Глава 20 Лиля

Наши тела как будто были созданы друг для друга… Его ладонь идеально подходила к моей груди, талии. Мои руки тоже, не пропуская ни миллиметра, скользили по его телу. Я так скучала именно по этому, а не по тому, что случилось недавно. Тогда как будто мы были не мы, а только сейчас все по-настоящему.

Женя приподнялся, стало холодно, хоть печка и работала. Я, наверное, задам самый глупый вопрос, но не могу не задать:

— Ты обо мне вспоминал?

Молчание. Такое, казалось, долгое и невыносимое, а потом ответ:

— Нет, Лиля, я не вспоминал… Потому что никогда не забывал.

Я провела рукой по его лицу и получила поцелуй в середину ладони, а как будто в самое сердце.

— Лиля, это, конечно, все романтично, но давай одеваться.

Да, он прав. Что-то мы увлеклись в машине. Причем я так проявила инициативу, что теперь даже неловко. Стресс или не стресс, но вела я себя…

Нет, корить я себя ни за что не стану — мне было хорошо. Нам было хорошо. Хоть в машине, хоть в грязи, хоть на мягкой постели — всегда именно так будет только с ним.

Я вспоминала наши чертовы посиделки — хотя скорее другое слово подошло бы — в его старой машине, такие же веселые поиски одежды по всему салону, смех, бесконечные поцелуи.

Ненадолго мы вернулись туда, в то время, но что сейчас? Иллюзия прошлого рушится, а настоящее вступает в силу.

Заведя машину, я сказала:

— Поехали.

— Факт, — определил Женя. — Если нечего сказать, то лучше промолчи. Ты же психиатр, так возьми себя в руки.

— Сапожник без сапог, — пробормотала я.

— Смотрю, ты самокритична.

Я настраивала себя, что вернулось, что было все прежде. Но так не бывает! Можно лишь построить настоящее и будущее. Прошлое уже прожито — его не исправить. И пусть мы обещали, пусть мы клялись…

Стоп!!!

Ударив резко по тормозам на въезде во двор, я повернулась к Жене. Это самая идиотская идея, которая приходила мне в голову. Я не один год изучала психологию преступников, но это… Выбивается из системы, из схемы.

— Лиля?

Я потирала лицо, то отметая, то принимая свою мысль.

Бред…

Нет, в этом что-то есть…

Все-таки бред!

Или нет?!

— Женя, я, кажется, поняла, что связывает всех. Это лишь предположение, но пока ничего другого на ум не приходит. Да и это было… — я говорила, дергая машину, потому что нога на педали тормоза так и ходила ходуном.

Черт возьми! Я сама себе кажусь уже сумасшедшей. Если я права, то это невероятно.

— Лиля, ты о чем?

— Сейчас, — потерла я лицо руками. — Идем, я все расскажу.

Женя посмотрел на меня и сказал:

— Выйди, я припаркую.

Даже спорить не стану. Так меня выбила из колеи моя догадка. Но мотив ли это? Тянет ли она на мотив? Однозначно нет. Но это в моем понимании. А кто знает, что творится в голове человека, который опустил свой гнев на…

— Лиля!

Женя встряхнул меня за плечи уже на пороге квартиры. Я достала ключи, и мы оказались внутри. Сбросив обувь, я прошла в кухню и поставила чайник, все еще находя опровержения для своей догадки.

Да, сразу сработала бессознательная обработка, а сейчас я ищу доводы, чтобы ее опровергнуть.

— Лиля, ты как будто отключилась, — услышала я и обернулась.

— Женя, скажи мне, Горецкий был замешан в чем-то… Даже не противозаконном, а неправильном.

— Все может быть. Но в досье ни слова.

— И Елизарова работала гинекологом, которая делала аборты?

— Ну да, — Женя все еще не понимал, к чему я клоню.

— Точно так же я не вручу никакой женщине абортивного пессария, — процитировала я строки клятвы Гиппократа.

— Твою же… Ты ошибаешься, Лиля.

— Военная присяга, клятва Гиппократа… Дальше сам продолжишь?

— Священник или с обетом безбрачия, или еще с чем, я не разбираюсь в их системе. Хорошо, а Карпов? Он же инженер.

Да, Карпов не вписывался. Вопрос! Почему?

— Он же был женат! — осенило меня. — Тоже нарушение клятвы, если Карпов трахал всех подряд.

— То есть, — Женя, в отличие от меня, был спокоен, — все эти погибшие люди были клятвопреступниками? Лиля, это гипотеза, но отработать ее нереально, потому что она бредовая. Я столько лет в полиции, но мотивы не могут быть такими. Это же…

— Да, бред! — согласилась я. — Но так мы можем всех связать, а самые изощренные маньяки в истории никогда не казались с виду такими. Но отец нам подсказал, от чего отталкиваться.

Женя посмотрел на меня, а потом потянул за руку к себе на колени, спросив:

— Лиль, а как умер Николай Николаевич?

— Нет, — покачала я головой, — не в ту сторону мыслишь. Он умер без чьей-либо помощи. Я видела отчет!

Меня трясло, как будто я не могла согреться, и Женя сказал:

— Пойдем в душ, утром подумаем на свежую голову.