Глава 19.

Объятия Максима были такими жаркими, словно укрыли от надвигающейся бури. На миг мир сузился до нас двоих, до его тепла и обещания защиты. Но эта идиллия разбилась о реальность, когда дверь в детскую тихо скрипнула, выпуская в гостиную смущенную Алису.

– Бабушка хочет, чтобы я показала ей свои игрушки, – пробормотала она, украдкой взглядывая то на меня, то на Максима. В ее глазах читалось нечто среднее между любопытством и тревогой.

– Конечно, покажи, – ответил Максим, высвобождая меня из объятий. – Бабушке будет очень интересно узнать, во что играет самая замечательная девочка на свете.

Я почувствовала внезапную необходимость отступить, не мешать этой внезапной семейной идиллии, в которой мне, казалось, не было места.

– Я пойду, поработаю над презентацией, постараюсь хоть немного унять волнение, – сказала я, слегка запнувшись, и поспешила в кабинет Максима, в котором он разрешил мне работать, чувствуя, как прожигающий взгляд Ирины Николаевны следует за мной до самого порога.

Однако в кабинете меня ждала лишь стена из цифр и графиков, абсолютно неприступная для моего взбудораженного разума. Я безучастно уставилась в монитор, позволяя образам Максима, его поцелуя, испепеляющего взгляда Ирины Николаевны и неясного будущего сплетаться в запутанный клубок мыслей. Я ощущала себя пешкой в чужой игре, зажатой между враждующими сторонами, не зная, какой ход будет следующим.

Потребность глотнуть свежего воздуха и хоть немного проветриться оказалась сильнее меня. Решила, что глоток свежего воздуха на балконе, сразу освежит мне голову. Проходя мимо детской, я невольно замедлила шаг. Дверь была приоткрыта, и тихий, приглушенный разговор просачивался наружу. Я понимала, что подслушивать нехорошо, но любопытство и тревога пересилили.

– Алиса, солнышко, а тебе нравится Катя? – услышала я мягкий, но настойчивый голос Ирины Николаевны.

Все внутри меня похолодело. Будто в замедленной съемке я ощутила, как сердце останавливается на мгновение. Зачем она спрашивает об этом у ребенка?

– Да, Катя хорошая, – с готовностью ответила Алиса. – Она со мной играет в куклы, читает интересные истории, а еще у нее самые вкусные блинчики на свете.

В моей голове пронеслось воспоминание, как мы с Алисой вместе пекли эти самые блинчики, смеясь и обсыпая друг друга мукой. Неужели это действительно что-то значит для нее?

– А папе она нравится? – последовал следующий вопрос, более коварный и целенаправленный.

Я затаила дыхание, и кажется даже какое-то время не дышала, превратившись в слух. От этого ответа зависело многое, если не все.

– Да, папа тоже любит Катю, – ответила Алиса с детской непосредственностью. – Они часто обнимаются и смеются вместе. А еще Катя помогает мне с математикой, она объясняет лучше, чем скучный учебник.

Слезы подступили к глазам, обжигая слизистую. Неужели Алиса видит во мне не просто временную фигуру, не просто няню, а друга, наставника, возможно… даже часть своей семьи?

– Понятно, – задумчиво произнесла Ирина Николаевна, словно взвешивая каждое слово. – Ну хорошо, давай вернемся к игрушкам. Покажешь мне свою любимую куклу?

Я, словно нашкодившая девчонка, отпрянула от двери, стараясь бесшумно ускользнуть. В голове царил хаос из противоречивых мыслей и эмоций. Слова Алисы, её искренность и незамутненный взгляд на мир заставили меня усомниться в своих предубеждениях. Возможно, я несправедливо судила Ирину Николаевну, считая ее лишь непримиримым врагом? Возможно, за её холодностью и властностью скрывается лишь забота о внучке и стремление убедиться, что она в надежных руках?

Вскоре Ирина Николаевна вышла из детской и направилась прямо ко мне. Когда я вернулась в кабинет Максима, то оставила дверь открытой, а детская была практически напротив кабинета. Я судорожно попыталась изобразить бурную деятельность, повернувшись к монитору и делая вид, что внимательно изучаю графики. Но она остановилась рядом, преградив мне путь к отступлению.

– Екатерина, могу я попросить вас об одолжении и уделить мне минутку? – произнесла она, и в её голосе уже не было той ледяной неприступности, что раньше. В нем появились какие-то новые, почти человеческие нотки.

Я медленно подняла голову, с удивлением рассматривая ее лицо. Жесткие линии немного смягчились, а в пронзительных глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние.

– Я хотела бы с вами откровенно поговорить, – продолжила она, присаживаясь на краешек моего стола. – Признаюсь, я приехала сюда с предвзятым мнением, основанным на сплетнях Вероники. Я была уверена, что вы преследуете корыстные цели, что вы хотите использовать Максима и Алису в своих интересах.

Я молчала, не находя, что ответить. Любое слово казалось неуместным в этой атмосфере напряжённого ожидания.

– Но после разговора с Алисой я поняла, что совершила ошибку, – произнесла она, глядя мне прямо в глаза. – Она действительно вас любит. А Максим… Мне кажется, он тоже к вам неравнодушен, даже больше, чем просто неравнодушен.

– Мы с Максимом… друзья, – пробормотала я, чувствуя, как краска заливает мое лицо. Сердце бешено колотилось в груди, готовое вырваться наружу.

– Друзья? – повторила она с легкой ироничной усмешкой. – Ну, возможно… пока. Но я вижу, что между вами есть что-то большее, какая-то искра. Екатерина, я не собираюсь вам мешать. Все, чего я хочу, – это чтобы моя внучка была счастлива. И если вы делаете ее такой хотя бы отчасти, то я только рада.

Я смотрела на Ирину Николаевну, не веря своим ушам. Неужели она действительно изменила своё мнение обо мне? Неужели она готова принять меня в их жизнь, пусть и с оговорками?

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

Ирина Николаевна едва заметно улыбнулась.

– Удачи вам на завтрашней презентации, – сказала она, поднимаясь. – Максим в вас очень верит.

С этими словами она вышла из кабинета, оставив меня в полном смятении, с ворохом надежд и опасений, бушующем в душе. Я долго сидела, не двигаясь, пытаясь осмыслить произошедшее. Неужели все действительно налаживается? Неужели у меня есть шанс на настоящую семью с Максимом и Алисой?

– Ну что? Давай закругляться? – в кабинет вошел Максим. – Завтра очень важный день, а значит надо выспаться.