Глава 24

Скорая увезла так и не пришедшую в себя Лидию Николаевну. Я была занята: звонила в травматологию Пироговского центра, где заведовал отделением мой давний приятель, договаривалась с ним об отдельной палате, уходе и прочем. Поэтому разговор Михаила и участкового инспектора Сорокина застала не с начала.

– То есть, – выпытывал Сорокин, – никакой он не майор и не опер из МУРа? А документы? Я корочки смотрел, все положенные знаки на месте.

– Честное слово, не знаю, Валерий Петрович! – терпеливо повторял мой приятель. – Вот мы сейчас поговорим с ним и всё выясним.

– Как это – «поговорим»? Его должны допрашивать официально, дело надо заводить!

– Валерий Петрович, ну, какое дело? Вы ж понимаете, как только вы произнесёте слова «использовал магическую силу», вас тут же и отстранят.

– И в дурку сунут, – буркнул участковый. – Не, не может такого быть, вы меня разыгрываете.

– Всемилостивые боги! Вот делать мне больше нечего, как разыгрывать деревенского мента, – разозлился Михаил, и я поняла, что пора вмешаться.

– Спасибо вам, Валерий Петрович! – произнесла с чувством, крепко пожимая руку участкового. – Если бы не ваши действия, этот гад бы нас всех порешил. Лидочка была еле живая, но уж теперь-то всё должно быть хорошо!

– Да что я… – Сорокин махнул рукой. – Катерина Михайловна, ну вот вы разумная женщина! Что этот ваш, – он скосил глаза на Берестова, – мне тут про чудеса и колдовство втирает? Ну не может такого быть!

Тот раздражённо фыркнул и вышел из комнаты.

– Давайте мы с вами, Валерий Петрович, чаю выпьем и поговорим. Я заварю, а вы достаньте, пожалуйста, чашки, они вон на той полке.

Свежезаваренный чай, большие чашки с крупным ярким узором и вишнёвое варенье оказали некоторое терапевтическое воздействие, и участковый слегка успокоился.

– Вы ж знаете сами, – начала я, неспешно отпивая из чашки, – есть множество вещей, в которые сразу невозможно поверить. О многих мы за всю жизнь так и не узнаем, а раз не узнаем – получается, не судьба. Вот вас судьба привела в это место и время, и вы увидели… странное. У вас есть две возможности, забыть всё это, словно сон, или принять.

– Забыть? Вы, правда, думаете, что можно забыть, как человек, которого считал братом по оружию, пытается кинуть в тебя файербол?

– Ну вот видите, вы даже знаете, как называется огненный удар!

– Этого только совсем ленивый не знает, – буркнул участковый. – Ну, или тот, кто фантастики не читает. Так что нет, забыть не получится… Или… – глядя на меня с подозрением, Сорокин стал подниматься от стола. – Или вы хотите, как это называется, почистить мне память?

– Не смогла бы, даже если бы хотела, – я демонстративно глотнула ещё чаю и сунула в рот ложку варенья. – У меня этой способности нет совсем.

– И как она называется, которой у вас нет?

– Ментальная магия. Её нет.

– А какая есть?

– Я обладаю сильной развитой магией жизни, чуть меньше водной и совсем чуть-чуть – огненной.

– Кла-асс!

Тут я поняла вдруг, что лейтенанту Сорокину совсем немного лет, хорошо, если двадцать пять уже стукнуло, а ещё – что самое страшное он уже пережил и теперь чувствует, будто попал в сказку. Ну, может быть, и не в Средиземье Толкиена, но где-то по соседству.

– Понимаете, – попыталась объяснить я, – здесь, в нашем мире практически нет магии, поэтому даже обладание даром ничего не даёт.

– А как же… вот… – участковый кивнул на сломанные воздушным кулаком перила.

– Накопители, – уверенно соврала я.

Да, вернувшись в Москву, я почувствовала: изменилось что-то в атмосфере, в воздухе? Не знаю. Но магическая энергия и в самом деле просачивалась сюда, и для привычных уже заклинаний её вполне хватало. Наверное, построить портал бы не получилось, но высушить лужу на полу я смогла одним движением пальца.

Я вспомнила книгу в голубом переплёте, мемуары некоей Аннэ ап’Брийяк, выданные мне ап’Трубиген Мальсом, и дала себе слово: в первую же свободную минуту эти мемуары прочесть. А если свободной минуты не случится, её себе организовать.

– И что теперь мне делать? – поскучнел лейтенант Сорокин. – Если я этого засланца заберу и сдам в СИЗО, он же там и часа не задержится, уйдёт куда захочет?

– Боюсь, что да. Поэтому его заберём мы с Михаилом и отправим в камеру, где держат магов. Оттуда не сбежит.

– А кто на Лидию Николаевну напал? У меня официальный вызов, значит, должен быть отчёт.

– Ну… скажем, так: вор хотел ограбить мой дом, залез и наткнулся на Лидочку. Ударил её, испугался, что убил, и сбежал.

– А вы?

– А я приехала из отпуска, нашла соседку без сознания и переворошённые вещи, и вызвала вас.

– Вот кстати! – внезапно обрадовался участковый. – А как вы сюда попали? Никаких следов не было, ни машина не приезжала, ни пешком со станции никто не шёл.

Я вздохнула. Хороший мальчик, но успел утомить меня до крайности.

– Валерий Петрович, сейчас во дворе и на подъездной дороге всё так затоптано, что никто уже не определит, кто и откуда пришёл этим вечером. Единственное, что плохо – будет у вас висяк с попыткой ограбления и тяжкими телесными повреждениями.

Лейтенант безнадёжно махнул рукой:

– Не первый, не последний. Переживу. Но вы потом мне всё расскажете!

Проводив участкового, я заперла за ним дверь и поднялась на второй этаж.

Надеюсь, перетаскивая лже-майора в гостевую спальню, Михаил связал его достаточно надёжно, потому что ещё раз столкнуться в бою со столь сильным огненным магом мне бы вовсе не хотелось.

Мой приятель сидел в кресле, перед ним на журнальном столике лежал лист бумаги и ручка. Бумага была девственно пуста. Взглянув на Досталя, я закусила губу, чтобы не расхохотаться в голос – не следует в лицо оскорблять сильного врага. Только боль от укуса и помогла удержаться, потому что в дополнение к наручникам и оковам на ногах фальшивый сыщик был обмотан несколькими парами моих колготок, завязанных тугими узлами. Во рту у него торчал кляп из носового платка в крупную клетку. Упаковав противника, Михаил усадил его на пол и прислонил к кровати. В прищуренных глазах Досталя читалась такая ненависть, что я подумала: а фиг с ним, с допросом. Пусть помещают его в антимагическую камеру, надевают адамантиновые наручники и выясняют, кто он такой и на кого работает.

– Миш, два слова бы сказать?

– Сейчас, – щелчком пальцев он поставил щит от прослушивания и пояснил: – Лучше с него глаз не спускать. Уже дважды пытался высвободиться, так что это только вопрос времени.

– Это я и хотела сказать. Тебе нужно перетащить его в Лантар и сдать… Чёрт, мы ведь не знаем, можем ли доверять службе безопасности и адану ап’Бертион Дарго.

– Поэтому нашу добычу получит тот, в ком мы уверены. Дворцовый маг.

– Ап’Тренс Ковали?

– Да. Он добьётся ответов на все наши вопросы. Знать бы ещё, что спрашивать… Но меня вот что смущает, – мой приятель поморщился, видно было, что ему неловко. – Сам наш пленник не пойдёт. Боюсь даже, что придётся его усыпить и тащить волоком, а у тебя на это точно сил не хватит. А если я уйду…

– А если ты уйдёшь, то я найду ту самую точку, которую рассчитала Марта Вензерис, и посмотрю, как к ней подбираться. У нас есть ещё время до часа Ч?

– Максимальное воздействие возможно во время земного полнолуния. А что у нас сейчас с фазами луны?

Мы потратили минут пятнадцать, чтобы включить ноутбук и найти в интернете информацию о текущей фазе луны. Боже мой, я совершенно забыла за эти недели, как работать в сети! Интересно, это одичание или наоборот, цивилизация?

– До полнолуния неделя, оно будет девятого марта, – сказал Михаил. – За неделю я точно обернусь.

– Погоди, – сообразила я вдруг, – погоди! Но ведь там артефакты, которые должны активироваться кровью ап’Векламиан Дарго? Я чего-то о тебе не знаю?

– Там – да. В магическом узле, действительно, воздействует только кровь. А на этом конце канала нужно просто произнести формулу, ну, и предварительно расчертить гексаграмму с рунами.

– Так… – я запустила пальцы в волосы и с силой поскребла ногтями. Поймала удивлённый взгляд Михаила и невесело ухмыльнулась. – Что? Мысли активизирую, массаж мозгов. Мне так лучше думается.

– Да? И что надумалось?

– Во-первых, сейчас я изучу аптечку, и мы выберем, что из снотворных вколоть нашему гостю.

Гость протестующе замычал сквозь кляп и стал извиваться столько активно, что я вздохнула, вытащила из бельевого шкафа ещё одну упаковку колготок и протянула партнеру по киднеппингу.

– Рассказывай дальше, – кивнул он, сноровисто обматывая лже-майора ещё одним слоем.

– Во-вторых, ты в подробностях расскажешь мне, что делать, в какой момент, какие слова надо говорить, какую пентаграмму рисовать. И на чём.

– Гексаграмму.

– Тем более.

В домашнем хозяйстве было всё, что нужно.

– Даже жалко тратить на поганца хорошее средство, – сказала я, набирая снадобья в шприцы. – Я бы тебе всадила что-нибудь поболезненнее, чтобы ещё три дня при малейшем чихе за задницу хватался.

– Ага, и слабительного впридачу, – хмыкнул Михаил. – Как ты собираешься ему в вену попадать? Развязывать не буду, вот, глазки-то уже загорелись у голубя нашего!

– Да что тут попадать, всажу реланиум куда попало, а как вырубится, заполирую пропофолом. Жаль, конечно, что ты не можешь его усыпить магически…

– Увы. Во-первых, сил не хватит, всё-таки фон здесь пока слабый, а накопители надо беречь. А во-вторых, у него наверняка наложены какие-нибудь охранные заклинания, и всё подействует вкривь и вкось. Лучше не рисковать.

– Не будем, – согласилась я и прямо через рубашку воткнула шприц в предплечье Досталя.

Тот было вскинулся и замычал протестующе, но почти тут же ослаб, обмяк, повалился на бок и задышал ровно.

Через двадцать минут Михаил стоял возле двери в дальней стене подвала. Загадочный лже-майор, всё так же связанный, тюком лежал на найденном тут же, в погребе, мешке из-под картошки, и не было у меня сейчас ни сил, ни желания разгадывать его тайны.

– Ну всё, я пошёл. Открывай дверь.

Я приложила левую ладонь к замку. Засветился контур, и переход открылся. Подхватив край мешка, Михаил шагнул на территорию другого города, государства, мира, потом приостановился. Наклонился ко мне и крепко поцеловал.

– Удачи! – сказал он и потащил свой груз к видневшемуся в глубине облетевшего сада дому.

Закрыв дверь, я дезактивировала всё заклинания и в глубокой задумчивости вернулась в кабинет.

Значит, говорите, поиск по координатам…