3. Лера
Лера: «Я в пробке, подъезжаю. Подождите».
За пару секунд перед отправкой я успеваю перечитать свое сообщение, кажется, сотню раз. Взвешиваю каждую букву, ищу возможные скрытые смыслы и, не найдя, наконец отправляю.
Закусываю губу, гипнотизирую экран.
Доставлено. Сразу прочитано.
Через мгновение прилетает ответ. И меня окутывает плотный до невозможности дышать жар раньше, чем я успеваю прочесть такие же сухие строчки.
Жаров: «Мне Савченко уже сказал. У выхода ждем».
Спотыкаюсь глазами на «Савченко». Почему мне слышится, как Андрей выплёвывает фамилию Егора мне в лицо как самое грязное ругательство? Я даже слышу шипящий змеей тон, но возможно это лишь мое разыгравшееся воображение.
Значит, Жаров уже звонил Егору... Логично, Алла наверно сказала Андрею, что встретить должен был он.
— Девушка, можно тут выйти, а то очередь на подъезд, — окликает меня таксист.
Боже, я даже не заметила, как мы уже подъехали к аэропорту.
— Да. Спасибо, — торопливо бросаю водителю и распахиваю пассажирскую дверь.
Дождь, падающий с неба ледяной стеной, моментально лупит по руке, делая рукав куртки мокрым. Ежась, выскакиваю на улицу и, накинув капюшон, бегу к стеклянным дверям выхода. Когда оказываюсь под широким козырьком здания аэропорта, замедляюсь, давая себе несколько секунд отдышаться и принять хотя бы отчасти невозмутимый вид.
Промозглая погода как нельзя лучше помогает в этом, пробираясь будто не только под одежду, но в само мое существо.
Чувствую долгожданное сковывающее онемение. Почти равнодушие. Мне бы очень хотелось, чтобы это было оно...
Действительно, и чего я так разволновалась.
Ну встретимся и что...
Сбрасываю капюшон с головы, заходя внутрь. Пальцами небрежно провожу по чуть спутавшимся, успевшим стать влажными волосам и...застываю, взглядом наткнувшись на две до боли знакомых фигуры.
Ладка в своей смешной вязаной шапке с длинными заячьими ушами, розовом цветастом комбезе и с чемоданом в виде божьей коровки. Улыбается мне во весь рот, демонстрируя выпавший передний зуб, а на ее плече мужская рука.
Тень татуировки вьется от запястья под рукав черного тонкого пуховика. Ноги в темно-синих джинсах и белых кедах с полосками чуть расставлены.Узкие как и раньше бедра, а плечи, кажется, стали шире, хотя в общем фигура все такая же худощавая, жилистая.
Шея крепче, чем я помню, сильнее выделяется кадык. Линия подбородка у Жарова всегда была жесткая, а вот впалые юношеские щеки теперь ровные от линии скул и темные от щетины.
Дальше я непроизвольно сглатываю, потому что нарываюсь на его темно-карие глаза — пули.
Что -то ударяет в грудь навылет. Сердце больно отстукивает миг. Внутри все сжимается так, будто меня сейчас выкрутит как белье в сушилке. Раз, два, три...И я резко отвожу взгляд, переводя внимание на дочь и упорно игнорируя возникший в кончиках пальцев тремор.
Лицо нестерпимо горит, но в сущности ничего не произошло. Потолок не рухнул, пол не провалился, меня не разбил паралич, я могу дышать.
Не так уж и страшно, да?!
— Привет, Кукусик! — сделав шаг, я распахиваю объятия дочери, которая с визгом несется мне навстречу.
Сложно переоценить, насколько я сейчас рада Ладку видеть, ведь ее присутствие позволяет мне упорно смотреть только на нее. Хотя боковым зрением я все равно жадно подмечаю, как мужская рука соскальзывает с плеча дочки, когда Лада бросается ко мне. И как Андрей, подхватив ее и свой чемодан, приближается к нам, пока мы обнимаемся.
— Ну как съездила? Все хорошо? Как там бабушки? Как деда Гриша? — на автомате спрашиваю, гладя дочь по волосам и слепо рассматривая ее лицо, ведь мое внимание на самом деле приковано ко второму большому чемодану в руках Жарова.
На хрена Андрею столько вещей с собой? Что он вообще тут делает?! Я было подумала, что он просто вызвался дочь привезти...
— У деда Валеры были черные уши.. Ну... в гробу...— делает огромные глаза Лада.
Блядь... Тут уж невольно вскидываю взгляд на Андрея.
Он молча выбивает сигарету из пачки и засовывает ее себе за вполне нормального цвета ухо. Карие глаза, смотрящие в упор подчеркнуто только на меня, въедливые до химических ожогов и одновременно какие-то пустые. Мне и жарко, и холодно от них. Передергивает. Отворачиваюсь.
— Ты не испугалась? — спрашиваю у Ладки, переживая за дочь.
— Нет, папа сказал, что это нормально, если инфакт, — серьезно отвечает Лада.
— Инфаркт, — вздохнув, поправляю я, выпрямляясь и беря дочь за руку, — Не надо было наверно тебе на сами похороны ходить, — бормочу под нос скорее Жарову, чем дочери.
— Нет, мам, там столько цветов было, очень красиво и торжественно. А еще целая толпа людей, прямо очередь! И все говорили, какой дедушка хороший был, — спокойно вещает Лада, — Только бабушка Оля иногда плакала, но меня папа потом в кафе повел, а ночевала я у бабушки Люды. У них Муся окотилась! — тут же весело защебетала дочь, моментально переключаясь, как умеют только дети в возрасте восьми лет, — Там три черных мальчика и трехцветная девочка!
— М-м-м... — тяну невпопад, остро ощущая на себе тяжелый изучающий взгляд мужа и чувствуя терпкий, раздражающий рецепторы запах его туалетной воды.
Чем дольше Лада болтает, тем сильнее я ощущаю между нами вакуумную тишину, которая уже давно перестала быть нормальной.
Прошло шесть лет... Мы теперь взрослые люди...Нельзя же просто молчать…!
— Мои соболезнования по поводу Валерия Павловича. И... Спасибо, что Ладу привез, — с трудом выдавливаю из себя, устремив взгляд Андрею куда-то на кончик носа. Переносица слишком близко к сверлящим меня насквозь глазам, а губы... Я не собираюсь смотреть на его губы, — И... Подождал.
Андрей молчит. Всего пару секунд, но они растягиваются для меня в вязкую вечность.
— Не за что, — в итоге коротко роняет Жаров.
И я непроизвольно снова смотрю ему в глаза, шокированная живым звуком его голоса. Внутри девятым валом прокатываются картинки из прошлого, дыбом ставя волоски. Эти вибрирующие хрипловатые нотки...Оказывается, я их помню слишком хорошо.
— Савченко сказал, ты на такси, — вдруг выдаёт Андрей, и уголок его губ кривится в презрительной полуулыбке, которая мне так знакома.
Цепляюсь за нее как за спасательный круг, выплывая из морока звука его голоса. Я совсем забыла, что, как бы не будоражил меня тембр, слова, произнесенные им, часто ядовитей ядерных отходов.
— Да, это какая-то проблема? — холодно выгибаю бровь и одновременно тянусь за дочкиным чемоданом.
— Муж не купил своей принцеске машину? — снисходительно улыбается Жаров, больно тыкая в меня прошлым, давно забытым прозвищем. Правда, раньше он часто сочетал его со словом «ебанутая»...Вот и сейчас это слово будто бегущей строкой проносится в его глазах.
— Машина есть. Она в ремонте, если тебе интересно, — буркаю я, пытаясь не показать, что заметила эту его «принцеску» и не произнесенное вслух прилагательное к нему.
— М-м-м... А что свою пока не дал? — чуть склоняет голову набок.
У меня невольно подскакивает пульс. От его намеков, тупых и прямых, что муж у меня теперь... хуже! Но это, твою мать, абсолютно не так!
— Она ему сильнее нужна по работе, — отрезаю и дёргаю на себя Ладин чемодан, — Мы пойдем.
Но Андрей не отдает, вырывая ручку у меня обратно.
— Не надо, я подвезу, раз такое дело, — ядовито улыбается.
— Вместе на такси? У тебя нет денег на отдельную поездку? — теперь уже ехидничаю я.
— Пока есть, не переживай. Я арендовал.
— Зачем? Задержишься в городе? — и на последнем вопросе мой голос вдруг глохнет, выдавая мгновенно набухший в горле ком.
Я... У меня уже передоз от этого общения. Дайте мне пожалуйста следующие шесть лет передышки...
— Кое-какие дела, — неопределенно роняет Андрей, так и не позволяя мне облегченно выдохнуть.
И тут же переключается на дочь, подчёркивая, что не собирается ничего пояснять.
— Ну что, Кукус, пойдем, — шутливо щелкает ее по носу, — Прокачу на крутой тачке.
— Вау! Конечно пойдем! А что за тачка, пап?! — мелкая предательница тут же отпускает мою руку и вкладывает свою ладошку в папину ладонь.
Они вместе устремляются вперед, будто моментально вообще забыв обо мне. Пялюсь на их удаляющиеся фигуры, на автомате прислушиваясь к стуку колесиков чемоданов. А затем поправляю сумку на плече и, обняв себя руками, плетусь следом за этой парочкой.