ГЛАВА 4

Вдоль Драконьего хребта народ во все века селился не слишком охотно: сказывалась близость Серых пределов. Хоть и были они отделены от обитаемых земель горной грядой, хоть и стояли по ту сторону ее семь неприступных крепостей-застав, да только все ходы-выходы не перекроешь. Все горные тропки не завалишь, не утыкаешь ловушками. Потому-то нет-нет, да и появлялись возле людского жилья смертельно опасные твари, измененные магией Проклятого леса. Гигантские гиены, от которых не было спасения ни конному, ни пешему, большеухие медведи, способные одним ударом лапы завалить длиннорогого быка, пещерные тролли, от рева которых падали вековые деревья, проворные зверги с неимоверно острыми зубами, прожорливые жуки-мясоеды ростом со взрослого пса… раньше их перехватывали Стражи Малой сторожи: единственной из застав, расположенной по эту сторону гор и стерегущей тропу смертников — самый широкий проход в пределы. Но с тех пор, как почти двадцать лет назад ее не стало, для тварей наступило воистину благодатное время.

Что там тогда случилось — неизвестно. Поговаривали про предательство, обвал, землетрясение и даже извержение вулкана, потому что огромное зарево со стороны гор в тот день видели многие. По какой-то причине Малая сторожа всего за пару минут выгорела дотла, но ни следов нападения, ни тел нападавших, ни костей погибших, ни обгоревших доспехов не осталось на том месте, где когда-то возвышалась крепость.

Присланные королем маги, конечно, уловили следы непонятного колдовства, но после трех дней кропотливой работы беспомощно развели руками, так и не сумев ни докопаться до правды, ни подтвердить одну из многочисленных догадок. Даже камень там оказался изъеден какой-то неизвестной силой, подвалы завалило, толстые стены потрескались и всего через несколько дней рухнули, оставив после себя гигантскую проплешину, щедро припорошенную золой, прахом и навсегда похоронившую эту тайну.

Со временем окрестные земли опустели: лишившись защиты Стражей, люди поспешили покинуть негостеприимные места. Тракты постепенно захирели, караваны стали огибать злополучные горы стороной, густые леса разрослись еще больше, спрятав следы давней трагедии. В глубоких пещерах возле подножия гор поселились невиданные звери, а все случившееся стало медленно, но верно забываться.

Пожалуй, лишь упрямые старожилы редких, еще не опустевших деревень могли поведать случайному путнику об этой загадке да тихонько посетовать, что проклятую тропу оставили без надлежащего надзора.

Бекровель был одним из немногих городов, чьи жители не боялись близости гор. Самый удаленный от Аккмала, он был максимально приближен к заставам и к ведущей к ним единственной дороге через горы. А потому гарнизон там всегда был мощный. Конечно, с Дикими псами не сравнить, но воины даром свой хлеб не ели. Год за годом обеспечивали спокойный проход в Серые пределы. Стерегли караваны, доставляющие на заставы все необходимое, и регулярно чистили окрестные земли от пробравшихся туда тварей.

Но до Бекровеля было еще далеко — без малого три недели пути, а количество постоялых дворов вдоль медленно хиреющего тракта неуклонно сокращалось. Сперва по одному-два на протяжении утомительного дневного перехода, затем — всего один на несколько дней пути, но вскоре исчезнут даже они. Герр Хатор был вынужден с сожалением признать, что теперь ему и его людям придется надолго забыть о теплых постелях и холодном пиве.

На ночлег устраиваться начали еще засветло. Телеги поставили в круг, дорассцев распрягли, спутали им ноги и со спокойной душой пустили объедать сочную зелень придорожных кустов.

— Чисто, — негромко сообщил купцу Гаррон, вынырнув из-под разлапистых елей.

Герр Хатор оглядел обустраивающихся людей и рассеянно кивнул: до беспокойных мест, где чаще всего встречали монстров Проклятого леса, было еще далеко, но он не исключал, что с ними, возможно, придется столкнуться уже скоро. И далеко не все в его команде способны за себя постоять.

Взгляд купца непроизвольно остановился на гаррканце и его молодом хозяине.

— Отстань, — буркнул Белик, расседлывая провинившегося скакуна и отпихивая от себя умильно вытянувшиеся трубочкой губы. — Хватит! Перестань меня слюнявить!

Карраш послушно отвернулся, но вскоре снова засопел в маленькое ухо и наконец потерся носом о плечо пацана, а потом вдруг тихо, по-щенячьи, заскулил.

Мальчишка взглянул во влажные глаза, полные искреннего раскаяния, и вздохнул.

— Ладно, поеду верхом. Но завтра. Есть хочешь?

Гаррканец неверяще вскинул острые уши. А затем подпрыгнул на месте и порывисто ткнулся крупной мордой в плечо, выражая ликование: прощен!

Белик с улыбкой потрепал мощную шею и снял узду, при виде которой у бывалого купца брови сами собой полезли наверх. Как так?! На ней не было железного мундштука! И удила совершенно неправильные! Работа наездника сводилась к тому, чтобы деликатным потягиванием за поводья указывать норовистому жеребцу, в какую сторону хозяин желал бы повернуть, при этом оставляя последнее слово не за собой, а за упрямой скотиной!

Гаррон покачал головой, провожая взглядом лихо отплясывающего жеребца. Ну ни дать ни взять — просто преданный пес!

— Угомонись и иди в реке ополоснись, — строго велел Белик. — На тебе уже корка толщиной в мой палец! Но чтобы вернулся к темноте, ясно?

Карраш шумно отряхнулся и послушно потрусил прочь. А пацан подхватил длинный сверток, обернутый в плотную ткань, забросил седло и упряжь на ближайшую телегу, после чего, нимало не беспокоясь о питомце, натаскал резко подобревшей поварихе воды и с чистой совестью отправился устраиваться на ночлег. Но при этом выбрал наиболее удаленное от палатки эльфов место — под елями, в глубокой тени, где шустро расстелил плащ, бросил наземь глухо звякнувшую ношу и с независимым видом развалился сам, закинув руки за голову и словно бы не замечая «послов», устраивающихся возле отдельного костра.

— Эй, а что в ткани? — плюхнулся на траву рядом с мальчишкой Весельчак. — Меч? Лук? Палка?

— Мое проклятие, — буркнул Белик, не открывая глаз.

Присевший про другую сторону Аркан озадаченно повертел головой.

— Какое еще проклятие?

— Личное. Персональное. Очень страшное.

Рыжий непонимающе переглянулся с напарником.

— Нет, а серьезно?

— Считай, что это талисман, — сообщил мальчишка и резким движением сел. — От дураков и нахалов, сующих свои длинные носы куда не надо. Хочешь взглянуть? Только учти: эта штуковина не любит чужих рук. Если сунешься, может так отделать, что потом месяц с постели не встанешь.

— Магическая? — с опаской отодвинулся Аркан.

— Угу. Только не фонит.

— Чего?

— Ауры не дает, то есть магическим взором не засекут, — недовольно пояснил Белик. — В наследство мне, так сказать, досталась. Штука, конечно, здоровая, громоздкая, зато бережет от всего враждебного, живого и неживого, даже от магии защищает, а еще говорят… ты чего уставился? Именно что в наследство, от одного… гм, кровника. Честно говоря, я уже и сам не рад, да деваться некуда, а выбросить жалко: дорогая все-таки вещь. Продать ее нельзя, подарить — тоже, она на крови завязана, только одному роду и подчиняется. Украл бы кто… да последний придурок, который на это решился, до сих пор гниет где-то в болоте. А я теперь таскаю эту дуру с собой как проклятый, да еще и следить должен, чтобы не цапнул кто ненароком. Объясняйся с вами потом…

Весельчак зябко передернул плечами:

— Гадость какая.

— Ты прав, но у меня просто нет выбора, — печально согласился пацан. — Да и привык я уже к этой палке. Впрочем, со временем ко всему привыкаешь.

— А с тем вором что случилось? Ну, который цапнул эту гадость?

— Помер.

— От чего?

— Головы лишился, — кротко ответил Белик и вдруг оживился. — Слушай, а тебе, случайно не нужен амулетик? Я дешево отдам, всего за пару золотых… это ж почти задаром! Возьми, а?

Рыжий шарахнулся прочь.

— Какого Торка мне сдался такой амулет?! Сто лет без него жил и дальше как-нибудь обойдусь. А если приспичит, то вон — у магов нормальный закажу! Маленький, на шею, а не такой здоровенный! Убери, кому сказал!

Белик вздохнул, но послушно подтянул проклятую штуку под бок.

— Да ты не бойся. Через ткань она неопасна… вроде бы. Ну, по крайней мере, я так думаю. Хотя рисковать не советовал бы никому.

Аркан снова переглянулся с напарником и пожевал губами: магическая палка, даже деревянная, дорого стоит. А у людей подобные «талисманы» и вовсе — огромная редкость.

— Я слыхал, эльфы обожают сторожевые заклятия, — задумчиво сказал он. — И оружие у них зачаровано: хапнешь без спроса, и все — прощай, мама-папа. В лучшем случае, руку отсечет или брюхо распорет. А то и молнией шарахнет, и тогда останется от тебя только сочный кусок мяса, обжаренный до хрустящей корочки.

Мальчишка рассеянно отмахнулся.

— Не. На самом деле молния — это редкость, только у родового оружия встречается. Так наследники правящего дома развлекаются, ну и хранители иногда: у остальных-то магия, считай, тю-тю. Поэтому в большинстве своем ушастые на клинках руны рисуют. А руны — дело темное, одну линию чуть скосишь, и получишь вместо меча кривую загогулину. Да и умельцев, кто знает, как их правильно выводить, осталось всего ничего, поэтому ушастые чаще берут на вооружение простые руны, которые не могут прибить на месте. Зато сообщить хозяину о местонахождении оружия — запросто. Как сигнальный маяк — за тыщи верст видать, а там… уж на что фантазии у эльфа хватит, такая и смерть будет. Хочешь — повесят, хочешь — руки обрубят по самые плечи. Они смертных не шибко жалуют, но о расовых войнах помнят — по-крупному в конфликты не лезут. Зато мелочь вроде нас с тобой за разумных не считают, вот и отрываются при первом удобном случае.

— Хорошо сказал, — прогудел совсем рядом мощный незнакомый бас. От общего костра отделился здоровенный детина и, ковыряясь в зубах, неторопливо подошел. — Только все не так плохо, как ты говоришь.

Белик приметил этого великана еще раньше — в основном из-за громадного роста и широченных плеч, про которые в деревнях метко говорят: косая сажень. Чем-то он походил на вставшего на дыбы медведя — такой же здоровый, заросший почти до бровей. Даже ходил вразвалочку, неуклюже переваливаясь с боку на бок. Но при этом носил на плече секиру столь внушительных размеров, что в его присутствии хотелось невольно присесть, лишь бы не попасть под горячую руку. А ладонь у него, кстати, была пошире, чем иная наковальня. Его из-за этого так и звали — Молот.

— Я вот слыхал, что перворожденные законы чести блюдут, — пробасил великан.

— Когда им выгодно, может, и блюдут, — тихонько фыркнул Белик, а Аркан с рыжим скептически переглянулись. — Но у них понятие чести с нашим изрядно разнится. Иногда даже настолько, что порой и не знаешь, кто из нас больший подлец.

— Поосторожнее, пацан, — предупреждающе протянул еще кто-то, и из-за спины Молота вывернулся еще один воин с парой длинных мечей за плечами. Он был обрит наголо, одет очень просто, зато двигался так плавно и тихо, что это поневоле вызывало уважение. — Если эльфы услышат, то можешь считать, могильный холмик тебе обеспечен.

Белик кротко взглянул в неулыбчивые темные глаза незнакомца и пожал плечами.

— Хочешь сказать, я не прав?

— Может, в чем-то и прав, — проворчал Аркан. — Да только остроухие разбираться не станут: вжик — и полетит твоя голова с плеч. Один раз стерпели, но второго не простят, так что придержи язык, пацан, пока и в самом деле не отрезали. Слышь, Ирбис, там жрачка не готова?

— Не, — мотнул головой подошедший воин. — Сказали, еще с полчаса.

— Дерьмово. Я голоден.

— Я тоже, — прогудел Молот.

Весельчак вдруг задорно улыбнулся:

— Может, развлечемся, пока время есть? Эй… как там тебя… Дядько!

Седовласый воин оторвался от степенного разговора с купцом и вопросительно обернулся.

— Это для Белика я Дядько, а для остальных — Урантар.

— Да какая разница? Не желаешь размяться? Вон Ирбису заняться нечем, а мы до сих пор не знаем, на что ты способен! Не составишь ему компанию?

— Вот ведь рыжая сволочь, — спокойно констатировал бритоголовый, покосившись на приятеля, который так элегантно его подставил, но на выразительный взгляд Стража согласно кивнул. — Что ж, не возражаю. Отчего не размяться?

Дядько хмыкнул в усы и, переговорив с хозяином каравана, отправился вслед за будущим противником на берег. Проверка на вшивость… что ж, всегда следует знать, кто чего стоит и на кого можно рассчитывать в бою. Даже если тебя определил в сработавшуюся, но чужую команду сам король.

Седовласый мельком оглядел уютную заводь, слегка пологий, но ровный спуск к воде, который скоро превратится в небольшую арену, сбросил свою куртку и неспешно разулся. Потом прошелся босиком вдоль речной кромки, в одном месте зачем-то присел и растер сильными пальцами влажные песчинки. А уж потом повернулся к терпеливо ожидающему Ирбису.

Тому на вид можно было дать лет тридцать-тридцать пять. Среднего роста, неплохо сложенный. Он тоже был бос, но, в отличие от седовласого, решил сбросить еще и рубаху да закатать штаны до колен.

Дядько внимательно оглядел крепкий торс противника, на котором красовалось немало белесых полосок, и вдруг спросил:

— Красные драгуны?

Ирбис изумленно вскинул брови.

— Бронлор? Левый фланг? — быстро уточнил седовласый.

— Откуда знаешь?!

Дядько только хмыкнул: не узнать зигзагообразный след от ятагана орка на груди Ирбиса было невозможно. Как невозможно спутать грязно-серого цвета молнию на его левом плече — подобные метки есть у всех, кто хоть раз в жизни попадал под заклятие орочьего шамана. Но в последние годы сшибка со свинорылыми была только под Бронлором, вблизи Серого пика,[11] где орки лет пять назад решили испытать границы Интариса на прочность. Там еще была скверная история с пограничниками, прошляпившими разведотряды орков за пару месяцев до того, как разразилась катастрофа, и безобразным состоянием местного гарнизона, начальство которого после всего случившегося с позором перевешали. При полном одобрении короля Мирдаиса, кстати, который в том бою едва не лишился собственной короны.

Но Создатель миловал — в последний момент отбились, и почти трехдневная битва закончилась победой интарисцев. Правда, им повезло, что поблизости от Бронлора находился отряд Стражей, невесть какими ветрами занесенный в такую даль, однако они сыграли в той заварухе немаловажную роль. В том числе удержали пятачок свободного пространства вокруг своего сюзерена — ценой собственных жизней и нескольких сотен нещадно воняющих орочьих трупов, из которых потом сложили целую стену.

Спросите, с какого перепуга Дядько вдруг решил, что Ирбис — именно драгун? Да потому что приметил у него на внутренней стороне правого предплечья татуировку в виде двух перекрещенных сабель на фоне алого щита с золотой окантовкой — такие носили только знаменитые драгуны короля. Вот только после Бронлора остатки потрепанного полка расформировали, а выживших перебросили в другие части. После чего всучили медали, крепко пожали руки и… благополучно забыли. Казалось, навсегда. Хотя, как выясняется, забыли-то о них далеко не все.

На неподдельную оторопь, проступившую на лице Ирбиса, седовласый удовлетворенно кивнул: значит, угадал. А потом закатал рукав собственной рубахи, где красовался точно такой же зигзагообразный рубец. При виде него суровый мечник дрогнул, а потом вдруг широко улыбнулся и коротко, по-особенному, отсалютовал.

— Хазад!

— Хазад аймаре.[12] — Дядько повторил его жест и приглашающее кивнул: — Начнем?

Белик со скучающим видом отвернулся и побрел в сторону. Его этот бой не интересовал: Дядько был лучшим на своей заставе еще десять лет назад. И даже сейчас, почти в пятьдесят, мог дать сто очков вперед любому ловкачу.

Юноша медленно двинулся вдоль прибрежных кустов, не обращая внимания на яростный звон стали и азартные выкрики со спины. По пути безошибочно угадал, в каком месте притаился коварный гаррканец, поджидающий его подобно засевшему в засаде хищнику, и заранее обогнул наглую скотину по широкой дуге. У норовистого зверя в последние дни появилась отвратительная привычка — проверять хозяина на прочность. Видать, спокойная жизнь сказывалась: энергию девать некуда, вот он и дурачился. Или, возможно, просто повзрослел?

— Погоди, вернемся домой, и там уж будет не до шуток, — буркнул Белик, покосившись на густые заросли храмовника. — Но ты опять плохо спрятался, малыш. Я тебя чую.

Каким образом среди острых колючек вообще мог кто-то притаиться, понять было сложно: длинные шипы прошивали насквозь даже плотную кожу облегченной брони, не говоря уж о шкуре породистого скакуна. Но донесшийся оттуда разочарованный вздох подтвердил: мальчишка не ошибся. А когда минуту спустя из-за пышных кустов выбрался донельзя раздосадованный Карраш, стало ясно: хозяин снова подловил его на ошибке.

— Ты забыл задержать дыхание. — Белик с улыбкой потрепал скакуна по холке и двинулся дальше, тихонько насвистывая под нос.

Он неторопливо шел вдоль берега, совершенно не обращая внимания на пристроившегося хвостиком скакуна и несколько странных взглядов со спины. В одном месте остановился, чтобы посмотреть на верхушку высокой сосны, чему-то загадочно улыбнулся. Затем углубился в лес, погулял уже там. Снова вернулся к реке. С наслаждением умыл лицо прохладной водой. Беззаботным гулякой побрел дальше, краешком глаза приглядывая за резвящимся конем. Наконец примерно через час отыскал небольшую, но уютную полянку, окруженную со всех сторон непролазными дебрями храмовника и, бросив наземь свой неудобный талисман, растянулся на траве во весь рост, с удовольствием подставив лицо теплым солнечным лучам.

Карраш покрутился вокруг, старательно обнюхал кусты, с аппетитом съел какую-то мелкую живность, которую нашел тут же, в траве. А убедившись в отсутствии посторонних, со счастливым сопением пристроился рядом с хозяином. При этом умудрился совершенно неимоверным образом изогнуть ноги, будто там было не три, а как минимум десять суставов, поерзал и, наконец, свернулся клубком наподобие гигантского кота, прикрыв хищные желтые глаза и выставив торчком оба мохнатых уха.

— Смотри, увидит кто… как потом оправдываться будем?

Гаррканец неопределенно хрюкнул и махнул длинным хвостом.

— А ушастые? — снова спросил Белик, и вот тогда Карраш недовольно заворчал. — Знаю, мы их не любим, но придется потерпеть до дома. Как думаешь, Траш там не скучно одной?

— Гр-р-р…

— Вот и я так считаю: наша малышка не из тех, кто позволит себя обидеть. Думаю, голодной она всяко не останется — места там дикие, нехоженые. Зверье непуганое. Людей почти нет, поэтому разглядывать ее некому. А мы потом по дороге подхватим.

Гаррканец томно вздохнул, но долго отдыхать ему не дали: где-то в стороне послышался треск разрываемой ткани, сдавленный вскрик, а затем и болезненное шипение, будто агрессивный храмовник, раскинувший свои владения на много сотен шагов вокруг, поймал в колючие объятия какого-то незадачливого путника.

Карраш моментально оказался на ногах, хищно озираясь и щеря крупные белые зубы. Белик тоже прислушался, но почти сразу расслабился и покачал головой.

— Ну, надо же… совсем спятили, дурехи!

Он со вздохом поднялся и, обогнув опасную растительность по краю, углубился в лес, ориентируясь на хруст веток и чужие голоса, в которых все больше проступало отчаяние.

— Вы чего тут одни бродите? — строго спросил юноша, завидев впереди голубой сарафан и длинную цветастую юбку, из-под которой выглядывали загорелые ноги. — Зачем ушли из лагеря?

В ответ донесся слаженный девичий визг и треск рвущейся ткани — две полоумные девицы, похоже, застряли в плену у коварного кустарника. А от неожиданности так резво подпрыгнули, что тонкая ткань юбок не выдержала — начала расползаться на длинные ленточки.

— Да стойте же! — с досадой воскликнул Белик, узнав младшую дочь купца и ее служанку. — Илима! Лилька! Кому говорю! Стойте на месте или останетесь без одежды!

Вот теперь подействовало: обе красотки замерли, испуганно схватившись за изодранные подолы, и заозирались.

— Да я ото, я. Не бойтесь. Сейчас помогу. — Выйдя из-за куста, юноша с укором заглянул в испуганные глаза Илимы и все с той же досадой добавил: — Ну куда вас понесло на ночь глядя? Тут же сам Торк ногу сломит… Лилька, ты еще и босая?! С ума сошла, девка?! Это ж тебе не родной огород! А вдруг змея?

— К-какая змея?!

— К’саш… да не волнуйся, это я к слову.

— Змея-а-а! — взвизгнула служанка и едва не ринулась напролом, но Белик сумел протиснуться через колючие заросли и вовремя ухватил дурную девицу за локоть.

— Та-ак, а ну, давай за мной, — властно скомандовал он, высвободив потрепанную одежду из колючего плена, а затем взял перепуганную дуреху за локоть и хорошенько встряхнул. — След в след, поняла? И ни шага в сторону! Илима, я за тобой сейчас вернусь. Стой на месте, ладно?

В ответ на него уставилось две пары одинаково огромных глаз.

— А… змея?

Белик вполголоса выругался, после чего выволок из опасных зарослей сперва одну полоумную девицу (Лилька сразу вскочила на ближайший пень и, задрав подол, принялась лихорадочно озираться в поисках ползучих гадов), а затем осторожно вывел и вторую.

Илима, в отличие от служанки, повела себя более достойно — оказавшись на свободе, коротко поклонилась спасителю и, неловко прикрывая ладошкой порванный рукав, велела:

— Лиля, слезь и немедленно обуйся!

— Да, госпожа, — пробормотала девушка. После чего слезла с пня, сняла с шеи связанные атласной лентой башмачки и торопливо натянула прямо на босые ступни. Так же спешно опустила подол, запоздало сообразив, что совсем недавно продемонстрировала не только исцарапанные коленки, но и гораздо более привлекательные для мужского взгляда места. От последней мысли густо покраснела и тут же стрельнула глазами в сторону: увидел?

Но Белик лишь сурово нахмурился.

— Так. А теперь выкладывайте: что вы тут делаете?

— Малину искали, — спокойно отозвалась Илима.

Юноша скептически приподнял тонкую бровь и насмешливо уточнил:

— У реки?

Под его пристальным взглядом девушка порозовела.

— Мы не очень хорошо знаем лес. Вот и заблудились.

— Заблудились они… ладно, горемычные. Пошли обратно, а то, чего доброго, на медведя наткнетесь. Карраш, ты где?

Гаррканец с готовностью высунул морду из дальних кустов и кровожадно уставился на испуганно вздрогнувших девиц. Будто хотел спросить: чего с ними делать, хозяин? Съедим здесь или оставим на утро?

— Покажи им дорогу до лагеря, — распорядился Белик.

— А ты с нами не пойдешь? — насторожилась Илима, покосившись на громадного жеребца: он был очень велик, просто огромен, черный, как ночь, свирепый. А скалился так страшно, что аж мурашки по коже.

Белик равнодушно пожал плечами.

— Зачем? Карраш отлично знает дорогу. Просто идите следом, и он выведет вас к каравану.

С этими словами пацан развернулся и исчез из виду, мгновенно затерявшись среди деревьев. А оставшиеся в одиночестве девушки испуганно переглянулись, потому что темнело вокруг невероятно быстро, да и в кустах что-то вдруг подозрительно зашебаршилось…

Однако Карраш не дал им поддаться панике. Цапнув Илиму за подол, он уверенно потащил девчонку в сторону лагеря, откуда донеслись откровенно испуганные голоса: кажется, там наконец хватились.

— Или-и-има…

Девушки с одинаковой надеждой вскинули головы и почти бегом ринулись в ту сторону. Но умный гаррканец снова перегородил дорогу, оттеснив неразумных девиц за спину, а затем повел сам — быстро, но осторожно. Тщательно выбирая места, где поменьше коряг, о которых впотьмах легко переломать ноги, и где меньше вероятность наткнуться на змей. Одновременно с этим цепко посматривал по сторонам, да краем глаза косил на присмиревших девушек, чтобы не потерялись. Только у самой границы лагеря он бесшумно отступил в сторону, насмешливо фыркнул и наконец позволил им со всех ног кинуться навстречу облегченно вздохнувшему купцу.

— Илима! Ты где была? — воскликнул герр Хатор, крепко обнимая дочь. — Лилька! Какого лешего вы бродили по лесу одни?! И почему в таком виде?!

— Но мы были не…

Илима поспешно наступила служанке на ногу.

— Прости, отец, мы заблудились. Это я виновата: не подумала, что тут так быстро темнеет, и ушла далеко от лагеря. Хотела малины собрать к ужину, да забрела в заросли храмовника. Исцарапалась вот… и Лиля со мной.

— А как же вы оттуда выбрались?

— Голоса ваши услышали, — сказала Илима, выдержав строгий отцовский взгляд, а затем скосила глаза в сторону: Карраш бесследно исчез, словно его и не было.

Гаррон укоризненно покачал головой, сетуя про себя не столько на девчонок, сколько на ротозеев, упустивших их из виду. На поединок, видите ли, загляделись. Впрочем, бой действительно оказался хорош, было на что посмотреть: седовласый, хоть и далеко не мальчишка, двигался так легко, что аж зависть брала. Свой громадный меч держал, как невесомую палочку, поразительно ловко перекидывая эту махину с одной руки в другую. Мимоходом показывал слабые места в защите противника, умело защищался сам и при этом не дал ни малейшего шанса себя коснуться. Потрясающий боец! Никогда бы не поверил, что человек может так двигаться, да вот теперь воочию убедился.

Южанин тяжко вздохнул: жаль, что не вышло досмотреть этот фантастический поединок до конца. Очень некстати девицы запропастились… пришлось спешно бросать все дела, искать негодниц да ежеминутно поминать Торка — страстного любителя строить всякие гадости и организовывать неприятные сюрпризы.

Гаррон внимательно оглядел своих людей, с одобрением отметив, что Аркан вместе с рыжим заняли крайнее левое положение на немаленькой поляне, здоровяк Молот — крайнее правое. Ирбис с внезапно обретенным сотоварищем перекрыл единственную тропинку к реке. А старинный приятель южанина — Сова, который отчего-то решил нарушить давнее правило не шататься по опасным трактам в дурной компании, сейчас сидел в тени высокой сосны и безмятежно курил самокрутку, машинально оглаживая рукоять любимой сабли.

Южанин удовлетворенно кивнул: молодцы, дело свое знают. И рыжий, и напарник его, и бритоголовый мечник. Седой… ну, с ним тоже все ясно — отличного воина за версту видать, тот и на пороге смерти будет в каждом шорохе выискивать угрозу. Да и великан с секирой устроился именно там, где надо.

Правда, что вдруг подбило известного домоседа и завзятого ворчуна Сову на новые приключения, Гаррон так и не понял. Но не уставал благодарить судьбу за то, что несколько дней назад натолкнулся на отчаянно скучающего приятеля в одном из трактиров Аккмала, где выслушал пространную жалобу на несправедливость жизни, в очередной раз оставившей старого служаку на мели, и вроде как в шутку предложил прогуляться по пыльным дорогам Интариса. А Сова совершенно неожиданно согласился, изумив старого друга донельзя и заставив крепко призадуматься, насколько же мало ценят в спокойное время заслуженных ветеранов, если позволяют им прозябать в нищете и несправедливости.

А ведь Сова успел в свои сорок с лишком повоевать даже под Бронлором. И на королевском турнире трижды брал первый приз как лучший мечник. Если уж королю не нужны такие люди… Торково семя! Может, скоро настанет невеселое время, когда и ему, Гаррону, наскучит эта работа? Или найдется удачливый разбойничек, которому удастся оттяпать ему руку? Кому он тогда будет нужен?..

Тем временем караванщики с готовностью расселись вокруг костра, с жадностью поглядывая на ароматное варево, с которым как раз управилась толстуха Арва.

Эльфы, как всегда, устроились особняком. Снобы. Сколько было историй, как за малейшую оплошность они отнимали людские жизни. Сколько случалось, что брякнул сдуру какой-нибудь болван, и все: мимолетный взмах меча, как росчерк пера — быстрый и красивый; бесстрастный взгляд зеленых глаз, один-единственный шаг навстречу и вежливая улыбка на божественном лице, от которой моментально стынет кровь. Эльфы не делали различий в возрасте, поле, статусе и количестве сопровождающей дурака охране: хоть нищий, хоть король. Потому-то с ними предпочитали не связываться, а уж если доводилось столкнуться, то раскланиваться начинали издалека, с почтением и уважением во взоре. И только потом, когда угроза минует, сплевывали вслед, мысленно желая союзничкам «добра и процветания».

Хорошо хоть неугомонный Белик их больше не донимает и не травит свои похабные байки, иначе без беды бы точно не обошлось. Кстати, а сам-то он где? Куда подевался? Его расстеленный под дальней елью плащ пустовал, возле костра он тоже не крутился, никакого лишнего шума в лагере не наблюдалось…

Гаррон еще раз огляделся по сторонам, после чего глухо выругался и быстрым шагом направился к пасущимся в стороне тяжеловозам, старательно отгоняя от себя нехорошую догадку. А когда гаррканца среди них не нашел, вот тогда уже обеспокоился по-настоящему.

— Урантар, где твой племянник?

Дядько обежал глазами поляну и тоже посуровел: Белика и след простыл.

— Карраш здесь?

— Нет, — отрывисто бросил Гаррон, почему-то тревожась все больше, и от седовласого это не укрылось. Он по очереди взглянул на внезапно примолкших попутчиков. Приметил встревоженное лицо Илимы, выглянувшей в этот момент из повозки, оценил ее порванный рукав. И наконец очень медленно повернулся к палатке эльфов: двое светлых в ответ на его взгляд вопросительно приподняли безупречной формы брови, а темный…

— Торково копыто! — пробормотал Дядько, наконец-то сообразив, что именно неправильно. Гаррон тоже сложил дважды два и внезапно спал с лица: темного рядом с ними не было.