Глава 14. Расследование Никиты

Никита

Получив задание от психолога и покинув помещение в числе первых, парень шел в спальный блок, глубоко задумавшись.

Его тревожили такие вопросы как: почему именно его психолог выделил среди остальных, почему именно ему поручили выяснить слабости проверяющего, что преследовал Доминика, когда давала такое задание и как ему его выполнить?

Ни на один из этих вопросов ответа у него не было, но что-то делать точно нужно было. Не в его характере было сдаваться до того, как он хоть что-то предпринял.

Схожие мысли посещали почти каждого из тех, кто вместе с ним проходил этот курс и кто явно не ожидал, что за эти три, да что там, за один день им придется так много чего пережить.

Усталость брала свое, но мысли так и не покидали его голову, а некий азарт и желание разгадать полученную головоломку никак его не отпускали, благо время в запасе у него было.

Никита сразу понял одну простую вещь. Он не детектив, не журналист, не сотрудник спецслужб. Он обычный человек, желающий получить доступ для дальнейшего обучения за пределами их мира, которому досталось задание, явно превышающее его возможности, но которое также должно показать все на что он способен. Он не был глупцом и прекрасно понимал, что все это является частью проверки от того, как он справиться с ней зависит его будущее, а поэтому он собирался выложиться на полную.

Придя же в свою спальню, которая была выделена ему совместно с еще двумя учениками, вместо того чтобы тут же лечь спать, он сел за рабочий стол и начал набрасывать все, что ему было известно о их проверяющем, а также предстоящий план действия.

И первой же надписью на экране стала: "Узнать, что это за человек". Он написал эти слова без красивых схем, без профессиональных методик, без попыток выставить себя тем, кем он не являлся. У него было просто планшет и огромное любопытство, которое ему предстояло реализовать в свободное от учебы время.

Первые два дня почти ничего не дали. После учебных часов, если у него оставались силы и время, что было не так уж часто, он читал открытые публикации, смотрел записи выступлений, выписывал даты награждений и места службы. Данных, которые он смог бы отыскать, было катастрофически мало, если не сказать вообще не было. Все, что как бы либо не касалось его работы и служебных заслуг, являлось либо скрыто, либо столь бесполезно, что не стоило тратить на это внимание.

Все, что ему удалось выяснить из этих жалких крох информации, сводилось лишь к крохотным заключениям.

Проверяющий никогда не перебивал собеседника. Редко улыбался. Всегда держал руки сцепленными за спиной. Перед началом выступления обязательно поправлял часы. Во время вопросов делал короткие записи.

Никита наблюдал за тем, как тот ведет себя в обычных ситуациях.

Он заметил, что проверяющий здоровался даже с техническим персоналом, благодарил людей за помощь и никогда не повышал голос, даже если был чем-то недоволен.

Однажды он даже ненадолго остановился у лестницы, будто свернул не туда, а потом быстро вернулся, как человек, который знает, что здесь у него есть еще одно дело, но не хочет привлекать к нему внимания. Никита так и не понял, что именно это было за дело, но по этим мелочам решил, что визит в школу для проверяющего не ограничивался одной официальной целью.

И все же Никите казалось, что в стены их заведения проверяющий пришел не только ради самой проверки. Несколько раз тот задерживал взгляд на коридорах и дверях, словно искал что-то или вспоминал, куда ему нужно пройти.

Никита записывал все, что мог увидеть из публикаций и того, что замечал при личной встрече, так как Нолан Кирсанов посещал их занятие ежедневно. В основном он молчал и делал некие пометки у себя на планшетнике, но чаще всего просто наблюдал за тем, что происходит у них на занятиях. Он записывал даже то, что могло оказаться совершенно бесполезным. Почему-то у него было предчувствие, что именно в мелочах и скрыта правда.

Чем больше узнавал, тем сильнее раздражался, ведь результата по-прежнему не было несмотря на все его старания и потраченное время.

В один такой вечер, когда нагрузка от психолога была значительно меньше обычной, он и вовсе отчаялся, сидя за планшетом.

— Да кто же ты такой?… — пробормотал он, закрывая очередную страницу приложения из-за того, что она в очередной раз оказалась пустышкой. — Везде одно и тоже! — в голос воскликнул он и с явным раздражением встал из-за стола, а затем начал расхаживать по помещению перед своими приятелями по несчастью, которые прекрасно понимали его раздраженность, так как сами мучались из-за полученного задания.

Никто добровольно делиться своими слабостями неудачами даже и не думал, а поэтому всем без исключения приходилось ломать голову идти на ухищрения, чтобы заполучить необходимую информацию, и это не беря в расчет, что психолог их нагружала в эти дни максимально.

— Безупречная служба, награды, благодарности, уважение коллег. Никаких громких историй. Никаких конфликтов. Будто человек специально прожил жизнь так, чтобы никому не дать повода говорить о себе плохо. — возмущался он, чем пусть и привлек внимание парней, но лишь на мгновение.

Чем больше он копался, тем яснее становилось: кто-то очень старательно убрал все лишнее, оставив только официальную, почти стерильную версию жизни этого человека.

Никита понял, что одними открытыми источниками тут не обойтись, а поэтому стоит попросить помощи у той, кто способна на то, на что он не способен.

С Юлей Никитовой, которая также, как и он, проходила этот курс под началом Доминики Нагорной, он учился в средней школе, где уже тогда она прославилась своей любовью к программированию и хакерским навыкам, о которых знали лишь избранные люди. Он был в их числе, а поэтому, увидев ее в день поступления, ничуть не удивился. Ее желание стать профессионалом устремлялось далеко за пределы этого мира, что сейчас могло ему пойти лишь на пользу.

В один из дней он специально подсел к ней за обеденным перерывом и попросил помочь в обмен на ответную услугу, на что услышал:

— Я не хакер, — сказала она, когда Никита показал ей свои записи. — Я просто умею находить то, что другие прячут.

— Мне как раз это и нужно, — ответил он.

— Хорошо, но в ответ ты поможешь мне с Майклом Левиным. Мне на него тоже нужно нарыть побольше информации, а ты как парень справишься с этим куда лучше моего, — сказала она и Никита, не колеблясь, согласился.

Поговорить с Майклом по душам было не так уж сложно в отличие от того, чтобы найти хоть что-то на их проверяющего.

В тот же вечер Юля быстро просмотрела все, что он собрал, и присвистнула.

— Тут не просто мало информации. Тут ее будто специально вычистили, — произнесла она как приговор, то что он и так знал.

После же этих слов она вытянула руки вперед и скрестила пальцы, чтобы чуть потянуть их, готовясь к долгому набору и приступила к излюбленному делу — хакерству.

Она попыталась добраться до закрытых данных через систему, которая при входе сухо сообщала Никите, что вся информация секретна и доступ к ней ограничен. Юля только фыркнула на это и продолжила свое дело, пытаясь обойти обычный протокол.

Она долго сидела за ноутбуком, перебирая варианты, проверяя защиту, ища слабые места. Никита наблюдал за ней молча, не до конца понимая, что именно она делает, но по ее лицу видел: дело идет не так просто, как она ожидала.

Сначала она даже улыбалась, но спустя минут десять перестала, а еще полчаса спустя и вовсе нахмурилась.

— Странно, — пробормотала она. — Здесь не обычная защита.

Каждая ее попытка упиралась в то, что доступ невозможен, а система будто заранее знала каждый ее шаг. Она не просто закрывала путь — она словно отталкивала ее обратно, не позволяя даже приблизиться к нужным данным.

Еще спустя два часа она отложила планшет.

— Ладно, — тихо сказала Юля, откидываясь на спинку стула и признавая свое поражение. — Это уже не школьный уровень. Тут что-то такое, с чем я не справлюсь. Моих знаний просто не хватает, чтобы взломать такой уровень защиты, что уже само по себе говорит о многом.

— Совсем? — устало спросил Никита, уже понимая, что в очередной раз уперся в тупик.

— Совсем. Там защита не просто сильная. Она как будто построена так, чтобы никто не смог даже понять, где у нее слабое место.

Никита молча смотрел на экран.

Система снова и снова повторяла одно и тоже: "Вся информация секретна".

Из всего получалось, что если кто-то так тщательно прячет сведения, значит, они действительно чего-то стоят, а также что их проверяющий не простой военный, как они его восприняли изначально.

Понимание того, что искать сведения о его работе не стоит, пришло именно в этот момент, но это не значило, что он был готов так просто сдаться. Пусть этот путь ему и был закрыт, но это не значило, что он не может узнать о том, что не касается его работы.

Главной загадкой все равно оставалась личная жизнь, на чем он и решил сосредоточиться.

Приблизительно две недели спустя, когда нагрузка на занятиях резко сошла на нет, он и наткнулся на то, что заставило его кровь течь по жилам куда быстрее, а изумление так и застыло у него на лице.

Перед ним была фотография, а под ней надпись — «… офицер со своей невестой.» Их проверяющего не называли по имени поэтому это фото никогда не выдавало ему по им набранным запросам, но лицо Нолана он смог распознать моментально. Слишком долго он в него всматривался последние недели, чтобы не узнать мужчину на фото.

Это оказался первый след за все время, который мог привести хоть к чему-то, учитывая, что ни в каких записях до этого не числилось, что проверяющий женат или имеет невесту.

Никита тут же прикинул, что раз помолвка была, то и про свадьбу хоть что-то должно быть, но, потратив еще пару часов, он наткнулся лишь на пустоту, что приводило к замешательству.

Такая тишина выглядела подозрительно не потому, что произошло что-то плохое, а потому, что не произошло вообще ничего. Не было ни слухов, ни скандалов, ни оправданий, ни попыток что-либо объяснить. Словно два взрослых человека просто договорились оставить эту часть своей жизни в прошлом.

В отличие от работы, сведения о личной жизни Нолана были в открытом доступе, но, потратив несколько часов на их изучения, он натыкался на одно и тоже. Стоило журналисту случайно заговорить о семье или личной жизни, как проверяющий спокойно отвечал одной-двумя фразами сразу переводил разговор обратно к работе. Без раздражения. Без злости. Без попытки скрыться. Просто существовала граница, которую он никогда не переступал.

Понимая, что имя Нолана Кирсанова ему мало чего дает, он переключился на ту, кто была рядом с ним на фото. Тут дело пошло быстрее. Он нашел еще несколько открытых публикаций, уже о самой женщине. Она продолжила строить свою жизнь, но почти никогда не говорила о прошлом. Из обрывков открытых воспоминаний разных людей складывалась одна история. Помолвка действительно была, но до свадьбы дело не дошло, а спустя несколько месяцев после расставания женщину уже видели рядом с другим мужчиной.

Что удивительно так, это то, что проверяющий не дал ни одного интервью на эту тему. Не написал ни одного публичного комментария. Не обвинял ее. Не пытался оправдаться. Будто решил оставить эту историю в прошлом.

Вновь открыв найденное фото, Никита долго смотрел на него, и в этот раз он увидел мужчину на нем в совершенно другом свете.

— Любой другой начал бы объясняться, — тихо сказал он самому себе. — Но ты промолчал, хотя даже мне понятна причина вашего расставания. — И это молчание говорило о тебе больше, чем любые слова.

В тот же вечер Никита позвонил своему дяде, который много лет прослужил в армии, чтобы убедиться в своих суждениях и окончательно подтвердить все свои догадки перед тем, как предъявить свою находку психологу. Отдавать то, что может причинить вред другому, при этом не убедившись, что это правда не входило в его планы, да и совесть не позволила бы после всего, что он нашел.

— Слушай, ты случайно не слышал про Нолана Кирсанова, — спросил он, после того как с приветствием было покончено.

На другом конце провода повисла короткая пауза.

— Слышал, — наконец ответил дядя. — И не раз. А ты откуда его откопал?

— Да так… по одному делу. Мне нужно понять, что он за человек, — признался Никита, не желая углубляться в детали.

Дядя хмыкнул.

— Если речь о том, о ком я думаю, то человек он непростой. В армии о таких говорят не громко, а с уважением. Не потому, что он любит командовать, а потому, что умеет держать слово.

— То есть он хороший? — переспросил он.

— Не спеши с такими словами, — спокойно сказал дядя. — Хороший — это слишком просто. Он, скорее, надежный. Из тех, кто не бросает людей и не прячется за чужими спинами. Если сказал, что сделает, — сделает. Если взял ответственность, то не будет потом искать оправданий, — пояснил он свои слова.

Никита помолчал.

— А как он вообще себя вел? Ну… в работе. — вновь спросил он, так как любопытство было не так просто унять, а сам он ничего не нашел.

— Жестко, но честно. Без показухи. Таких начальников не все любят, потому что они не гладят по голове и не делают скидок. Но уважают почти все. Потому что он не унижал людей и не строил из себя важную птицу. Мог потребовать по полной, но никогда не опускался до мелочности. Сейчас же чем занимается, не знаю, хотя до меня и доходили слухи о его заслугах. — задумчиво сказал тот.

— А про личную жизнь ты что-нибудь слышал? — спросил Никита, то, что и стало причиной его звонка.

— Только слухи, — ответил дядя. — И слухи, если честно, были разные. Но знаешь, что я тебе скажу? По-настоящему о человеке судят не по тому, что о нем болтают, а по тому, как он ведет себя, когда ему больно. И вот тут он, похоже, выдержал удар достойно.

— То есть ты думаешь, он не сломался после разрыва помолвки? — спросил он, на что рассчитывал услышать вопрос откуда он об этом узнал, но его не последовало, так как его дядя прекрасно знал нрав своего племянника, также, как и его стремленные разобраться в том, что его заинтересовало.

— Думаю, он просто не стал выносить свое на люди. Не каждый способен на это. Многие начинают мстить, оправдываться, жаловаться всем подряд. А он, судя по всему, выбрал другое: промолчал и пошел дальше. Это не слабость, Никита. Это сила. Иногда даже слишком большая, чтобы ее сразу понять. — в голосе дяди слышалось уважение к мужчине.

— А как ты к нему относишься? — спросил Никита.

Дядя ненадолго задумался.

— С уважением. — ожидаемо ответил тот. — Но осторожно. Такие люди редко бывают простыми. У них внутри обычно много того, что они никому не показывают., и если он пришел к вам как проверяющий, значит, у него есть причина. Он не из тех, кто делает что-то просто так.

— Думаешь, он что-то ищет?

— Возможно. Или проверяет не только школу, но и людей вокруг. Такие, как он, обычно замечают больше, чем говорят. Так что ты с ним аккуратнее. Он, скорее всего, видит тебя лучше, чем тебе кажется.

Никита невольно поджал губы.

— Спасибо. Это очень помогло. — поблагодарил он дядю.

— Помогло бы еще больше, если бы ты не лез туда, где не понимаешь, во что ввязываешься, — уже серьезнее сказал дядя. — Но раз уж полез, то хотя бы не торопись с выводами. Этот человек, похоже, заслужил не сплетни, а нормальный взгляд.

— Понял.

— И еще одно, — добавил дядя после короткой паузы. — Если он действительно тот, о ком я думаю, то он не любит, когда его жалеют. И не любит, когда его пытаются выставить несчастным. Для него это, наверное, хуже любого оскорбления.

— Почему? — удивленно спросил Никита.

— Потому что такие люди живут не жалостью, а долгом., и если у него что-то не сложилось в личной жизни, это не делает его слабым. Наоборот. Иногда именно после такого человек становится еще собраннее и строже к себе.

После разговора Никита еще долго сидел и смотрел в никуда. Полученные сведения оказались совсем не тем, что он мог назвать слабостью.

Он начинал расследование в надежде найти слабости, а заканчивал его с ощущением, что некоторые люди становятся сильнее именно потому, что однажды решили пережить боль молча, не унижая другого человека и не превращая свое прошлое в повод для мести.