5. Лера

— Привет, девчонки, — Егор распахивает перед нами дверь после первого же звонка, — Лада, ты что? Умудрилась вырасти?! — он театрально округляет глаза, отступая и давая нам возможность зайти в квартиру.

— Да, теперь в меня влезет больше пиццы! — хитро заявляет дочь, стаскивая с головы шапку и расстегивая комбез.

— Черт, я не рассчитывал. Ладно, отдам тебе свой кусок. Хотя…Ну ка иди сюда! Проверим, может еще и потяжелела от борщей бабы Люды и с пиццей лучше повременить, — Егор подхватывает Ладку на руки и вскидывает к потолку.

Та и довольно смеется, и ворчит одновременно. Прислонившись к стене, вжикаю молнией на своей ветровке. Наблюдаю за ними, пропитываясь запахами и атмосферой нашего дома.

Егор ставит дочку на пол, спрашивает как она долетела. У них хорошие отношения. Действительно хорошие, мне не на что жаловаться.

На самом деле такие обнимашки, как сейчас, для них большая редкость и происходят только во время встреч после небольших разлук.

В обычной жизни Егор же практически не лезет к моей дочери, и меня это совершенно устраивает. Не учит ее жизни и не пытается воспитывать, зато всегда откликается на любую ее просьбу. Довезти до секции — пожалуйста. Помочь сделать уроки — без проблем. Поиграть в компьютерную игрушку или настолку — если у Егора есть на это время, он никогда не откажет. Лада очень привязана к нему и при этом это чувство естественное и доверительное, построенное именно на их хорошем общении, а не на том, что от нее кто-то требует Егора признавать.

И уж тем более называть папой.

Нет, отец для нее только один, и, если бы мне пришло в голову попытаться это изменить, дочь сразу бы возненавидела и меня, и Егора.

Рассматриваю своего мужа, оседая на пуфик, чтобы разуться.

Егор... Безупречный. Да, именно так.

Безупречный с точки зрения совместной жизни человек. Он спокойный, рассудительный, не ленивый, не пьет, не курит, бегает по утрам и ходит в спортзал, а еще без проблем может заняться домашними делами, не считая это только моей обязанностью. Если же я что-то делаю сама, он всегда спрашивает чем помочь.

Мы заранее планируем все наши выходные. Детально обсуждаем отпуск, рассчитываем покупки и ремонтные работы так спокойно и тщательно, что у нас просто нет поводов из-за этого ссориться, как у других пар.

Иногда меня накрывает без особый причины в силу дурацкого характера, но Егор все равно умудряется мастерски избегать любого конфликта. Он либо уступает, либо уходит от разговора и ждет, когда меня попустит, а чаще всего совмещает первое и второе.

Кроме этого, Егор симпатичный мужчина, засчет физических тренировок и правильного образа жизни пребывающий в прекрасной форме в свои тридцать восемь. Высокий, выше Андрея на добрых полголовы, худой и жилистый как марафонец зеленоглазый блондин. И в постели мы друг друга... удовлетворяем.

У Савченко есть только один существенный недостаток, из-за которого в основном и распался его первый брак. Егор бесплоден после перенесенной в подростковом возрасте свинки.

Но лично для меня это скорее плюс, чем минус. Мне не принципиально иметь еще детей, так как вполне достаточно моей черноглазой Ладки. Да и Егор только рад, что у меня уже есть дочь, а значит в нашей семье есть ребенок, и я не вешаю на него неподъемное чувство вины, как прошлая жена.

— Ну как... встретила? — косится на меня Егор, пока Лада возится с верхней одеждой.

В его голосе проскальзывает напряжение, а взгляд сочится участием. Он знает о наших отношениях с Андреем, во всяком случае то, что ему необходимо было узнать, поэтому я сразу понимаю, о чем именно он спрашивает.

— Нормально, — пожимаю плечами и улыбаюсь. Вот только моя улыбка выходит вымученной и не касается глаз. Я это чувствую, поэтому намеренно переключаюсь на Ладку, уже бегущую на кухню.

— Руки мыть, Кукус!

Дочка демонстративно страдальчески закатывает глаза, но покорно сворачивает в ванную.

— Нормально? — переспрашивает Егор.

— Да... Правда. Все хорошо...

Телефон в сумке оживает, избавляя меня от необходимости отвечать более развернуто.

Покопавшись в вещах, достаю его и замираю, чувствуя, как немеют губы.

Андрей.

Молча показываю мужу экран, на котором светится «Жаров», а затем смахиваю зеленую трубку.

— Да, — мой голос звучит слишком резко.

Почти обиженно. Я внутренне морщусь — предпочла бы, чтобы он был ровный и пофигистический.

— Лер, документы забыл отдать. Ты так быстро сбежала, — с насмешливым сарказмом говорит Андрей, — Свидетельство о рождении, полис...Спустишься?

Я молчу. Бл... Я не хочу!

Внутри опять начинает гудеть, словно там включили силовую турбину. А я только начала отходить...Прислушиваясь к этому эмоциональному гулу и низкому мужскому голосу в динамике, порождающему его, я не сразу отвечаю.

— ... Или мне подняться? — с ноткой издевки интересуется Андрей.

— Н-нет... Нет! Я сейчас.

Сбрасываю вызов. Торопливо обратно обуваюсь. Пальцы подрагивают. Пристальный взгляд мужа на меня в этот момент только еще больше нервирует. Будто я собираюсь сделать что-то очень нехорошее прямо на его глазах.

— Что такое? — спрашивает Егор.

— Ладкины документы забыла забрать, — бормочу, избегая встречаться с ним глазами. Хватаю ветровку, накидываю на плечи, — Я быстро...

— Хочешь, я схожу?

— Нет. Все в порядке, правда. Не переживай.

И прежде, чем он успевает возразить или еще хоть что-нибудь сказать, я пулей вылетаю из нашей квартиры.

Несколько раз ударяю по кнопке лифта. Переминаюсь с ноги на ногу, пока он бесконечно ползет вниз с девятого на первый. И, крепко обняв себя руками и кутаясь в полы ветровки, наконец выскакиваю на улицу.

Внедорожник Андрея прижат к самому подъезду, перекрывая проход и мигая аварийными огнями. Сам Жаров внутри — смотрит на меня в упор сквозь лобовое. На переднем пассажирском детского кресла уже нет... И по короткому кивку Андрея я понимаю, что он предлагает сесть к нему в машину...

Упрямо мнусь пару секунд, ожидая, что его совесть проснется и он сам вылезет из автомобиля, чтобы просто отдать мне документы, но этого конечно не происходит, так что я плетусь к нему.

Распахивает для меня дверь. Залезаю в салон.

Здесь уже начинает пахнуть им, хотя запахи дежурной елочки и казенной химчистки еще раздражают рецепторы. Мое лицо горит и кажется, что это в салоне жарко как в печке. Мне этим жаром покусывает каждый участок кожи. Особенно, когда поворачиваю голову и смотрю на Андрея.

Он тоже смотрит на меня.

Сев полубоком и положив одну руку на руль. В упор смотрит. В полутьме машины его глаза совсем черные. Только в глубине зрачков тлеют знакомые мне до боли раскаленные угли.

Я не могу дышать, не могу говорить. Я застываю, тоже его рассматривая. Что-то начинает кровоточить внутри, что уже, я думала, зажило. Я вспоминаю ту боль, ту тяжесть решений, что пережила по его вине! Переживаю так, будто все это опять происходит прямо сейчас!

Ненавижу... Да пошел он!

От беспомощной злости застилает глаза. Я бы вцепилась ногтями в его лицо с диким наслаждением, но я такая уже почти умерла. И это к лучшему!

Усилием воли вспоминаю себя нормальную. Надменно дёргаю бровью.

— Что? — выдаю на его наглый пожирающий взгляд.

— Просто. Смотрю... Можно? — глухим полушепотом роняет Андрей, уплотняя воздух вокруг до предельных значений.

— Нет. Документы отдай, — даже не пытаюсь скрыть свою нервозность.

Его уголок губ ползет вверх в циничной усмешке, взгляд моментально остывает на несколько десятков градусов, становится закрытым и агрессивным.

— Тебе не идет быть такой злопамятной, Лер, — лениво выдает.

Подается вперед и тянет ко мне руку.

Я отшатываюсь, но Андрей всего лишь открывает бардачок, едва зацепив меня скользящим случайным контактом наших тел. И все равно всю нервную систему сводит микротоками. Даже когда он отстраняется, кинув мне на колени файл с Ладиными документами.

— Знаешь, мне тоже есть на что смертельно обижаться, — вкрадчиво напоминает Жаров.

— Обижайся сколько влезет, меня абсолютно устраивает, — бормочу и нажимаю на дверь, чтобы выйти из машины.

Не поддается. Когда только успел закрыть?! Психованно дергаю еще раз. Впиваюсь в него взбешенным взглядом. Что за детский сад.

— Ты так словами не разбрасывайся, Конева, — сжимает челюсти Андрей, припоминая мне мою девичью фамилию, — Тебе вкус моей «смертельной обиды» может очень не понравиться.

— Ой-й-й! Пошел ты... — беззвучно шевелю губами, на которые тут же стекает его оставляющий ожоги взгляд.

Дыхание нагревается, шумно выходя через рот. Я непроизвольно издаю всхлип, то ли жалобный, то ли возбужденный, и дико бешусь на себя за это! Снова дёргаю ручку, рискуя ее к чертям оторвать.

— Ок, пошел я...Запомню,— хрипло шепчет Андрей и снимает наконец блокировку.

Никогда я так быстро не выпрыгивала из чьей-то машины.