Глава 65. Павел

Дальше события развивались стремительно. Даже не вполне верилось, что всё это возможно и осуществляется руками двух хрупких девушек.

На получение российского паспорта вместе со всеми справками ушло ровно двенадцать дней. Вполне официально. Без дополнительной стимуляции.

Фокус с возвратом имени потребовал Линкиной харизмы и знаний, обрушенных на голову заведующей ЗАГСом. Новый паспорт удивленная паспортистка отдала ещё через неделю.

Одоевский радовался как ребёнок, трогая кончиками пальцев новенький документ. Да, в нем не было штампов. И никакие пособия пока назначены не были. Надо было ещё признать профессора живым.

Надо было видеть лицо нотариуса! Человек он был явно опытный. Но признался, что такое впервые.

— Я когда сына из роддома забирал, что-то похожее испытывал, — разливал Воронков припасенный коньяк прямо в скверике возле нотариальной конторы, — Со вторым рождением, Михал Юрьевич!

— Во истину… Эх, ребятки…, — Одоевский вновь и вновь перечитывал заветный документ, — Будем жить! *

Потом включили все свои связи однокурсники старшего Кирсанова. Благо, большинство работающих в медицине уже весьма уважаемые люди. А болеют, как известно, даже очень большие начальники. Вот и нашлись пути, которыми заграничный паспорт был готов в рекордные сроки. С их же помощью удалось избежать широкой огласки. Врачи всё же умеют хранить чужие тайны. О том, что профессор Одоевский жив, знали единицы.

Потом прилетел сам Виталий Сергеевич. Два визита в польское консульство, и шенгенская виза заняла своё место.

Павел поймал себя на том, что гораздо больше волнуется о том, как пройдёт встреча Верочки и отца. Всё же, в таком статусе они ещё не общались. Но опасения оказались напрасными. Общение получилось лёгким, будто они все знакомы тысячу лет. Да и Михал Юрьевич воспринимался теперь равноправным членом семьи. И тоже вносил свою позитивную лепту.

Профессор знал тысячи историй. Смешных и поучительных. И развлекал этими байками Верочку. Та иногда смеялась, иногда смущалась, а иногда ужасалась. Особенно, когда речь шла про анатомичку и студенческие приколы. Всё же врачи — особые люди. То, что им кажется забавным, не всегда понятно обычному человеку.

Для Павла этот период был особенно продуктивным. Он заново перелопатил, кажется, каждое предложение в своей диссертации. Пересчитал каждый столбец бесконечных таблиц с данными.

Долгие беседы и даже споры с Одоевским дали гигантское количество энергии. В обсуждениях мысли вдруг выстраивались в нужном порядке сами, почти без усилий. Оставалось только "схватить их за хвост", не упустить логику. Михал Юрьевич обладал не только знаниями, но и талантом педагога. Иногда бесконечно терпеливо объясняя какое-то его заблуждение.

Кирсанов-старший забирал Одоевского в Варшаву на долечивание. В университетской больнице был отличный специалист по таким случаям. Там это можно было сделать, не привлекая внимание к личности. Да и сам Михал Юрьевич вдруг вспомнил, что на Восточном кладбище польской столицы могилы его предков.

В аэропорт провожали всей толпой. Одоевский в шляпе, пальто и с саквояжем. Настоящий доктор. Горячо обнимал всех. Предусмотрительно выпитое успокоительное не дало разогнаться пульсу. Перед полётом это было бы опасно.

— Я не знаю, как найти слова сейчас, — он оглядел всю компанию, — Жизнь и любовь — вот самое главное!

Они с Виталием Сергеевичем пошли в сторону контроля.

Впервые за всё это время всхлипнула Линка.

— До Плевако мы, конечно, не доплюнули. Но детям будет, что рассказать.

Павел крепко сжал плечо шмыгающей носом Веры.