Глава 11

Я молча ела, не поднимая глаз от тарелки, Атон смотрел на меня. Кожа горела от его пристального взгляда.

– Как так случилось, что тебя продала родная мать? – нахмурился дей и отложил вилку.

Под проницательным взглядом черных, как сама смерть, глаз я поежилась, но все же решила ответить, хотя не могла понять – зачем ему это знать? Зачем заставляет меня переживать вновь то, что я так старательно похоронила глубоко в душе? Мне не понятны мотивы его поступков, и это нервирует. – У матери долго не было детей, и тогда она отправилась в храм с просьбой. Богиня откликнулась, но поставила условие, что первую дочь надо будет посвятить ей. Мать согласилась, и через девять месяцев родилась я. А когда мне было три года, за мной пришла жрица. До шести лет я проводила в храме семь дней из десяти, училась и работала, а потом… Потом мать перестала меня забирать. Все закончилось.

– У тебя есть сестры или братья?

– Только сводные. У моей родительницы больше не было детей.

Богиня больше не отзывалась на ее мольбы… Она исполнила желание и отвернула светлый лик от нашей семьи.

Я отвела взгляд, рассматривая картину на стене. Большой белый круг, вверху изображена хищная черная птица, а внизу лежит огромный одноглазый… пес? Тоже черный.

– Это волк. Зверь крупнее собаки, агрессивнее и злее. Хищник, – заметил мой интерес дей.

– Почему одноглазый?

Атон жестко усмехнулся.

– Второй глаз он потерял в битве за волчицу.

– А птица?

– Ворон. Это мой тотем.

Тотем… тотем… где-то я слышала это слово… Нет, не помню. Но обязательно узнаю, мне ведь обещали пропуск в библиотеку.

Еще немного полюбовалась на гордого зверя и жуткую птицу и опять уткнулась в тарелку. Вкус еды я не ощущала, просто бездумно ела, чтобы меньше разговаривать, но Атона это не смущало, он продолжал задавать вопрос за вопросом: чему меня обучали, что заставляли делать, как наказывали, во сколько я стала сосудом для воплощения богини, что при этом ощущала… Да так настырно спрашивал, что утаить ничего не удавалось. Он тонко чувствовал, когда я хотела промолчать или слукавить, и тут же задавал наводящие вопросы. Наконец, мне это надоело. Сердце уже болело от горьких, как трава забвения, воспоминаний, а дей все ранил и ранил, заставляя вспомнить то, о чем я очень давно забыла.

– Прекрати, пожалуйста, этот допрос, я устала, – попросила тихо, не поднимая глаз.

Просьба, произнесенная тихим голосом, всегда срабатывает с сильными мужчинами, особенно если добавить немного горечи и слез. Атон был мужчиной, поэтому он наконец замолчал, налил мне вина и протянул бокал.

– Не обещаю, что больше не буду, но на сегодня хватит твоих воспоминаний. Выпей.

Мне нельзя, хмель делает меня уязвимой и свободной, безрассудной и смелой. Я только один раз пила неразбавленное легкое вино, когда богиня наградила меня своим присутствием. После того, как она покинула мое тело, старшая жрица поднесла мне полбокала медового вина. Я помню, как пила его, а потом очнулась на ступенях храма в окружении толпы мужчин… Оказывается, я танцевала весьма откровенные танцы. Сестра настоятельница только посмеивалась, когда я прибежала к ней в слезах стыда, и в утешение старая жрица, чья кожа была покрыта сложным цветочным орнаментом, поведала, что, когда она впервые попробовав вино, голой била в колокол главной башни…

Вино пахло виноградом и солнцем, и я не удержалась, сделала маленький глоточек. Вкусно. Когда-нибудь я покину этот город и сяду на корабль, плывущий в закат, и тогда я выпью вина. За мою победу, за мое будущее, за мечту.

– Ваши боги – обманщики.

– Это и твои боги тоже, – буркнула я.

– Она знала, что твоя мать больше не понесет, и обманула ее, забрав дитя, которое сама же и дала. Так в чем ее заслуга?

– Не нам судить о замыслах Великих. Мы всего лишь песок под их ногами.

– Великих? Ты о кучке зарвавшихся духов, которых давно пора выбросить из этого мира? Жрица, тебя лишили дома, материнской любви, выбора, и ты все еще веришь в сказки?

– Прекрати!

Я сжалась, ожидая громогласного голоса в голове или жалящей молнии в несносного мага, но было тихо. Боги не покарали бунтаря. Он все так же сидел напротив и смотрел на меня с жалостью.

– Ты сам служишь богине смерти! – выпалила я.

– О да… – Тон, которым это произнесли, нельзя было назвать почтительным. Скорее наоборот. В нем звучала угроза, да такая, что я поверила. – Но это ненадолго, жрица.

– А как это – быть сыном бога? – жадно поинтересовалась я и тут же прикусила язык.

Не забывайся, Инди, он не друг, он твой враг, и беседы с ним не должны доставлять тебе удовольствие. Помни, что он использует против тебя любое твое слово. Помни, кто перед тобой!

– Знаешь, это забавно.

Атон на мгновение замолчал, а я искоса его рассматривала, хотя и негоже жрице любви проявлять интерес к мужчине. Симпатичный он все же, хотя, конечно, не так хорош, как его старший брат. В жестких чертах есть что-то звериное, то, что делает его похожим на волка с картины. Притягательное, вызывающее дрожь и желание укротить этого хищника.

– Как и тебя, меня никто не спрашивал, кем я хочу родиться. Отец у меня тот еще ... – он покосился на меня с усмешкой, – ходок. Он узнал, что в этом городе можно встретить богов, и загорелся идеей, догадываешься, какой?

Атон замолчал, глядя на меня с легким прищуром, в его темных глазах плясали смешинки, и мне пришлось в очередной раз напомнить себе, что мы не друзья, и расскажет он мне ровно столько, сколько посчитает нужным для его неясных целей. Впрочем, у меня тоже имеются тайны.

– Я слышала, что люди Севера воинственны и бесстрашны. Неужели он решил сразиться с богом? Атон рассмеялся негромко и жестко, так смеются уверенные в себе люди, которые не хотят показывать свою истинную силу. – Ты права, жрица, мы безрассудны и горды, особенно когда это касается женщин и войны. Но отцу не нужно было доказывать свою власть и силу, плевал он на ваших богов и ваши устои, а вот завоевать женщину, соблазнить, влюбить в себя… И не первую встречную, а ту, от имени которой дрожат самые смелые воины, опасную, как сто гадюк, непредсказуемую и гордую. Это был вызов его мужскому самолюбию. – И он выбрал богиню смерти? Самую жестокую из богинь! – В этом вся прелесть охоты. Разве не так, жрица? Разве тихий и спокойный юноша может вызвать в тебе интерес? Разве тебе не скучно с предсказуемым домашним мальчиком? Разве твой взор не тянется в сторону лихого разбойника или пылкого пирата? Знал бы ты, сын смерти, каких только мужчин ни встречала я на пути моего служения. Кто только ни приходил в храм с просьбами или в попытке найти убежище, но никто из них не вызывал во мне интереса. До сих пор... – Твой отец специально прибыл в наш город, чтобы соблазнить богиню? – Не просто богиню, а самую опасную богиню. И ему это удалось, а через десять месяцев на один из наших кораблей принесли младенца в черных пеленках. – Ты тоже рос без матери... – Нет, конечно! – Атон посмотрел на меня с жалостью, и я поджала губы. Ненавижу, когда меня жалеют! – Меня вырастила Флер, и я считаю ее своей матерью. – А отец? Какие отношения у тебя были с отцом? – с жадностью спросила я.

Интересно, какие они – семьи северян, такие же, как принято у нас, или все же другие? – Мой отец – ярл. У него много дел, но пользоваться ножом он научил меня раньше, чем ложкой.

И опять этот ироничный взгляд, от которого по телу прокатывает колкая волна. – Ножом? – Сложно подобрать меч годовалому ребенку. – А магия. Как ты узнал, что маг смерти?

На лицо собеседника набежала тень, в глазах мелькнула застарелая боль, но он быстро справился с эмоциями, и спустя мгновение передо мной опять сидел бесстрастный и невозмутимый мужчина. Если бы нас в храме не учили отслеживать эмоции посетителей, я бы ничего не заметила. Какую же тайну хранит твоя память, дей?

– Мой отец повелевает стихиями воды и воздуха, Флер была магом-бытовиком, мой дед – архимаг-универсал, ему подвластны все стихии, а братья все маги воды. Во мне же первым проснулся огонь. Отец был горд и надеялся, что я унаследовал таланты деда, но в семь лет, спасая дорогого мне человека, я призвал смерть… – Он перевел взгляд на стену. – Мне не хватило опыта, чтобы защитить мою названую мать. Погибли все – и напавшие на нас, и она…

– Но я с ней сегодня разговаривала!

Я не удержалась от вскрика. Я же видела, общалась, чувствовала Флер!

– Это была сделка со Смертью. Пока я служу богине, Флер существует. – Он перевел на меня печальный взгляд. – Она живет в долг. Ни смерти, ни жизни...

– Ты должен был ее отпустить в мир теней! То, что ты с ней сделал… Это неправильно. Жестоко и эгоистично!

– Мне было семь лет, и я не был готов остаться без матери, – сухо ответил Атон и поднялся. – Не тебе меня осуждать, жрица. Хотя, видит великий Одноглазый, я ищу способы разорвать договор, и ты мне в этом поможешь.

Он подошел к стене и коснулся ее кончиками пальцев, открывая проход в мою спальню. Ужин закончен, и у меня появилось много мыслей, которые следует обдумать в тишине. Проанализировать, понять, что именно скрывается за откровениями дея. Я была рада наконец остаться одна.

Но Атон вошел в спальню следом за мной и сразу начал снимать рубашку.

– Что ты делаешь?

– Знаешь, в моем мире принято спать раздетым, – усмехнулся он и швырнул рубашку на диван.

– Ты собираешься спать здесь?

Я быстро отвернулась, потому что взгляд так и притягивал тонкий шрам на груди…

– Где мне еще спать, если это моя спальня?

– А…

– А ты моя наложница, и теперь ночи мы будем проводить вместе.

Что?

Руки мелко задрожали, и мне стоило больших усилий сохранить спокойный голос. Он дей, а я просто наложница. Я должна быть счастлива, что на меня обратил внимание сын богини, да вот только я ощущала лишь злость и страх. Я не боялась того, что со мной может сделать Атон, это все равно когда-то должно случиться, и маг не худший вариант, но меня до зубовного скрежета и дрожи в ногах злило отсутствие выбора! Надо улыбнуться, надо быть очаровательной и милой, а я стою и захлебываюсь собственной злостью, словно проглотила скорпиона, а переварить его не в состоянии.

– Ты когда-нибудь спала с мужчинами?

Пока я трусливо искала повод сбежать к другим наложницам (есть же у него еще наложницы?) Атон сбросил с себя всю одежду и остался лишь в коротких нижних штанах. Тонкая льняная ткань плотно облегала бедра, не оставляя ни малейшего сомнения в мужественности мага. Я сглотнула ставшей вязкой слюну и быстро повернулась к дею спиной. Я не раз видела обнаженных мужчин, но сегодня щеки вспыхнули огнем, пришлось прижать к ним ледяные ладони. Атон, конечно же, заметил мое смущение, он вообще слишком многое замечает.

– Ты меня удивляешь, жрица, – раздалось совсем рядом. – Разве ты не видела голых мужчин? Разве в храме тебе не приходилось ублажать просителей?

– Жрица не равна потаскухе, мы дарим наслаждение, а не ублажаем.

– Не вижу разницы, – ответил он довольно жестко. – И вы, и они продают удовольствие.

Спину обожгло чужим теплом, сильные ладони провели по моим плечам, а я разозлилась. Так вот как о нас думает дей! Стало обидно и больно, но я подавила эмоции. Не стоит ничего доказывать тому, кто не хочет слышать правду.

– Мы не берем деньги за утешение!

– Вы – нет, а вот ваша богиня руками старшей жрицы и настоятельницы еще как берет. Что-то деньгами, что-то артефактами, а что-то услугами. Ты наивна, если веришь в бескорыстие храмовой верхушки. Люди везде одинаковые.

– Конечно, берут, ведь храму нужно существовать. А еще мы помогаем тем, кто попал в трудное положение.

Атон медленно провел по моей спине руками и негромко рассмеялся.

– Я знаю, какие пожертвования получал ваш храм в пору своего процветания, поверь, их хватит на содержание половины этого города. – Он наклонился и зашептал, смущая меня еще больше: – У матери-настоятельницы в ее городском доме в подвале был тайник. Золото и камни ежемесячно отправлялись на наших кораблях на Восток, где живет ее дочь, и для себя жрица местечко оплатила, да сбежать не успела.

– Ты лжешь!

Этого не может быть, просто не может! Он специально хочет очернить светлую жрицу, заставить меня сомневаться!

– Могу сказать в утешение… – Руки Атона продолжали гладить меня по спине и плечам, а сам он склонился к уху, горячее дыхание заставило мое бедное сердце замереть от предвкушения и страха. – Во всех храмах верхушка набивает брюхо. В храме моей матери тоже воровали, пришлось нам с Хонсо принести в жертву особо наглых. Ты не представляешь, где у старшего жреца был тайник! Хочешь, проведу экскурсию по темному храму?

Он выдохнул мне в макушку, и мои одежды пали к ногам, а Атон вытащил из моих волос заколку и начал медленно расплетать косу.

Что я чувствовала в этот момент… не знаю! Я словно превратилась в мрамор под его руками, даже мысли из головы выветрились. А маг распутал пальцами волосы, позволяя им рассыпаться по плечам, и после этого укутал меня в тонкое покрывало, которое каким-то непостижимым образом оказалось у него в руках.

– Не стоит бояться. – Он легко подхватил меня на руки и уложил на кровать. – Я ведь обещал, что мы просто будем спать, если ты не захочешь иного. А ты хочешь? – Ничего не понимая, я отчаянно затрясла головой. – Ну вот, я тоже так подумал. Тебя когда-нибудь обнимали? Просто так, потому что это приятно, потому что ты мне симпатична, потому что мне нравится тебя обнимать.

Он щелкнул пальцами, и комната погрузилась во тьму. Исчезли мебель, книги, картины… И только сильное мужское тело никуда не делось. От дея пахло свежестью и диковинным фруктом «лимон», а еще холодом. Наверное, так пахнет снег… Атон осторожно прижимался к моей спине, и все, что нас разделяло – это тонкое покрывало, которым он меня спеленал, как младенца. Маг уткнулся носом мне в волосы и притих, а я лежала с открытыми глазами и слушала, как колотится мое сердце. Сначала громко, потом тише, еще тише, и вот уже я слышала биение второго сердца рядом. И это успокаивало, я наконец расслабилась и заснула.