Глава 39. Павел

Павел наблюдал за появлением двух весьма решительных девушек, будто кино смотрел со своим участием. Голова кружилась. Мутило. Надеяться на медицинскую помощь можно было только, если кто-то вмешается извне.

Паспорт у него был российский, а польский только вид на жительство, хоть он и родился в Варшаве. Так что, на польские власти и закос под иностранца никакой надежды. То, что относительно него закон нарушили, смутно доходило. Обязаны они были вызвать медиков! И не вызвали.

То, как в помещение влетели Вера с Линой, впечатлило, похоже, и соседа по камере. То, что Вера ещё бледная и сама еле на ногах держится, Павел всё равно заметил. Профессионализм ударом по затылку не выбьешь.

А вот упоминание изнасилования шарахнуло покруче, чем неизвестный тупой тяжелый предмет. Мозг с трудом соображал, кого же он потенциально мог так "осчастливить" в несознанке и когда. Ответ напрашивался один — мадемуазель Оганкина с чьей-то подачи постаралась.

К этому выводу, очевидно, очень быстро пришла и Верина подруга. Потому что выражение её лица с ледяной застывшей маски сменились на решительность.

— Не в такие бураны срали и не падали, — выдала чудо-юдо Каролина, — Киви, тебя ж никто из коллег не смотрел?

Кирсанов с трудом отрицательно помотал головой. И глянул на Веру. Та смотрела испуганно и растерянно. Не юрист сейчас, а просто очень красивая девушка, которая ночью примчалась в полицию по одному его звонку. От её взгляда потеплело на сердце. Было ясно, что она не верит в историю и изнасилованием. Павел и сам с трудом понимал, что за бредовая идея такая с заявлением на него.

Лина тем временем куда-то исчезла. Вера подошла совсем близко, протянула руку через решётку и сжала ладонь Павла.

— Паш… Это бред какой-то. Мы разберёмся. Тебе к врачу надо сейчас.

— Да я сам врач. Шарахнули меня по затылку. Черепно-мозговая. В лёгкой форме. Отлежусь.

— А это вы, молодой человек, недооцениваете опасность, — снова подал голос бомж, — первые трое суток отёк может развиться. Вам ли не знать! И надо исключить внутреннюю гематому. Понаблюдать.

Звук шагов нескольких пар ног и звяканья ключей приближался стремительно.

— Открывай, сержант, пока я добрая! — Хромченко пёрла как танк на молоденького полицейского с деревенским простым лицом. В руке у неё был паспорт, в котором Кирсанов легко опознал свой документ и какой-то лист, а главное — отобранный телефон.

Сержант не с первой попытки попал ключом в замочную скважину, всё время оборачиваясь на Хромченко.

— Заряженному танку в дуло не смотрят! Шевелись! Пока я ваш околоток на вторсырье не сдала! — шипела на него Лина, сверкая глазами.

Решетчатая дверь распахнулась, издав скрип, похожий на человеческий вопль.

Кирсанов успел подставить руки, чтобы поймать упавшую на него Верочку. Её трясло.

— Вера! Отставить сырость! Бумаги в зубы и на выход! Я позвоню, как закончу. На выходе морды кирпичом. Нет у них ничего на Киви. Лохи они педальные. Даже в заказуху сыграть по-нормальному не смогли.

Павел поднялся. Прижал Веру к себе. Она обхватила его за талию. Помогла выбраться из здания по лабиринту коридоров. Дежурный поднял глаза. Вера помахала ему бумагами.

На крыльце Кирсанов замер. Голова закружилась ещё сильнее. Но при Вере очень не хотелось показаться больным и слабым. Наоборот — хотелось успокоить её.

— Мы едем в больницу, — Вера явно вложила в эту фразу максимум строгости, — Какая ближайшая?

— Мы идём домой.

— Нет уж, доктор! Теперь ты будешь слушать меня!

— Вер, я воняю тюрьмой. Обещаю, что завтра меня будет смотреть кто-то из коллег.

— Клянись!

— Клянусь!

Кирсанов уже шагнул с крыльца. Но вспомнил про странного старика, делившего с ним этой ночью клетку в полицейском "обезьяннике". Хотелось верить, что Каролина Хромченко и его оттуда достанет. В любом случае, история с нападением и заявлением на мнимое изнасилование ещё далека от завершения.