Глава 22. Павел

Бесконечно длинный подъем в лифте Кирсанов выдержал с трудом. Верин взгляд не отпускал. Она смотрела с вызовом и какой-то скрытой радостью. Ведьма! Кажется, если сейчас у него попросят Луну с неба, он легко согласится.

У этой сцены мог бы быть вполне романтический финал, если бы не мелкая чечётка, которую стали отбивать Верины зубы ближе к шестому этажу. К волнению эта трясучка точно не имела никакого отношения.

Пока Павел выуживал ключи из кармана мокрых брюк, Веру заколотило уже целиком.

В голову Кирсанову лезли грязные польские ругательства. Произносить такое вслух нельзя. Даже без знания польского понятно, что ничего приличного. Но как? Как можно было так беспечно пойти у неё на поводу? Не лето же! И дождь ни разу не грибной. Нормальный такой холодный ливень и ветром. Обманчиво-яркие краски начала осени создали ложное ощущение тепла. Ну, или Верин организм надорвался где-то ещё, и сейчас оказалось достаточно лёгкого толчка от природы, чтобы он дал сбой.

Вера была уже бледнее мела. Павел приложился губами к её лбу. Успел подумать, что это совершенно не профессионально и не научно. Надо достать человеческий градусник. Но так делала его бабушка. А она, на минуточку, врач-педиатр, а не просто "бабушка обыкновенная". Способ древний и вполне рабочий.

Лоб у Веры был как печка. Совсем не точная термометрия. Однако, достаточная для начала лечения.

— Вера, слушай меня, пожалуйста, внимательно и, умоляю, сделай, как я скажу, без выкрутасов. Хорошо?

Вера слабо кивнула и безвольной куклой стала оседать на пол. Павел подхватил на руки.

— Вера, Вера… Сейчас-сейчас… Ты меня только потом не убей, — бормотал, укладывая девушку на кровать и стягивая с неё одежду.

"Режим доктора" всё же включился. Движения стали точными и уверенными. Пальцы не дрожали и даже зрачки, вполне возможно, не расширялись, пока раздел её до белья. Уложил в кровать. Сходил-таки за нормальным градусником.

Прибор демонстрировал тридцать восемь и две. Значит, никаких жаропонижающих. Попробуют справиться просто согревающим питьем. Даст бог, пронесёт, и это не какой-нибудь сезонный бродячий вирус, которые год от года всё злее и цветистее.

Простуды и вирусные инфекции — не его специализация. Кирсанов судорожно вспоминал, чем его самого лечили в детстве в подобных случаях. Хотя он, в своей жизни "до этой рыжей безрассудной девчонки", под осенним проливным дождём без капюшона или зонта точно не бегал.

— Паш, прости, я сглупила, — подала голос Вера, открыв глаза. Щеки у неё пылали. Девушка натягивала на себя одеяло до самого носа. Видимо, он всё-таки её смутил.

Павлу сначала захотелось язвительно спросить, где же именно она считает себя не правой. В кой то веки! Но он только шумно выдохнул.

— Вер, ты не переживай… Я ничего не видел. Вернее, я же врач. Короче, так надо было. Не в мокром же лежать. Температура есть. Но не критичная. Я сделаю чай. Носки наденешь шерстяные.

— У меня нет…

— Мои наденешь. И чай выпьешь. Завтра из дома ни ногой. Лежать. Понятно? Если в туалет, скажешь мне. И не смей стесняться! Считай, что я на дежурстве и ты моя больная. Ясно?

Вера испуганно кивала. Послушно выпила чай. Надела носки. И уснула. Павел было выдохнул. Но ближе к ночи, подойдя проверить температуру, понял, что ситуация только ухудшилась. Дыхание изменилось. Вера была вся мокрая от пота. Пришлось вооружаться фонендоскопом.