Глава 1

Я медленно зажгла свечу, долго держа спичку возле уже горящего фитиля. Задумчиво посмотрела на тающий, превращающийся в озерцо близ фитиля воск, затем на лепесток пламени. Мама говорила, что так поступать нельзя. Но кто слушает мам, особенно если дело касается подруг?

С болью взглянула на Тришу. Моя лучшая подруга спала на низком диване, так по-детски поджав колени к подбородку. Мокрые щеки, распухший нос, даже во сне подрагивающие губы.

Сегодня ей сделали больно. Очень больно. Так больно, как умеют делать только близкие, те кому веришь, те кого любишь. Триша любила. Любила всем своим наивным сердцем. Любила и верила… Сегодня ее любовь растоптали, ее верой воспользовались. Если бы только я знала…

Если бы…

Но она скрыла. Понимала, что я буду против, и скрыла.

Зачем?

Я вновь посмотрела на огонь горящей свечи.

Знала ли я, что поступаю неправильно? Знала.

Понимала ли, что это опасно? Понимала.

Но я хотела отомстить. Чтобы этот урод испытал все то, через что заставил пройти мою лучшую подругу. Чтобы ему тоже было больно и стыдно за самого себя. Чтобы осознал, каково это, быть втоптанным в грязь, и больше никогда, даже в кошмарном сне не повторял подобного ни с кем. А Триша… пусть счастлива будет. Пусть забудет горечь и горе, и будет счастлива, она этого достойна.

А меня не найдут. Пусть одного маминого «нельзя» я ослушалась, зато все остальные исполняла старательно.

И встряхнув ладонями капли мятно-полынного масла, я протянула раскинула руки и прошептала:

— Саварог, великий бог! Молю, просьбе моей внесли! Защити! Укрой, обереги, глаз внимательный отведи. Все запоры-замки в доме моем укрепи, и благослови дочь твою, на опасный путь вступаю!

Триша тихо простонала что-то, но ей теперь было не проснуться — искры божественного огня разошлись дымкою вокруг. Защелкали запоры на дверях и ставнях, полыхнул огонь в камине — бог ответил на просьбу мою.

«Благодарствую», — прошептала мысленно.

И посмотрела в огонь свечи.

Теперь переходим к самому сложному.

— Ярила… — прошептала я, взывая к богу, что каждый год противостоял смерти, — в ярости твоя сила. Лучами солнца согреваешь, яростью напитавшись зиму прогоняешь, слабых оберегаешь, да тех кто совесть потерял уму-разуму учишь. Внемли мне, Ярила-бог, да услышь боль мою, солнцеликий.

И я протянула ладонь, касаясь огня.

Боль обожгла мгновенно, но — терпи, ведьма, терпи.

И закрыв глаза, я отдала богу все свои воспоминания о Стейне Эмитерро. Все до капли.

Образ нахального парня со старшего факультета и сам был подобен огню — ослепительному и безжалостному. Обращал на себя внимание всех и разом, одаривал улыбками избранных, был официально помолвлен, вот только «забывал» об этом периодически да ходил по студенткам. Иногда сам, а иногда… со сворою своей. Иначе как сворой его прихвостней и не назвать!

И вдруг боль ушла.

Свеча горела теперь неравномерно, огонь зализывал нанесенные раны, а капли воска, стекающего по свече, стали кроваво-красными — бог услышал меня. Но не все так просто.

Коли капли были бы прозрачными — означало бы «Говори, ведьма».

Коли с желтизной «Понял я тебя, ведьма».

Коли черными стали бы, значит «Нет, ведьма».

Но капли красными были, они гласили — «Опасайся, ведьма».

Значит у Стейна есть покровители и не слабые. И с этими покровителями лучше не связываться.

Повернувшись, посмотрела на Тришу. Она мечтала о том, чтобы отдать себя сегодня своему первому мужчине. Она надеялась, что он станет для нее первым и единственным… А они собирались просто развлечься всей компанией. И что делать теперь? Продолжать было опасно, но жить, зная, что ничего не сделала, ничем не помогла… я не смогу. Просто не смогу.

Ритуальный острый нож, быстрый надрез на ладони и капли крови стекают прямо на огонь.

— Мара.

Но дух смерти и воскрешения не проявился.

Значит, опасность есть, но она не смертельная и к смертям не приведет.

А все остальные риски я принять готова.

И сжав ладонь, я обливаю огонь кровью, но он не гаснет.

Что ж, тогда начинаем.

И я раскрыла ладонь, медленно повернула, и начала представлять Тришу. Счастье ее, радость ее, свет в ее глазах. Чернильное перо вгрызается в порез, напитываясь кровью.

Грубая пергаментная бумага жадно впитывает слова и строки.

Мне становится легко и светло, время стремительно бежит, приближаясь к четырем утра — времени, когда чары начинают терять свои силы. Я сворачиваю лист, скрепляю пергаментом и восковой печатью. Я сожгу его в тот день, когда у Триши все наладится. Я…

Треск пламени свечи и я, резко вскинув взгляд, застываю — прямо в огне, обнаженный по пояс, стоит молодой мужчина. Его темно-синие глаза прищурены, мокрые волосы не портят, скорее подчеркивают мужественную красоту лица, на широкой груди шрам, почему-то не заживший, хотя его там быть не должно…

О, ччччерт!

* * *

Меня разбудил голос напевающей что-то веселое Триши. Подруга крутилась на кухне, наполняя старый покосившийся дом ароматами кофе и гренок, которые будили по сильнее песни.

Стараясь не стонать, я поднялась и села, сжав адски болевшую голову. Как с перепою. С очень сильного перепою. Когда напилась так, что не помнишь событий вчерашнего дня. Но есть одна проблема — я помнила.

Помнила Тришу, бледную, рыдающую, судорожно кутающуюся в окровавленную простынь. Помнила Стейна Эмитерро, в одних штанах стоящего в проеме двери ведущей в его спальню, и громогласно заявляющего «Хороший пирожочек, смачненький. На всех хватит». Помнила остальных парней из его шайки, плотоядно оглядывающих Триш, и отпускающих шуточки на тему, кто следующий.

— Привет, — Триш вплала в комнату, — как ты? Мы вчера с тобой явно перебрали в стремлении меня успокоить, да?

Она улыбалась, но ей было больно. Очень больно.

— Слушай, я тут подумала, — подруга поправила непослушные рыже-каштановые волосы, — может… не пойдем сегодня на пары? Отдохнем, там… или…

— Мы пойдем! — жестко ответила ей.

И Триш сникла.

Понимаю, что после вчерашнего ей страшно. А кому бы не было страшно? Но в полицию тут не пойдешь, со Стейном она легла по собственной воле, а группового изнасилования не произошло, потому что появилась я. Но все это было вчера. А вот сегодня нам идти в университет, где, по разумному размышлению, нас ждут как минимум насмешки и издевательские реплики, а как максимум Стейн с дружками не остановится, и под удар попадет уже не красавица Триш, но и серая мышка вроде меня.

Вот только вчера я несколько нарушила ход событий, так что с разумными размышлениями можно было смело отправляться лесом.

— Никогда не показывай, что тебе больно, — решительно поднимаясь, вспомнила я совет своей матери. — Ни-ког-да. Все будет хорошо, верь мне. Просто верь мне.

* * *

Мы быстро позавтракали. Триш больше не улыбалась и не пела. Ее план с прогулом университета не сработал, и теперь она думала.

Я думала тоже.

Триш была моей единственной подругой в универе. Яркая, веселая, немного наивная, но очень добрая — у нее самой друзей было много, но у меня лично была только Триш. Триш которая с первого дня не сторонилась неприметной бедно одетой девчонки, а села рядом и протянула конфету, со словам «Я Триша, давай дружить». Так и началась наша странная дружба. Триша как и все остальные небогатые студенты жила в университетском общежитии, а я себе подобного позволить не могла. Так что вечерами Триша дружила со всеми, но днем была рядом со мной. По-началу это раздражало, а потом… В какой-то момент, я поняла, что Триша мне друг. Наверное в тот момент, когда вся группа хотела повеселиться за мой счет, обмазав мою сумку гуталином, но Триша не дала это сделать и стояла намертво. Настолько, что когда я вернулась из ректората, в гуталине была не моя сумка, а Триша. Причем вся.

— Но… мы могли бы… хотя бы один день прогу… — начала было она.

— Нет.

И тогда Триша осторожно спросила:

— Ты расскажешь в ректорате что произошло? — ее рука дрогнула.

Ах да, я и ректор. О нашей «связи» в университете знали абсолютно все. Недоумевали, не понимали, не могли понять, что ректор вообще нашел во мне, но знали. Особенно наша деканша, так что… Вся наша группа с мордами в гуталине разгуливала месяц, и это при том, что я вообще никого ни о чем не просила. Не понадобилось.

У входа в дом раздался гудок автомобиля.

Личный водитель ректора.

— Нам пора, — поднимаясь, сказала я.

— Прямо вот так? — Триша выглянула и увидела, какой именно автомобиль приходит. — Адри, я никогда не задавала вопросов, но…

— Вот и не задавай, — попросила я.

Триш обернулась, с тревогой посмотрела на меня и не стала ничего говорить.

* * *

Личный водитель ректора Иоган, вежливо открыл двери для Триши. Затем обогнул автомобиль, и взявшись за дверную ручку, но не открывая ее, тихо произнес:

— Господин Тенебрис интересуется, нет ли у вас личных… пожеланий?

Значит, о случившемся с Тришей уже знают.

— Мы не боги, чтобы карать, — так же тихо ответила водителю.

Иоган склонил голову, принимая ответ, и открыл дверцу.

Когда я села, Триша молча смотрела на меня, но ни о чем не спрашивала. Она была умной девушкой, когда не влюблялась в идиотов, и очень тактичной, так что о разговоре она догадалась, но спрашивать ни о чем не стала.

* * *

Мы промчались по городу в стремительно отступающих предрассветных сумерках, и я безучастно смотрела на пробуждающееся селение. Кто-то живет вот так, легко и просто. Просыпается по утрам, проспав ночь без пророческих сновидений, и планируя предстоящий день, без мыслей о том, что… не бывает никаких планов. Их нет. Просто нет.

— Адри, — тихо позвала Триша, — прости меня за вчерашнее.

— Все хорошо, — быстро ответила, пристально глядя на Иогана.

Но он все равно слышал. Все слышал. Даже уши чуть увеличились и заострились — еще немного и выдаст себя, но Тенебрис простит ему даже это, ведь нет ничего важнее преданности. Это мне он ничего ровным счетом не прощает.

Впереди по дороге показалось монументальное здание университета, но водитель вдруг резко повернул, сворачивая с курса. Похоже, меня ждет пренеприятный разговор.

— Триш, — я постаралась говорить ровно, чтобы не показать своего страха, — сидишь в автомобиле, ничего не говоришь, вопросов не задаешь, на вопросы не отвечаешь.

— В смысле? — не поняла подруга.

Но на ответы времени не было.

Хотелось в сотый раз глянуть на руку, но я догадывалась что в автомобиле есть Око, а потому даже не двигалась.

Машина, противно скрипнув тормозами, въехала на территорию городского особняка Тенебрисов, но я знала, что из всего семейства здесь сейчас только ректор. И ждет он меня столь сильно, что даже ворота оставил открытыми.

Иоган миновал подъездную дорогу, лихо развернувшись, остановился перед входом и уже ожидающим меня внизу дворецким.

Дверца распахнулась… началось.

Внешне скромная студентка в старом, но чистом длинном платье чинно покинула автомобиль и направилась в дом. Но это внешне. Внутренне же я лихорадочно прятала все, что только можно спрятать. С темными не шутят. Я знала это как никто другой. А еще темные не обращаются к спящим богам, но я умею и это.

Тринадцать ступеней.

Девять шагов до мрачного окутанного мглой дверного проема.

Шаг, переступая через порог.

Он уже здесь, или мне придется идти до кабинета?

Рывок, сильная рука жестко захватывает шею, и я понимаю — здесь.

Жесткое тело прижимает к стене, и я чувствую его ярость, рядом с виском кожу обжигает его дыхание.

— В полночь тебя не было, — в отличие от тела, голос кажется отстраненным.

— Мне это известно.

Он сжимает шею так сильно, что для ответа дыхания практически нет. Но ни извинений, ни просьб о прощении не будет. Что ж, он тоже решил не жалеть.

— Мне не нравится это платье, оно слишком… откровенное. Спрячь шею.

А мне казалось, что одеваться хуже уже не возможно.

— Поняла.

— И кожу.

— Поняла.

— В полдень в мой кабинет.

— Как вам угодно.

Захват нехотя разжимается.

Ухожу не оглядываясь.

По ступеням почти слетаю.

Дворецкий вежливо открывает дверцу автомобиля, стараясь избегать меня взглядом. Что ж, как и всегда.

В машине тишина. И лишь когда мы покидаем территорию поместья, Триш тихо говорит:

— Адри, у тебя на шее красные отметины… Ты… Ты в порядке?

— Все хорошо, — ровный ответ, и я достаю из сумки черный платок, чтобы повязать его на шею.

Триш некоторое время молчит, затем тихо добавляет:

— Адри, ты знаешь, что такое абьюзивные отношения?

И впервые с начала пути, я взглянула на подругу.

«Прощай, Триша»… Прощай.

— У тебя таких не будет, — улыбнулась я. — Ты будешь счастливая. Сама счастливая на свете.

Она вздрогнула, непонимающе вглядываясь в мои светлые глаза, и прошептала:

— Адри, я не о себе. Я переживаю за тебя! Что происходит с тобой?

— Все хорошо.

Я лгу привычно, потому что… привыкла лгать. Уже привыкла.

* * *

Во дворе университета происходит что-то странное. Еще издали слышна музыка, кто-то усеял все вокруг лепестками роз, гул голосов становится все напряженнее.

— Думаю, вам стоит выйти здесь, Триша, — не доезжая до бедлама, произносит Иоган.

Я хватаюсь за дверцу, тоже собираясь покинуть машину, но глухой щелчок запора обрывает все мои надежды.

— Ну, хорошо, — неуверенно произносит Триш.

Она выходит из автомобиля, осторожно закрывает дверцу, и идет по дороге, стараясь не наступать на лепестки роз. Зря. Это ее праздник. Ее и для нее.

— Что происходит? — я добавляю нотки тревоги в свой голос.

— О, многое, — Иоган бросает внимательный взгляд на меня через зеркало заднего вида. — Ночью, примерно около четырех часов утра, младший Эмитерро внезапно осознал, что нашел свою истинную пару.

И я похолодела. Истинную пару? Что значит истинную пару? Не может быть!

— Нет! — выдохнула испуганно.

Ручку двери, забыв, что ее заперли. Вспомнила, что запели только эту, метнулась к другой, но Иоганн был быстрее, и щелчок замка не оставил мне шансов.

— Триш, стой! — заорала, в надежде, что она услышит.

— Здесь звукоизоляция, — ощерился Иоган. — Но все что мне требовалось, я уже выяснил, не так ли, госпожа Адриана?

Я себя выдала…

— А знаете, — продолжил личный водитель ректора, все так же издевательски ухмыляясь, — главная проблема не в том, что Эмитерро принадлежит к оборотням, а в том, что младший брат, но, при этом, наследник семьи. А знаете, почему так сложилось?

Нет… пожалуйста, только не это…

— Потому что старший сын принял сан инквизитора.

Сердце пропускает добрый десяток ударов.

— Ай-яй-яй, — Иоган насмешливо погрозил мне пальцем, — сколь неосмотрительный шаг для ведьмы…

Я перестаю дышать.

— Если вас раскроют, — продолжил язвительно размышлять Иоган, — а вас раскроют, то в игру вступит господин Тенебрис и конец вашей вольной жизни. Хорошего дня, госпожа Адриана.

И оба замка щелкнули, демонстрируя, что я совершенно и абсолютно свободна… пока свободна. Вот тебе и мудрость поговорки «Не делай добра…».

— Хорошего дня, Иоган, — я сумела это произнести.

* * *

Я вышла из автомобиля, чуть покачнулась, но удержалась. И осторожно ступая, чтобы не выдать своего состояния никому, направилась ко входу.

Там творилось нечто невообразимое.

Над колоннами у входа висел транспарант, гласящий: «Триша, будь моей женой». Оркестр играл свадебную мелодию, вокруг все ахали и охали, парни из свиты Эмитерро были все как один во фраках, и идеально причесаны, и даже подкрашены, но… все равно это не скрывало подбитых глаз, разбитых ртов, красных синяков. Их избили. Избили так, что я удивлена, что они вообще стоять еще могли. Но они стояли, а еще там стояла Триш. Триш, перед которой стоял на коленях Стейн Эмитерро, протягивая традиционную для людей коробочку с кольцом, и традиционную для оборотней шкатулку с кожаным браслетом.

И вспышки фотоаппаратов, и с тихим жужжанием снимающие на скарды все происходящее студенты.

Момент, который навсегда останется в памяти у всех — гордый Стейн Эмитерро умоляющий свою пару о прощении. Обещающий целовать песок, по которому она ходила, гарантирующий, что теперь будет носить ее на руках всю оставшуюся жизнь и умоляющий ее подарить ему шанс на прощение и, вообще, он как честный оборотень и все такое.

Что ж, я рассчитывала на подобное, но… не в таком же грандиозном масштабе. Это все равно, что планировать купить маленький уютный домик, а оказаться владельцем целого города. Что произошло? И как? И почему все дошло до вот этого?!

— Триша, любимая, счастье мое, смысл моей жизни, — раздался проникновенный, но с прорывающимися рычащими нотками голос Стейна, — дай мне шанс! Я умоляю тебя, всего один шанс! Я был не прав, я признаю это, но ты… ты все для меня. Ты мой мир, ты мое счастье, ты мое солнце, ты моя единственная радость, ты… смысл моей жизни. Пожалуйста, не поступай так со мной, не будь жестока.

Это я планировала, это в канве вероятностей я просчитывала. Что будет любить, что будет сожалеть, что будет каяться.

Но я не знала, что он оборотень!

Твою ж…

И тут, всех потряс тихий голос Триш:

— Такое не прощают, Стейн. Такое невозможно простить. Прощай.

И она, развернувшись, поискала взглядом меня и решительно направилась ко мне, столь же шокированной ее ответом, как и все остальные.

Триша же, подойдя ко мне, взяла под руку, и утягивая к университету, спокойно и уверенно сказала:

— Не важно, кто был первым, значение имеет лишь то, кто станет единственным. Мне очень жаль, Адри, что раньше я тебя не слушала. Зато теперь буду. Идем, первая пара скоро начнется.

И не оглядываясь на потрясенного Стейна, она увела меня в учебное здание, ни разу не обернувшись на оборотня.

А я… пару минут откровенно злорадствовала. Не знаю, удалось ли мне в полной мере показать ему, что такое прилюдное унижение, но судя по его взгляду, ему сейчас было больно. Едва ли так же больно, как Триш вчера, но все же…

Жаль только, что он оборотень. Вот тут я просчиталась основательно.

* * *

В университете с нас не сводили взглядов, как и всегда, но теперь центром всеобщего внимания, для разнообразия, была не я. Все смотрели на Триш. Подруга же шагала ровно, с самым невозмутимым выражением лица, и делала вид, что ничего не замечает.

Хотя не замечать становилось все сложнее.

На первой паре, в окна светили прожектора, образуя на стенах надписи вроде «Прости меня», «Люблю тебя, Триш», «Триша, будь моей женой».

На второй паре оборотень и его свора умудрились раскрасить стены цветочными узорами, которые складывались во все то же «Прости меня, Триша».

Потом наступил обед.

— Ты ведь не оставишь меня одну? — напряженно спросила Триша.

— Без девяти минут полдень, мне нужно к ректору, — уведомила, не глядя на нее.

И на окружающих, и это было просчетом.

— Идешь ублажать покровителя? — язвительно поинтересовалась Сандра Брауш.

Не ответила, как и всегда. Из всей группы только я знала, что иногда господин Тенебрис снисходил до данной девушки, и… я была ей за это очень благодарна. Но признавать факт благодарности не собиралась.

— Ты к ректору? — испуганно спросила Триша.

Тем самым невольно подтвердив предположения Сандры. В группе послышались смешки. Сандра же, получив поддержку, решила продолжить:

— Хотя, да что ты можешь? Посмотри на себя! Убогое ничтожество в платье своей бабки или даже пробабки. Единственное, что от тебя может потребоваться ректору — уборка его кабинета!

Разошлась она что-то.

Мрачно взглянув на нее, я проверила, есть ли с собой очки, потом не забыла ли пачку белых хлопковых платков, иногда требовались и они. И после, закинув сумку на плечо, заметила бледный вид Триш. Оставлять ее здесь, на растерзание фактически, мне не хотелось.

— Ладно, пошли со мной, — произнесла, и сразу обругала себя за это.

До сих пор, все знали, что к ректору я хожу одна. Какой возвращаюсь — это уже мои проблемы и проблемы их фантазий, но взяв с собой Триш, я могла сильно подставиться.

— Посидишь в приемной, пока я буду занята… ммм… ректором, — громко добавила.

У Сандры, высокой плечистой брюнетки, дернулась щека, но девчонка умолкла. А Триш, спохватившись, начала быстро собирать свои вещи.

Из просторного холла вверх вела лестница, но это для студентов и преподавателей.

А для таких как я, тут был лифт.

В огромном университетском холле проводились какие-то внеплановые работы, но что-то мне подсказывало, что проводятся они во имя Триш, и подруга думала примерно так же, поэтому посматривала на все с нескрываемым подозрением.

Лифт примчался быстро, и все же я была несколько удивлена — обычно он дожидался меня внизу.

Войдя в сверкающую кабинку, придержала дверь, чтобы вошла и Триш.

Затем прижала ладонь к сканеру, и едва моя личность была подтверждена, лифт сорвался с места.

— Знаешь, я никогда не спрашивала, — неловко начала Триша.

— И не спрашивай, — тихо посоветовала я.

И все же она спросила:

— Ты правда… с ректором?

Я посмотрела в зеркальную стенку лифта. Высокая красивая Триша, с локонами каштаново-рыжих волос до пояса, легким загаром, зелеными глазами, и большими удивительно четко обрисованными губами, по сравнению со мной была богиней. В отличие от нее я была бледной поганкой. Брюнетка, вечно сутулая, в платье, висящем максимально некрасивым образом, с белой нездорового оттенка кожей, и совершенно светлыми, почти прозрачными глазами, которые только подслеповатый поэт назвал бы голубыми.

И я промолчала бы в любое другое время, но сегодня, я впервые сказала правду:

— Да.

— Ввв… в каком смысле? — голос подруги дрогнул.

— Во всех, включая тот, о котором ты подумала, — ровно ответила я.

Триша сложила руки под внушительной грудью, и собиралась было высказаться, но…

— Наверное, после того, что ты видела вчера, я не вправе давать советы.

— Наверное, — согласилась я.

Вздохнув, Триша спросила:

— Я уже поблагодарила тебя?

— Раз двести, — подтвердила факт ее признательности.

— А я… — Триша с надеждой смотрела на меня, — я… могу помочь тебе?

И в душе что-то дрогнуло.

Но все же я сказала правду:

— Нет, Триш. Нет.

И лифт остановился.

Дальше мне полагалось пройти через приемную, бросив краткое приветствие секретарям, но сегодня все пошло не по плану — едва дверцы раскрылись, я увидела ректора. Надо же, меня решили встретить лично.

— Адриана, — холодно произнес он, протягивая мне руку.

Я с трудом сдержала дрожь, едва наши пальцы соприкоснулись. И я не могла понять, что за знаки личного внимания здесь, в присутствии Триш, мы ведь даже до кабинета не дошли.

— Безумно по тебе соскучился, — с едва читаемой издевкой добавил Тенебрис, и рывком притянул меня к себе.

Жесткий болезненный жадный поцелуй, алчный и властный, не ласкающий, а выжигающий клеймо на моих губах, на моей щеке, на моей шее. Две расстегнутые пуговицы, и поцелуи спускаются до груди.

Ловлю потрясенный взгляд Триш, и пытаюсь не показать, насколько я сама потрясена.

— Так-то лучше, — тихие слова, и ректор быстро и привычно приводит в порядок мою одежду.

Затем наклоняется, поднимает упавший во время его домогательств платок с пола, галантно повязывает его на моей шее.

— Ни слова, ни звука, и никаких эмоций. Все поняла? — вопрос, обращенный ко мне.

Молча кивнула.

Глаза Триш размером с монету каждый.

— Теперь что касается вас, мисс Тришанд Ганс.

И Тенебрис переводит взгляд умных, проницательных глаз на мою подругу, продолжая удерживать свою ладонь моей щеке, попутно поглаживая край уха.

— Вас ожидает ментальный допрос.

Я вздрогнула, и поняла, почему ректор старательно меня «успокаивает» поглаживаниями.

— Но я… я не… — испуганно начала она.

— У них ордер, — учтиво уведомил Тенебрис.

Значит сюда прибыли по букве закона. Если бы я только знала, что он оборотень… Ох, Триш.

— Следуйте за мной, — приказывает ректор.

Миллиарды вариантов проносятся в моей голове, сердце сжимается, так что не продохнуть, и все же…

— Пожалуйста… — я заставляю себя попросить.

Я пожалею об этом после, я знаю, но сейчас…

Ректор останавливается.

Высокий, худощавый и из-за того кажется что он еще выше. Элегантный, умный, жестокий. Медленно оборачивается. Левая бровь чуть приподнята, демонстрируя некоторую степень удивления, холодные черты идеального лица не выражают более никаких эмоций.

И я падаю еще ниже.

— Пожалуйста, Мор.

У него черные глаза. Иногда я не знаю что чернее — его глаза, его волосы или его душа? Впрочем, у него нет души.

— Минута, — сказано неодобрительно и меня ждет наказание.

Но я сама втянула Триш во все это, сама и виновата.

Когда-нибудь потом я приму свое наказание, но сейчас следовало действовать.

— Триш, — я схватила ее за руку, заставляя перестать гневно сверлить взглядом ректора, и смотреть на меня. — Тебя спасут эмоции. Только эмоции. В тот момент, когда он… хотел отдать тебя другим. Эти эмоции. И твоя боль, не скрывай ее. Ничего не скрывай. Я буду рядом, я…

— Адриана! — жесткий оклик от ректора.

Мне пришлось замолчать.

И тут открылась дверь и в проходе показалась массивная фигура оборотня.

— Лорд Тенебрис, мы ждем вас.

Сказано было уверенно, словно этот оборотень в своем праве, и, похоже, так оно и было.

Но ректор никогда не принимал подобного.

— Ждите, — милостиво разрешил он.

Представитель службы правопорядка остолбенел от подобного, и выдохнул:

— Но… но я… но вы…

— Продолжайте ждать. — На сей раз уже приказ. — Ждать ЗА дверью.

И оборотень закрыл дверь. Вероятно, даже не осознав, что подчинился чужому приказу.

— Адриана, — пристально глядя на меня, задумчиво произнес Тенебрис, — а ты уверена, что ничего не хочешь мне рассказать?

Практически прямое обвинение.

Что ж, лучше пусть узнает от меня.

Отпустив руку Триш, я выпрямила спину, распрямила плечи и, глядя исключительно на идеально отполированные туфли ректора, очень быстро отчиталась:

— Я была в городе. В центре. В… квартире Стейна Эмитерро.

Охнула Триш, и я, подозреваю, ее выражение лица ректора напугало до смерти. Меня бы тоже напугало, но я не смотрела. Я продолжила.

— Там, после некоторой… беседы, я подождала Триш и мы покинули помещение, затем здание, после провели ночь в моем доме.

Тишина.

И тихий вопрос:

— Мисс Ганс находилась там по своей воле?

— Да.

— А она покинула квартиру Эмитерро по своей воле?

— Да.

И вот после этого, Тенебрис тихо произнес:

— Я тебя придушу.

Вздрогнула, отчетливо зная, что это может быть вовсе не угрозой.

Помолчав, он постановил:

— Мисс Ганс, вы покинули квартиру не по своей воле. Вы не желали этого вовсе. Но вам было жаль подругу, которая… проявила явно излишнее беспокойство.

Я ссутулилась, признавая полное и разгромное поражение.

— А с тобой я позже… побеседую, — жестко гарантировал он уже мне.

Мне конец.