ГЛАВА 8

В деревню перворожденные вернулись лишь под утро — молчаливые, раздосадованные и какие-то… растерянные. На их лицах застыло весьма странное выражение, да и выглядели остроухие так, словно накануне пытались найти баснословные сокровища древних цивилизаций, но после нескольких месяцев напряженных поисков обнаружили только старый хлам, сухой птичий помет да горы никчемного мусора.

Седовласый шел впереди и, как всегда, был невозмутим и подозрительно спокоен. В одной руке он до сих пор держал устрашающих размеров клинок, которым так мастерски владел, а во второй…

Караулившие на стенах люди радостно дрогнули, рассмотрев волочащееся за Стражем нечто крупное, завернутое в плотную рогожу. Нечто неживое, но весьма упитанное, при виде чего воспрянувшие духом люди мигом сообразили: кажется, волкодлак им больше не страшен.

Заслышав восторженные крики, на улицу поспешил выбраться посвежевший и буквально помолодевший староста, а следом за ним высыпали и остальные селяне, которые столпились вокруг вернувшихся воинов и жадно уставились на укрытое окровавленной тканью тело.

— Нашли?! — пораженно воскликнул герр Хатор, когда короткая процессия остановилась перед домом старосты. Дядько кивнул, сбрасывая ношу наземь, а эльфы неожиданно скисли.

— Нашли, да не мы, — наконец, соизволил сообщить невероятную новость Элиар.

— Как это?

— Вот так, — скупо бросил Танарис. — Мы шли за ним от самой деревни, след в след. Едва не потеряли у реки! Но потом снова нагнали, верстах в четырех от деревни, и обнаружили… уже вот таким.

Дядько откинул грубую ткань, открыв первым утренним лучам тело гигантского, иссиня-черного волка с поистине громадной пастью, в которой устрашающе поблескивали белоснежные клыки. Здоровенный, массивный, действительно жуткий… он был втрое крупнее своих собратьев, с длинными, невероятно твердыми когтями на могучих лапах и неестественно густой шерстью.

Оборотень был немолод, но все еще могуч, и при виде этого чудовища охотно верилось, что именно из его глотки вырывался тот жуткий рев, от которого дрожали поджилки. Мощные задние лапы он поджат к животу, будто пытался от чего-то закрыться, сильные передние, наоборот, вытянул вперед. Страшенная пасть приоткрылась, алый язык царапал землю… зверь, несомненно, был мертв. Но даже сейчас, поверженный и неопасный, он внушал какой-то первобытный страх, заставивший собравшихся испуганно отшатнуться и торопливо сотворить охраняющие знаки.

— Я что-то не совсем понял, — озадаченно сдвинул брови купец. — Его что, не вы убили?

Таррэн так же молча приподнял страшную морду за клыки и чуть развернул, продемонстрировав крохотную, едва заметную ранку возле левого уха. Один-единственный след от оружия, которой неведомый умелец с невероятной силой вогнал в основание черепа, пронзив оборотню мозг и в долю секунду превратив полное жизни тело в обыкновенную падать.

— И что? — непонимающе спросил Гаррон.

— Это след эльфийского клинка, — спокойно пояснил темный. — Оборотень умер несколько часов назад — это не подлежит никакому сомнению. Но из нас троих его никто не убивал.

— Хочешь сказать, в округе появился еще кто-то из перворожденных?!

— Вряд ли, мы бы почувствовали… Но наше оружие не признает чужаков: ни людей, ни полукровок. А это определенно эльфийская сталь. Ошибиться невозможно.

— Меч? — деловито поинтересовался Весельчак, уважительно разглядывая ранку.

— Скорее, нож. С мою ладонь или чуть больше, но очень хорошей работы, — медленно проговорил темный. — Ударили невероятно сильно и точно, в единственную уязвимую точку, отчего и наступила смерть… но человек так не сможет. Признаться, я не понимаю, как и почему это произошло.

Караванщики удивленно переглянулись, но ушастый посол был совершенно прав: оружием эльфов невозможно сражаться без их согласия — хоть живых, хоть мертвых. Его и украсть-то сложно, а если даже получится, то начиненные магией клинки скорее пальцы отрежут ворам, чем позволят собой владеть. На них и не зарился никто, хотя работа остроухих мастеров ценилась на вес золота, а те, в свою очередь, никогда не работали на людей. Потому-то и странно все это.

Дядько негромко кашлянул, однако свое мнение оставил при себе.

— Подождите, — вдруг почесал затылок Гаррон. — А как же следы? Не призрак же это был! Вы нашли хоть что-нибудь?

— Только тем полночи и занимались, — угрюмо буркнул Элиар. — Но почти ничего не выяснили: следов на земле наш загадочный гость не оставил. Даже Таррэн не нашел.

— Но как же тогда убили оборотня?!

— Сверху, — любезно подсказал Страж. — Кто-то подстерег его на волчьей тропе и прыгнул на холку: я на одной ветке пару засечек углядел. Волкодлак даже не успел понять, что случилось: один сильный удар в основание шеи — и все. А наш гость, что оказал всем огромную услугу, ушел так же незаметно, как и появился — по деревьям. Мне удалось только до реки его проследить, а дальше пусто. Ни единой отметины: ни на земле, ни на песке, ни среди камней, хотя мы прошлись вдоль берегов в обе стороны.

Аарон неуверенно потер подбородок:

— Кто его знает… может, соседи успели до города дозваться? Подмогу послали? Или этот эльф случайно на оборотня наткнулся?

Элиар презрительно фыркнул: вряд ли кто-то из перворожденных стал бы добровольно помогать смертным. По просьбе короля людей и своего владыки — да, но он сильно сомневался, что владыка Эллираэнн знал об этой мелкой неприятности. И еще больше сомневался, что даже в этом случае отправил бы кого-то из своих сельриллов[14] в Торком забытую глушь, чтобы избавить смертных от опасного соседства. Разве что кто-то из темных, оказавшись поблизости, был столь же добросердечен, как Таррэн?

Герр Хатор пожал плечами:

— Да какая, в сущности, разница? Главное, что оборотень мертв и люди в безопасности. Аарон, вы сами дальше управитесь?

Староста с достоинством поклонился:

— Конечно, господин. Нам бы только с воротами помочь, а там мы уж отправим в город посыльного, дождемся помощи. С дровами, думается, проблем не будет, колодцы не пострадали, хотя с едой…

— Оставлю, сколько смогу, — успокоил его купец. — Потом и звери сюда вернутся, урожай соберете, огороды восстановите, да и соседи помогут. Родные-то небось у многих по селам остались? Так что на первых порах хватит, а мы и поохотиться по дороге можем. Народу много, справятся.

— Благодарю, господин Хатор. Вы, когда на обратном пути будете, не побрезгуйте, заверните снова. А уж мы отблагодарим, как требуется. Вы меня знаете, я добра не забуду.

— Будет время — заверну. Гаррон! Пускай люди отдыхают и отсыпаются. А завтра с рассветом выходим.

Южанин кивнул:

— А с оборотнем что? Сжечь?

— Не надо, — отозвался Дядько. — Вони скоро и без него будет предостаточно. Просто закопайте по-быстрому, и все: после эльфийской стали еще ни один волкодлак не ожил. Но если не желаете рисковать, то башку ему отрубите. Желательно сейчас, пока солнце не взошло, и он не перекинулся обратно, а то потом… может, и не решитесь.

Селяне недоуменно переглянулись, но в это время громадный зверь вдруг шевельнулся, вынудив их непроизвольно шарахнуться в стороны. Длинные волчьи лапы чуть согнулись, царапнув когтями землю, затем дрогнули веки, куда-то провалилась оскаленная морда, странно зашуршала шкура.

— О великие боги! — сдавленно прошептал кто-то. — Смотрите!

— Кажется, и вправду меняется!

Оборотень вдруг весь обмяк, съежился до размеров обычного волка, длинная черная шерсть посерела, побледнела, а затем начала стремительно опадать, открывая изумленно-испуганным взорам бледную ровную кожу. Жутковатые на вид когти уменьшались до тех пор, пока, наконец, полностью не пропали. Хвост тоже незаметно исчез. Зубы проворно втянулись в десны. Страшная морда сперва сделалась плоской, а затем и вовсе преобразилась в совершенно обычное лицо, все еще искаженное болью. Глаза утратили хищный желтый блеск, а еще через пару минут перед людьми осталось лежать обнаженное мужское тело, за левым ухом которого провокационно блестело несколько капелек крови.

Староста наклонился и недрогнувшей рукой перевернул убивца, подставив его лицо ярким солнечным лучам.

— Михаль! — пораженно воскликнули деревенские.

— Но как же?! — поднял на купца растерянный взгляд Аарон. — Его же по весне… сосной…

Ивар, убедившись в том, что не бредит и лежащий перед ним человек — действительно тот, кого он знал, сдавленно охнул:

— Ему же хребет перебило! Трое суток до дому полз, сам из лесу выбрался, но потом так и не встал! Только озлился очень… — Он вдруг осекся, с ужасом уставившись на мертвеца. — Да как же это?!

— Скорее всего, под той сосной волкодлак его и нашел, — тихо сказал Урантар. — Возможно, их там обоих прижало, случайно. Земляк ваш выжил, а оборотень только и смог, что укусить напоследок, потому-то Михаль и дополз потом до деревни: новообращенные невероятно живучи. Теперь уже не узнать, как было, но если бы тот, первый, остался жив, сейчас здесь бы лежал он. Михаль не посмел бы остаться на территории старшего зверя.

— За что он нас так? — прошептала какая-то женщина. — Мы ж его выхаживали. Травы собирали, отвары варили, по дому опять же… у него жена два года, как померла, вот и жил бобылем. За что такая ненависть?!

Дядько пожал плечами:

— Волкодлаки почти не помнят, что творят в волчьем обличье, но раз он тут больше месяца бегал и поначалу не велел волкам вас убивать, то, скорее всего, до последнего держался. Знал, где его дом, родные, и старался увести стаю подальше, да видно, не сумел: зверь оказался сильнее.

— То есть он защищал нас? — испуганно воскликнула Сильва.

— Как мог. Иначе вы не сумели бы выстроить забор, и деревня пала бы гораздо раньше. Сказать он вам побоялся, а укрыть от волков все же попробовал. Это ведь его идея была про стену? И про ров, наверное, тоже?

— Его, — мертвым голосом подтвердил староста.

— Похороните его по-людски, что ли… он все-таки дал деревне шанс, что для оборотня — большая редкость. Видно, не сумел в нем зверь до конца убить человека, не всего еще уничтожил… — Страж неожиданно поднял голову и огляделся, но приметил возле одного из сараев массивную фигуру гаррканца и успокоенно отвернулся: там, где Карраш, непременно объявится и Белик, а вдвоем эти красавцы, как ни удивительно, становились гораздо спокойнее, чем поодиночке.

Седой, поручив мертвеца заботам селян, отправился прочь: здесь от него больше ничего не зависело. Эльфы недолго думая тоже отправились отдыхать: они свое дело сделали, волкодлак обезврежен, а заниматься отмыванием улицы и вывозом трупов за ближайший овраг — уже не их забота.

Проходя мимо сеновала, возле которого пару минут назад настойчиво крутился гаррканец, Таррэн задержался и, быстро оглядевшись по сторонам, заглянул в первую попавшуюся щелку. Он не ошибся — дерзкий мальчишка действительно был здесь: отсыпался после тревожной ночи, большую часть которой шум в деревне стоял такой, что даже умирающему от бессонницы было бы трудно уснуть. Вот и дрых наглый юнец на копне душистого сена, свернувшись клубком, уткнув острый нос в ладонь и подтянув под живот свой громоздкий оберег.

Интересно, что за привычка у него — носить перчатки с обрезанными пальцами? От кого нахватался? От воинственного дядьки?

Эльф осторожно прощупал ауру мальчишки, но признаков магического воздействия не обнаружил, после чего оглянулся снова и, убедившись, что мелкий пакостник безмятежно дрыхнет, растянул губы в кровожадной усмешке.

Очень хорошо: деревенские слишком потрясены случившимся, чтобы заметить, кто из эльфов и куда отправился. Караванщики заняты своими делами. Многие уже повалились на постели, намереваясь отсыпаться как минимум до вечера. Купцу сейчас вообще ни до чего нет дела. Урантар тоже куда-то запропастился. Злобный гаррканец умчался к другой конец деревни. А Белик… что ж, не повезло сопляку, что при нем нет ни одного толкового амулета, способного предупредить о приближении темного эльфа! Ошибся пацан со своим талисманом, зря таскает за собой, как привязанный. И это будет дорого ему стоить. Сейчас, пока никто не видит.

Таррэн вернулся ко входу, еще раз огляделся и уже почти толкнул дверь сарая, как вдруг заслышал изнутри голос Дядько и застыл на месте.

— Ну что, доволен? — насмешливо поинтересовался невидимый Страж. Таррэн, поспешно отступив, отыскал еще одну щелочку и с досадой прикусил губу: не заметил седого — не увидел его за стогом душистого сена. Да и сейчас различал только часть головы и согнутое колено, которым Страж опирался на какой-то валун. — Не хочешь взглянуть на оборотня?

В ответ послышалось презрительное фырканье и шорох потревоженного сена: кажется, Белик вовсе не спал, а это значило, что эльф опоздал со своей местью.

— Зачем? Что может быть интересного в голом мужике?

— Да просто забавная у него рана… эльфийским клинком нанесена… как раз в основание черепа.

— Ты ж сам говорил, что по-другому его не убить, — вяло отозвался пацан. — Хотя ее можно было нанести и поаккуратнее, чтобы крови не было совсем… ты ведь знаешь, как я не люблю пачкаться.

— Еще бы, — усмехнулся Страж и неожиданно посуровел. — Ты когда отстанешь от эльфа?

— Никогда.

— Бел…

— Что ты от меня хочешь?! — неожиданно вскинулся мальчишка.

— Чтобы мы добрались спокойно. Все, даже он. — В голосе седого отчетливо зазвучал металл. — В чем дело? Сколько еще я должен тебя прикрывать? Мы не первый раз встречаемся с эльфами, и раньше ты неплохо держался. Так почему сейчас все по-другому? Я могу понять твое отношение… но, во-первых, Таррэн не давал тебе ни единого повода, а во-вторых…

— Он темный! — жестко ответил Белик. — И этого достаточно!

— Он нам не враг, — повысил голос Дядько. — Остановись, слышишь? Иначе это плохо кончится! Причем для вас обоих: я видел, как он владеет мечом! Это даже для эльфа поразительно, а ты наверняка помнишь, какие они воины!

— Да, — глухо уронил мальчишка. — Я помню.

— Тогда угомонись и наберись терпения. Не так уж долго осталось. Я тебя, конечно, понимаю, но у нас нет права на ошибку.

— Прости, Дядько, я… просто не могу. Я его ненавижу!

— Малыш…

— Я не могу больше! — тоскливо прошептал Белик, сгорбившись и уткнувшись лицом в колени. — Понимаешь? Я не могу смотреть на него без дрожи, не мшу слышать его голос, видеть каждый день его глаза… эти уродские зеленые глаза, от которых меня уже мутит… и мечи — такие же, как тогда… я ненавижу его, Дядько! От волос до Торковых ногтей! Даже запах его не могу терпеть, потому что он не дает мне забыть! Ни на день, ни на час, ни на жалкую секунду! Каждую ночь он возвращается, и я заставляю себя лежать неподвижно вместо того, чтобы пойти и перерезать темному глотку. А сны… Если бы ты знал, как я боюсь засыпать! Иногда кажется, что я снова умираю, заживо горю от чужой крови. И при этом снова слышу его голос. Вижу его руки. И я ненавижу его… так же сильно, как в тот проклятый день. У меня больше нет ничего, кроме этой ненависти. А потом приходит утро, и он снова стоит перед глазами: живой, как тогда, с целыми пальцами… только там больше нет перстня. И я уже ни о чем не могу думать… Торк, как же это невыносимо! Дядько, умоляю, позволь мне его убить!

Таррэн с недоумением посмотрел на свои пальцы, на которых действительно не было родового перстня: снял когда-то давно, чтобы не привлекать внимания, а потом надежно спрятал. Выбросить не получилось, потому что в скромной печатке таилась часть его силы и бессмертной души. А еще — знаки древнего рода, который он когда-то покинул. Но у кого мальчишка мог видеть подобный перстень? И что с ним вообще случилось, если пацан даже сейчас дрожит, вспоминая о прошлом?

Страж опустился рядом со сгорбившейся фигуркой, бережно обнял за плечи и погладил по напряженной спине.

— Не надо, малыш. Нам только до Бекровеля добраться, а там все изменится. Дома будет полегче, и… Знаешь, Таррэн сегодня славно бился за нас. Он сильно рисковал, ввязываясь в эту свару, но не отстранился, как светлые, и… Мне кажется, он другой. Ему не все равно, что будет с нашим миром.

— Это не имеет значения!

— Я прошу тебя: потерпи, — вздохнул седовласый. — Эльфы ведь тоже разные: кто-то глуп, кто-то жесток, кто-то слишком мягок или, наоборот, груб… возраст для дурости не помеха. Да ты и сам видел разницу хотя бы на примере наших драгоценных «послов»: хорошо, что хоть чуток помогли со стрелами. А темный не так плох. К тому же заметь: он стерпел все твои нападки, ни разу не попытался прибить и, как ни удивительно, даже на откровенную провокацию не отреагировал. Да и Мирдаис отзывался о нем хорошо, а наше дражайшее величество, как ты знаешь, не склонен к преувеличению. Поэтому очень тебя прошу: наберись терпения и дай ему хотя бы один шанс.

Белик прерывисто вздохнул и тоскливо взглянул на опекуна снизу вверх.

— Я постараюсь, Дядько. Только не требуй от меня слишком многого.

— Вот и славно. А теперь отдыхай, завтра будет долгий день, — Страж мягко улыбнулся, неуверенно погладил пацана по щеке, но как-то очень уж быстро отдернул руку и, будто смутившись, быстрым шагом вышел на улицу. Несколько секунд постоял у приоткрытых ворот, оглядывая опустевшие дворы и разгромленную улицу. Ободряюще кивнул возвращающемуся гаррканцу и, приметив дом, который облюбовали перворожденные, отправился за виднеющейся вдалеке длинной гривой темного.

Да, Серые пределы — это не самое лучшее место для прогулок, и соваться туда с непроверенными спутниками — гиблое дело. Но избавиться от эльфов при всем желании не удастся, а потому следовало уточнить детали на будущее, чтобы четко знать, от кого из них и чего именно можно ожидать.

Таррэн подметил странное выражение на задумчивом лице Стража, затем проследил за массивной тенью гаррканца, торопливо юркнувшего в опустевший сарай, и с досадой признал, что планы в отношении его молодого хозяина придется отложить на потом. Но это не страшно. Главное — до заставы добраться, а там, как и сказал Урантар, все действительно изменится.

Герр Хатор, к огромной радости местных, не пожадничал: оставил столько припасов, сколько смог изъять из собственных обширных закромов. Разумеется, в скором времени это создаст каравану определенные трудности, но не помочь подавленным людям было нельзя. К тому же опытным караванщикам заниматься охотой не впервой, а если в ней еще и эльфы поучаствуют, то проблемы разрешатся сами собой.

— Урантар, ты куда опять племянника подевал? — со смешком поинтересовался Весельчак, гарцуя на гнедом скакуне возле закрытых ворот, к которым подтягивались последние повозки. Деревенские собрались здесь же, с теплыми и признательными улыбками провожая гостей, которым были стольким обязаны. Аарон по такому случаю даже переобулся в добротные сапоги, взял в руки украшенный резьбой посох, нацепил поверх рубахи длинную белоснежную хламиду и теперь сильно смахивал на мага-отшельника, коих много развелось в последние годы. Усталые женщины нашли в себе силы принарядиться, дети с любопытством высунулись из-за частично восстановленных заборов ломов, а мужики натянули свежие рубахи и пригладили волосы. — Мы давно готовы, только вас и ждем!

— Тут я, тут, — недовольно буркнул Белик, выводя из сарая бодрого гаррканца. — Зачем же орать с утра пораньше?

— Наконец-то! Ты чего такой вялый? За целый день не успел выспаться?

— А ты не успел наговориться? Или прицепиться больше не к кому?

— Может, и не к кому.

— Тогда приценись к Молоту: будет гораздо больше толку.

Рыжий пренебрежительно фыркнул.

— Чего к нему лезть-то? Он шуток не понимает!

— Зато может хорошо дать в морду, — проворчал мальчишка, вскакивая в седло.

Аркан и Ирбис, крутящиеся неподалеку, хохотнули, деревенские с трудом сдержали улыбки, даже Гаррон соизволил обернуться и растянуть губы в понимающей усмешке.

— Вот паршивец, — вздохнул Весельчак, подъезжая ближе и намереваясь отвесить пацану подзатыльник.

Но Карраш, как оказалось, тоже был не в духе: неожиданно заржал так, что перепуганный конь под ланнийцем с придушенным визгом шарахнулся и едва не встал на дыбы, а его хозяину пришлось с проклятиями ухватиться за поводья, чтобы не свалиться в пыль. После чего остальные расхохотались еще пуще, а Белик с самым невозмутимым видом проехал мимо.

Все еще посмеиваясь, Ивар на пару с родичем оттащил тяжелые створки, пропуская длинную вереницу телег. Затем кинул взгляд на нещадно вытоптанное поле и обмер: у самой кромки поля, словно бесценный дар небес, виднелись три лосиных туши — крупные, мощные, мяса хватит не на одну неделю. А рядом с ними притулился молодой кабанчик — свежий, совсем недавно забитый, даже кровь в крохотной ранке возле левого уха не успела толком свернуться. И все это несусветное богатство было, похоже, ничейным.

— Эт-то еще что такое? — ошарашенно крякнул Весельчак, завидев забитых животных.

— Откуда они взялись?! — изумленно привстал на стременах Гаррон.

— Торково копыто! Аарон, живем! — восторженно выдохнул Ивар, неудержимо расплываясь в широкой улыбке. — Это сколько ж добра… теперь точно дотянем до подмоги!

Селяне один за другим высыпали за ворота и с восторженным видом переглянулись: для разоренной деревни эти четыре туши станут настоящим спасением! Это восполнит их утраченные запасы! Значит, голод закончился, и деревня еще сможет подняться! Дети теперь непременно выживут! Но кто? Откуда? Как сумел, если всю живность должны были распугать волки? Всего за одну ночь?!

Староста растерянно обернулся к своим и беспомощно развел руками.

— Понятия не имею.

Герр Хатор при виде его изменившегося лица громогласно расхохотался и ободряюще хлопнул старика по плечу.

— Вот видишь, Аарон, есть боги на свете! Гляди, какой подарок тебе приготовили! Бери и благодари небо за эту удачу!

Перворожденные при виде подарка мудро промолчали. Зато выразительно глянули на невозмутимого Стража, едущего впереди каравана. Но Дядько ничем не показал, что причастен к случившемуся. Зато Карраш недовольно фыркнул, с нескрываемым раздражением покосившись на счастливые лица людей, затем — на нетронутые туши, от которых ему не позволят отщипнуть ни кусочка, и окончательно надулся. Но Белик успокаивающе погладил мощную холку, что-то шепнул в черное ухо, и гаррканец так же быстро присмирел. Только сверкнул напоследок хищными глазами, в которых промелькнули изумрудные огоньки, и потрусил вслед за быстро удаляющимися повозками.

— Как спалось? — преувеличенно ласково осведомился Дядько, едва с ним поравнялся отчаянно зевающий племянник.

— Отвратительно. Все какие-то погони снились, леса, охота…

— И как, много сновидений удалось наловить?

— Не. — Белик снова сладко зевнул. — Самые главные жертвы все-таки успели ускользнуть.

— Опять волки? — коварно улыбнулся опекун.

— Кролики. Шустрые оказались, сволочи, так и скакали по кочкам, так и скакали, паразиты ушастые. Совсем замаялся. Пришлось плюнуть на все и просыпаться. Да еще Карраш проголодался, пришлось вставать и искать ему корм. Потом он хрустел на весь сарай, шумел, сопел, капал слюнями, топтался над самой головой…

Гаррканец протестующе фыркнул.

— И не спорь, — наставительно заявил мальчишка. — Ты мне полночи спать не давал, и это — неоспоримый факт. Вот вернемся домой, я к себе Траш возьму, потому что она не такая привереда, как некоторые: то ему солома жесткая, то иголки колют…

— Кто такая Траш? — немедленно полюбопытствовал Весельчак. — Невеста? Подруга? Знакомая?

— Красавица моя, — с нескрываемой нежностью протянул Белик, не заметив высунувшихся наружу девичьих головок, напряженно прислушивающихся к разговору. — Мое чудо, мое сокровище… нет, наше общее… да, Каррашик? Правда, она чудесная?

Гаррканец издал воркующий звук.

— Вот. Он тоже подтверждает, что Траш — замечательная. Лучше, чем она, на свете нет существа. Честное слово! Моя малышка — это действительно нечто особенное!

Белик мечтательно улыбнулся, на что Илима резким движением задернула полог, Урантар загадочно усмехнулся, а караванщики переглянулись.

— Не рано тебе мечтать о сокровище, а? — со смешком осведомился один из возниц. — Тебе сколько лет-то, пацан?

— Сколько есть, все мои, дылда.

— Что-о-о?! А по морде не хочешь?

— Подставляй, — с готовностью обернулся Белик и широко улыбнулся при виде вытянувшегося лица возницы, которого только что ловко уел.

Рыжий громко гоготнул и с восторгом хлопнул стервеца по плечу, от избытка чувств даже забыв, что тот совсем не великан, чтобы выдерживать такие вот дружеские похлопывания. Но мальчишка только тряхнул головой, дерзко показал язык и направил вперед своего скакуна, пока потерявший дар речи возница не нашел слов покрепче, чем невнятные «а-а-а», «ы-ы-ы» и «я тебе потом…»

— Ну вот, а говорят, это эльфы настолько развратные, что с малых лет шастают по бабам, — протянул Ирбис, провожая глазами шустрого мальца, и привычным движением погладил бритую макушку. — Гляди-ка, чего наш пацан вытворяет. Почище ушастых будет!

Белик неожиданно притормозил и обернулся.

— Не надо сравнивать меня с эльфами, — тихо сказал он. — К тому же ты не прав: они вовсе не развратные, просто физиология другая, оттого и потребности несколько завышены. И то, что для вас — норма, для них — непростительный минимум.

— Че-чего?! — оторопело закашлялся воин.

Белик удивленно приподнял бровь:

— Ты разве не знал? Для эльфа в порядке вещей провести в постели несколько часов. Причем отработать всю программу от заката до рассвета без перерыва, потом встать, часов двенадцать провести на тренировочной площадке и вернуться домой с искренним желанием продолжить. Но самое забавное в другом: оказывается, их распрекрасные (чтоб им провалиться!) эльфийки этого рвения совершенно не ценят!

Караванщики разинули рты. Нет, они, конечно, слышали про некоторые странности в поведении перворожденных: слухов вокруг этого деликатного вопроса ходило видимо-невидимо. Особенно в последние пару сотен лет, когда эльфы стали чаще заводить порочащие связи со смертными. Но бабы — это ж такой ненадежный народ, что готовы наплести хоть с три короба, лишь бы покрасоваться перед смазливыми соперницами. Особенно если удалось завлечь на ночь столь редкого гостя, как изголодавшийся по женской ласке эльф.

Бабам-то что? Дело молодое, лихое. Можно даже сказать, престижное. Вот и врут потом без запинки, что красавец-любовник в порыве страсти чуть не замучил «несчастную» до полусмерти. Но большинство людей и сегодня сходились во мнении, что слухи про ненасытность перворожденных не больше чем бабские выдумки. Да и представить себе такую «ночь любви» было действительно сложно: ушастые, конечно, страх какие выносливые, но все же не настолько.

— Белик!

— Да-да, подруги у них обычно против такого положения дел, — невозмутимо продолжил пацан, словно не заметив предупреждающих взглядов. — Их в принципе гораздо меньше, чем мужчин, и они… ну, не то чтобы совсем бесчувственные, просто никому не надо столько. Вот и выходит, что бедным мужикам это здорово портит планы на чудесное времяпрепровождение в романтические вечера. Полный пшик и сплошное разочарование. Не повезло ушастым с дамами, а?

— Белик! Ты чего городишь?!

Пацан снова пожал плечами:

— А что? Эльфийки, между прочим, плодовиты только в первые несколько сотен лет. И пока сохраняют способность к зачатию, охотно принимают кавалеров. Но время проходит, годы текут, как вода, мотив для продолжительных отношений исчезает, а партнер по-прежнему настойчив… какая женщина выдержит такой темп? Нечасто, зато качественно? Ты хоть одну девку знаешь, что может день и ночь без перерыва? — Пацан выразительно оглядел вытянувшиеся лица и удовлетворенно кивнул. — Когда живешь не одну сотню лет, даже самые пылкие чувства остывают. Потом от них остаются только воспоминания, затем и вовсе — одна скука. Вот и получается, что дамам нужно частое разнообразие в постели, а их кавалерам, напротив, долговременная стабильность. Которая, к сожалению для них, очень быстро сходит на нет. А ты хоть понимаешь, мой лысый друг, что это значит?

Ирбис, пребывая в полнейшем замешательстве, оторопело потряс головой.

— Это значит, что ушастые, хотя никогда в этом не признаются, вынуждены искать себе партнеров среди других рас, — безжалостно отрубил Белик. — В том числе и среди людей, которых они так сильно презирают. Или думаешь, зря они в последнее время повылазили из своих лесов? Сперва светлые, а потом и темные? Так у них просто выбора не осталось, вот и ползут сюда, как тараканы! Было время, когда эти связи и у нас и у них считались порочными, осуждались и слыли сущим проклятием. Говорят, когда-то отступников даже убивали. Но теперь… Э-э-эх, как жаль, что все изменилось. Со временем все притерпелись, признали, а союз человека и эльфа стал вполне допустимым. Отсюда — неуклонный рост числа полукровок, плавное слияние обеих рас и редкие отщепенцы, стремящиеся любой ценой сохранить чистоту крови.

Аркан ошарашенно переглянулся с рыжим приятелем, не в силах осознать, что такие жуткие вещи им выдает пацан, едва достигший порога зрелости. И выдает с полным знанием дела, так гладко и складно, что аж жутко становится. Неужели правда?!

— А знаете, чем заканчивается столкновение безумца, радеющего за чистоту своей расы, и довольного жизнью полукровки? — вдруг холодно улыбнулся мальчишка, заставив воинов непроизвольно замереть. — Смертью одного из них. Нетерпимость перворожденных к таким потомкам превышает все разумные пределы, и они редко утруждают себя этическими нормами по отношению к «не своим». «Пришел, увидел и убил», — как любил говорить их владыка Изиар… Ну, до того как закончилась эпоха расовых войн. Так что число полукровок и сейчас сравнительно невелико. Но в этом, к счастью, есть одна хорошая сторона, ради которой даже я готов принять сложившееся положение дел.

Аркан с рыжим резко посерьезнели и осторожно посмотрели на слегка напрягшиеся спины в плащах — эльфы ехали опасно близко от разоткровенничавшегося мальчишки.

— И… какая же? — наконец, нерешительно спросил он, все еще тревожно косясь на остроухих.

— Перворожденные вымирают как раса, — непривычно жестко усмехнулся Белик. — Растворяются среди других народов, постепенно теряют чистоту крови и все чаще оставляют после себя полукровок, которые всего через пару поколений окончательно утрачивают сходство со своими прародителями и становятся обычными людьми. Когда-нибудь придет время, и эльфов не останется вовсе… Эх, дожить бы! Тогда и посмотрим, кто был прав в эпоху войн. Может, Изиар именно поэтому хотел уничтожить быстро разрастающееся человечество? В самом начале, когда мы были слишком слабы? Может, он уже тогда знал, в какой тупик зайдет его народ? Да только теперь поздно: даже ему пришлось признать за нами право на существование, а теперь мы и сами способны за себя постоять. Тогда как ушастых с каждым столетием становится все меньше. И это, по моему мнению, просто прекрасно.

— Белик! Откуда ты так много знаешь об эльфах?! — не выдержал, наконец, Ирбис.

Пацан сверкнул глазами и кротко ответил:

— Просто стараюсь следовать древнему правилу короля Миррда. Вот и все.

Очутившись на перекрестье взглядов, он резко отвернулся и, будто испугавшись собственной откровенности, послал Карраша в галоп. В полнейшем молчании обогнал тяжело идущие повозки и скрылся за ближайшим поворотом, оставив караванщиков ломать голову и недоуменно хмурить брови.

Аркан с Весельчаком проводили его долгими взглядами, но вскоре пожали плечами, а молчавший дотоле Молот многозначительно возвел глаза к ослепительно-синему небу.

— Что за правило? — задумчиво почесал бритую макушку Ирбис.

— Друга следует знать хорошо, а врага — как себя самого, — бросил через плечо придержавший коня Таррэн, заставив воинов дернуться и с внезапной дрожью осознать, что чуткие уши перворожденного наверняка слышали если не весь, то почти весь разговор. И это грозило люто ненавидящему его мальчишке серьезными неприятностями.

Гаррон аж в лице переменился, представив на миг, чем это может закончиться. Но эльф просто отвернулся и нагнал светлых собратьев, продолжив тихую размеренную беседу, которую так неожиданно прервал. Он казался по-прежнему спокойным, вполне благодушно поглядывал по сторонам и временами даже улыбался, вот только зеленые глаза были странно задумчивы, да тонкие пальцы ласково, словно в предвкушении, поглаживали рукояти верных клинков.