыпанный мелкими драгоценными каменьями, обнажал алебастровые плечи, тонкие руки затянуты в белые перчатки, так же усыпанные мелкой россыпью каменьев. Великолепные золотые волосы намеренно оставили распущенными, и вплели крупный жемчуг, локоны сверкали на солнце, переливались, блестели, горели, вызывая всеобщий восторг. Маленькую головку украсил венок из белоснежных роз, длинная белая фата, символ любой свадьбы, вилась, словно облако на ветру. Невеста в нерешительности окинула толпу испуганным взглядом, осмотрела лица, словно кого-то искала, натянуто улыбнулась, повернулась к жениху, который замерев от восхищения, пожирал девушку горящими глазами. В толпе зашептались, до меня донеслись лишь обрывки фраз: «влюбленные», «редкая красавица», «пылают страстью». Я помрачнел еще больше, не в силах дальше скрывать эмоции, отвернулся от счастливой парочки. Жених с невестой и вся брачная процессия последовали к воротам храма. Белая фата новобрачной длинным шлейфом потянулась по мостовой, усыпанной опавшими желтыми листьями. Появилась карета императрицы, в воздух полетели шапки, толпа загудела, ожила словно улей. Про венчание на время забыли, и только я смотрел вслед этой наглой, лживой суке и понимал, что переоценил себя. Нужно было не приходить сюда. Завадская с досадой смотрела на меня, от ее любопытных глаз не скрылось мое настроение. Она надменно сказала:
– Мне не по душе вся эта церемония. Сплошной фарс. И откуда только взялась эта княжна. Никогда о ней не слышала, где только Потоцкий ее выискал в какой подворотне? Поверьте если бы не ее Величество, меня бы тут не было, да и многих из гостей тоже.
Мне не захотелось и дальше развивать эту тему, тем более друг с братом последовали в собор.
– Вы неотразимы сегодня, Татьяна Николаевна, впрочем, как и всегда, но сегодня даже больше.
Я снова поцеловал ей руку, щеки Завадской зарделись, вспыхнули румянцем.
– Спасибо, граф, но, похоже, именно сегодня, кроме вас этого никто не заметил. Все мужчины заняты созерцанием княжны Соболевской. Новая женщина при дворе, все лавры ей.
– Красота физическая, далеко не всегда означает красоту душевную – я мрачно усмехнулся.
– Мне кажется, что этот брак один из немногих, что заключается по любви. Вы слышали их историю? Это просто поразительно….
Княжна затронула больную тему, и я не совсем вежливо ее прервал.
– Да слышал, простите. Но я должен следовать за моими друзьями, вынужден откланяться. Не хочу пропустить церемонию.
Поклонился и быстрым шагом направился к воротам.
***
Татьяна Завадская долго смотрела вслед удаляющемуся мужчине, на ее лице отразилось разочарование. Девушка сжала руки в кулаки и закусила нижнюю губку
– Ничего, моряк, – процедила она сквозь зубы – придет время, и ты станешь моим! Вот увидишь!
***
Я медленно продвигался между гостями в первые ряды. Отец Михаил уже читал священное писание, стоя перед новобрачными. Я не мог устоять перед искушением увидеть лицо проклятой лживой дряни, посмотреть в ее лживые глаза, услышать священные клятвы, которые будут произносить уста, которые так страстно меня целовали всего несколько недель тому назад. Уста, которые шептали мне слова любви. Я с трудом, настойчиво пробился сквозь толпу и стал в первом ряду неподалеку от невесты. Мне был виден ее аккуратный профиль с маленьким курносым носиком и остреньким, упрямым подбородком. Уголки ее губ подрагивали, казалось, что она вот-вот расплачется. Несомненно, то будут слезы счастья. Жених надел на палец княжны обручальное кольцо, заботливо поднесенное им на бархатной подушке лакеем, настала очередь невесты, дрожащими пальцами она взяла перстень поднесла к руке жениха, хотела надеть, но кольцо выскользнуло из рук и со звоном покатилось по каменному полу. Народ замер, тихо ахнули гости. А злополучный перстень все катился, провожаемый испуганными взглядами пока не остановился у моих, черт бы его разодрал, ног.
– Плохая примета…– пронесся шепот среди гостей.
Под ропот толпы невеста бросилась поднимать кольцо, но я опередил ее, когда девушка, наклонилась, поднял его с пола и протянул ей на раскрытой ладони. Катя подняла голову и наши взгляды встретились. Я мрачно улыбнулся, сердце забилось с такой адской болью, что стало трудно дышать. Какая горькая ирония, подать ей чужое кольцо. Той, кого я мечтал назвать своей. Девушка побледнела, ее губы зашевелились, словно она хотела что-то сказать, в глазах притаилось отчаянье, дрожащей рукой она взяла перстень. Еще раз посмотрела на меня и вернулась к жениху, который сверлил ее гневным взглядом. В этот раз княжне удалось надеть кольцо на безымянный палец Николая. Тогда священник взял два гладких венца, сверкающих позолотой, дал поцеловать новобрачным, возложил венки на их головы и снова начал читать молитвы. Он соединил правые руки молодых провел их по храму троекратно. Потом взял чашу с вином и дал испить жениху с невестой.
Я закрыл глаза, когда отчетливо услышал ее проклятое тихое «да», а затем отец Михаил провозгласил Екатерину и Николая мужем и женой. Наверное я скривился как от боли, меня буквально сгибало пополам. Кто-то ободряюще похлопал меня по плечу. Я обернулся, сцепил зубы, всем усилием воли, стараясь держать себя в руках. Василий с Глебом стояли позади меня, но я совсем забыл об их присутствии. Они смотрели на меня с искренним сочувствием. Люди весело закричали, захлопали в ладоши, а я сжал руки в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу. Потоцкий целовал свою жену на глазах у ликующих гостей. Мысль о том, что этой ночью он будет ласкать ее тело, была просто невыносимой.
Я сейчас не выдержу, я убью его! Его и ее! Нужно немедленно убираться отсюда!
– Держи себя в руках! – прошептал брат – Ни одна женщина этого не стоит, тем более та, которая не любит тебя!
Все бросились поздравлять молодых, а друзья потащили меня к выходу. На свежий воздух. «Все кончено» пульсировало у меня в голове, так безжалостно и жестоко. Бляяядь! Чужая жена! Не моя! До последнего момента я надеялся на чудо. Вдруг невеста передумает или что-то им помешает, но этого не произошло, и мне придется терпеть этот ад до самого вечера. Смотреть на них и сгорать на медленном огне жгучей ревности.
– Давай сбежим!– Голос Волкова вывел его из оцепенения. Я отрицательно покачал головой. Ну, уж нет, я не слабак, я буду держать себя в руках. Я не доставлю ей удовольствия насладиться моей болью когда поймет, что я не выдержал и уехал.
–Когда весь этот балаган кончиться мы едем по бабам! И никаких возражений! – Рявкнул Васька и поджал губы, – Будем трахать все что движется и пить водку!
Знатные гости направились к экипажам, что бы продолжить гуляния в поместье Потоцких. Где ожидался фейерверк и пышный бал.
***
Имение было готово к пышному торжеству. Аллеи сада украшены разноцветными гирляндами цветов, повсюду били фонтаны, играла музыка. Гости собрались у парадного входа, осыпали жениха и невесту лепестками роз.
Я едва держалась на ногах, голова кружилась, подгибались колени. Хотелось кричать и биться в истерике, бежать отсюда, куда глаза глядят. Но я мужественно шла рядом с мужем и даже улыбалась гостям. Николай бросал на меня страстные взгляды, но я его даже не замечала. Я думала о том, о другом, которого любила всем сердцем. Мне казалось, что я умру, когда увидела лейтенанта в кругу гостей. Я заметила графа, как только вышла из кареты. Его и красавицу Татьяну, они мило беседовали и в мою сторону Гриша даже не посмотрел.
Инцидент с кольцом добил меня окончательно. Большей иронии даже представить себе нельзя. Григорий подал мне проклятый перстень и смерил взглядом полным ненависти и презрения. Мне не верилось, что эти же глаза смотрели на меня с обжигающей страстью, от нее не осталось и следа. Мне захотелось сгореть живьем прямо там… я и так горела, мне казалось, что с меня облезла кожа до мяса.
Двор и лестницы заполонил народ, люди пили и болтали в предвкушении грандиозного праздника. К нам подошла сама царица и я присела в глубоком реверансе.
Но Елизавета Петровна тронула меня за плечо, заставляя подняться.
– Встаньте, моя милая, а вы, князь, еще раз, повторяю, выбрали себе в жены редкую красавицу. Достойный цветок при моем дворе. Но думаю вы не лишите меня возможности иметь прелестную фрейлину. Обсудим этот момент попозже.
Николай самодовольно улыбнулся и ответил.
– В вашей свите и так самые красивые женщины, но им никогда не затмить вас, Ваше Величество.
– Ох, льстец Николай Артемович, ну и льстец.
Елизавета Петровна пригрозила ему пальцем и удалилась в сопровождении своих фрейлин.
***
Музыканты заиграли полонез и по правилам жених с невестой закружились в своем первом танце по просторной зале, освещенной тысячами свечей. Слуги разносили закуски и выпивку на золоченых подносах. Ничто не предвещало беды, после полонеза планировался роскошный обед. Столы уже ломились от обилия яств и напитков. Вечер продолжит грандиозный бал.
Никто не заметил, как слуга пролил водку на стол у окна, и бутыль покатилась по скатерти, расплескивая содержимое на пол. Испуганный холоп побежал за тряпкой и ведром с водой. В этот момент один из пьяных гостей опрокинул канделябр с зажженными свечами прямо на залитую водкой скатерть. Пламя вспыхнуло неожиданно, тоненькой змейкой побежало по столу, скатерть вспыхнула, огненные языки принялись поглощать все на своем пути. Уже через минуту они перекинулись на бархатные портьеры и взвились к потолку. Раздался пронзительный крик, у кого- то из женщин загорелось платье. Люди, в панике вскочили из – за столов, опрокидывая содержимое фужеров, отчего огонь, словно голодный зверь, тут же слизал пролитую жидкость и перекинулся на соседние столы. Все бросились к главному входу, пламя заскользило по полу вслед за ними. Музыка тут же стихла и зала наполнилась криками. Дым клубился и быстро заполнял помещение, гости толкали и давили друг друга.
Григорий Никитин с друзьями и другими мужчинами разбивали окна стульями и помогали людям быстрее выбраться наружу из огненного ада. Царицу и ее свиту вывели самыми первыми и отправили вместе с фельдшерами во дворец.
Кто-то таскал ведра с водой и песком, в надежде унять разбушевавшийся огонь. Но все было тщетно, языки пламени охватили здание, отвоевывая у людей сантиметр за сантиметром, заставляя отступать все дальше. Вдобавок ко всему рухнула огромная люстра, придавив своим весом несколько человек, за ней с грохотом обвалилась деревянная балка с потолка.
Братьям Никитиным удалось большую часть гостей переправить наружу через разбитые окна. Теперь они подбирали раненных и передавали в руки мужчин стоящих во дворе. Григорий продирался сквозь завесу дыма в поисках пострадавших, заметил женскую фигуру, прижавшуюся к колонне неподалеку от него, он услышал крики о помощи. Мужчина подбежал к ней и узнал молодую княжну. Татьяна Завадская тут же бросилась ему на шею и бессильно обвисла в его руках. Он подхватил девушку на руки и понес к выходу из полыхающего здания.
***
Я сидела в карете, куда принес меня муж, сразу же, как начался пожар, мы, в числе первых выбрались из дома. Николай тут же оставил меня и побежал помогать тушить плямя. Пока не прибыли пожарные с насосами и бочками с водой, нужно было воевать с огнем своими силами.
Рядом со мной сидела юная Печерникова вместе с братом. Девушка заливалась слезами, а Антон пытался ее утешить, хоть и трясся сам как осиновый лист, чем вызвал у меня волну презрения. Я с трудом сдержалась, что бы не сказать юноше, что считаю его трусом, что вместо того что бы прятаться здесь, в карете, он мог бы помочь, таскать ведра с водой.
Анна прятала лицо у него на груди, платье висело на ней жалкими обгоревшими лохмотьями, она громко причитала, о том, что напрасно, приехала на «эту свадьбу».
Я повернула голову и посмотрела на горящий дом, на ад, который там царил. Все бегали, кричали, выносили раненых и мертвецов. И мне стало страшно, а вдруг с Гришей случилось что-то ужасное. Вдруг, он лежит раненный и зовет на помощь, а я здесь сижу, сложа руки.
Я решительно встала, вылезла из кареты. Не буду ждать неизвестно чего, я найду лейтенанта сама. Может быть, мои скудные знания в медицине пригодятся, нужно помочь раненым, оказать первую помощь. Я решительно направилась к полыхающему и утопающему в черном дыму, зданию. Люди сновали туда-сюда, бегали солдаты, давая распоряжения, я ускорила шаг, но тут ей преградили дорогу.
– Дальше вам нельзя, немедленно вернитесь в карету, сударыня!
Посмотрела на мужчину, измазанного в сажу, в обгоревшем нарядном камзоле, покрытом копотью, и подумала, что где-то она его уже видела. Что он кого-то смутно мне напоминает. Да ведь это Глеб Сергеевич Никитин, брат Гриши…Это он был тогда на корабле. Он так же причастен к моему побегу.
– Сударь, Господи, какое счастье, что это вы? Вы меня узнали?
–Да, конечно я вас узнал, Екатерина Павловна. Немедленно вернитесь в безопасное место! – мужчина серьезно посмотрел на меня и показал жестом в сторону карет и экипажей.
– Глеб Сергеевич, умоляю, скажите мне, где он? И я уйду! С ним все в порядке? Он жив? – я вцепилась в рукав его камзола, и с отчаяньем в глазах заглядывала в лицо капитана.
– Конечно же, ваш муж жив, сударыня. Он просто ранен, порезался битым стеклом, немного обгорела одежда, его унесли. Возможно, даже, уже везут в поместье на озере.
Он попытался освободиться от ее цепких пальцев. Но она впилась в его руку еще сильнее.
– Нет, это мне не важно. Где ваш брат? Что с ним? Он цел?
Глеб в недоумении посмотрел на девушку.
– Конечно, цел. Вон он, видите, спасает раненых.
И граф показал пальцем на лейтенанта, несущего на руках девушку в алом платье, которая обхватила его шею обеими руками и прижалась к его груди. Я разжала пальцы и отпустила руку Глеба, с болью проводила глазами Гигория, который бережно нес Татьяну Завадскую, прильнувшую к нему всем телом.
– Да вижу…– пробормотала побелевшими губами – спасибо.
Я медленно пошла обратно к карете, а старший Никитин проводил меня долгим взглядом полным недоумения.
Вернулась в свою карету и Анна Печерникова тут же накинулась на меня.
– Где вы ходите? Мы изволновались! Приходил слуга от вашего мужа, нас попросили отвезти вас в дом у озера. Николай Артемович ранен, его уже увезли на вашей карете. Брат хотел пойти вас искать.
–Отчего же не пошел? – спросила и обессиленно откинулась на мягкое сиденье. А потом посмотрела на дрожащего юношу.
Антон избегал моего взгляда и нечего не ответил.
– Вот она я. Поехали, чего мы ждем теперь?
Только сейчас я почувствовала, как сильно устала,а перед глазами граф несет на руках княжну Завадскую. Что ж эта особа одержала верх, она могла себе позволить то, о чем, я и не мечтала. Оказаться в объятиях Григория Никитина. Татьяна молода, свободна, а я теперь чужая жена. Презренная лгунья и обманщица. Все, хватит, скорее домой к Марте. Там я буду плакать, сколько мне захочется, спрячу лицо на мягкой груди кормилицы и дам волю слезам. Одно хорошо, эта проклятая свадьба, наконец-то закончилась. А ночью…ночью я сумею за себя постоять. Нужно набраться сил.
Показались повозки с пожарниками, вслед за ними кони тянули бочки с водой, паровые и ручные насосы, свёрнутые пожарные рукава и прочее снаряжение. Но огонь уже так разбушевался, что вряд ли удастся спасти роскошное поместье, разве что просто усмирить пламя и потушить его, оставив тлеть и дымиться руины именья моего мужа. Но я не сожалела о том, что этот дом сгорел. Для меня он был тюрьмой все эти несколько недель, теперь я вернусь к Марте и Савелию.
Чужая жена…чужая. А мой любимый враг теперь ненавидит меня и презирает.