Глава 12
Сотни людей разводятся ежедневно. Разочаровываются друг в друге, перестают любить, не находят общих тем для разговоров. Рвут, связывающие их узы, и, погоревав, идут дальше. Мне же кажется, я только что вышла из загса. Будто и не было этого года...
Вновь с тоской оглядываюсь по сторонам, не находя ни единой вещи Некрасова, ведь он сложил их в небольшой чемодан и забрал с собой, и усевшись на расправленный диван, пихаю Соньку плечом.
- Что делать будем?
Третьи сутки пошли. Из достижений - я освоила новый рецепт. Заменила вермишель в супе на рис, и хотя бы немного разнообразила наш рацион. Ребёнок ест с аппетитом, а это о чём-то да говорит.
- Играть? - а вот по части досуга не преуспела. Впрочем, как и Сонька: она тянется за своим рюкзаком, высыпает содержимое на постель, и немного посомневавшись, останавливается на барби. - На, вы будете Кеном. А это наш малыш. Её зовут Челси.
Отлично. Будто мне в реальной жизни игры в дочки-матери мало! Но делать нечего, потому и беру симпатичного паренька в ярко-красной клетчатой рубашке. Вспомнить бы ещё, как это делается! Что-то же говорить нужно... А в голове ни одной мысли.
- Хотя я играть не хочу! Может, на улицу пойдём? К маме, например? Вдруг ей разрешат выйти? Можно опять с ней в парке погулять, или бутербродов отнести. Она любит. С колбасой.
Девочка бросает пластмассовую растрёпанную блондинку в кучу мелких игрушек и, глубоко вздохнув, признаётся:
- Мне скучно, тёть Вась. Вдруг папа больше никогда не вернётся?
Вот тебе и на... Удивлённо хлопаю ресницами, разглядывая приунывшую девчушку, и делаю то, что получается у меня лучше всего - открываю рот, но тут же благоразумно прикусываю язык. Это ведь малыш, пусть и до школы каких-то полтора года. А значит, прежде чем что-то ответить, не мешает хорошенько подумать.
- С чего бы это? Он же обещал тебе сладкую вату, значит, так и будет, - а если ничего умного придумать не удаётся, то и это сойдёт. Главное, говорить убедительно, а в таком деле мне равных нет. Себя вот в чём угодно за секунду смогу убедить.
- А может он меня обманул? - только Сонька что-то не поддаётся. Упрямо вздёргивает подбородок, складывает руки на груди, и зло отбрасывает на пол красавчика-Кена. Будто одного того, что он мальчишка, достаточно, чтобы злиться и на него.
- Папа? Ты что, Сонь, взрослые никогда не обманывают!
- Обманывают! - теперь и остальные игрушки на пол летят.
Задумчиво любуюсь кукольной семьёй, разбежавшейся по комнате кто куда, и с трудом сглотнув ком в горле, вновь нахожу глазами ребёнка.
Странная она сегодня. Да и вчера. Как вернулась от своей подружки, куда я отправила её, чтобы навестить Веру, так и ходит загадочная. Всё на меня поглядывает, от мультиков не отказывается, но вряд ли следит за сюжетом... И если ещё с утра я думала, что всё дело в отъезде Некрасова, то здесь и сейчас понимаю, я была лишь процентов на двадцать близка к истине. Подумаешь папа, который пять лет не принимал никакого участия в её жизни... Она, может, и привязалась, но не настолько, чтобы теперь рыдать, в истерике, собственноручно ломая свои богатства - одни фигурки животных, что сейчас закатились под диван, о многом говорят. Она же над ними всегда тряслась!
- Это что ещё за новости? - обнимаю её за плечи, и сама поражаясь, что продолжаю сидеть, совсем не испугавшись настроя ребёнка, а племянница упорно хранит молчание. - Кто тебе такую глупость сказал?
- Люда.
Ясно теперь откуда ноги растут. Сбрасываю домашние тапочки с ног и залезаю на диван, устраиваясь в позе лотоса аккурат напротив неё. Ладошки её беру, делаю глубокий вдох и приступаю к допросу:
- И что тебе Люда сказала?
- Это секрет.
Но, видать, следователь из меня никакой. Может, конфету предложить? Хотя в случае с Сонькой лучше уж сдобную булку. Она их страсть как любит, ведь балуют её ими нечасто. Я так и вовсе хлеб покупать боюсь, до сих пор содрогаясь от воспоминаний о том вечере, когда наглаживала её раздутый живот.
- Секрет... Маленькая, а уже и секреты свои есть, - ворчу себе под нос, совсем не переживая быть услышанной, и, растянув губы в добродушной улыбке, касаюсь пальцами её подбородка. - Но мне же можно рассказать? Я же теперь тоже твой друг. И тайны хранить умею.
- Вы что, тёть Вась. Вы не друг, вы мамина сестра!
- Ей сестра, а тебе друг. Я с тобой вон целыми днями в игрушки играю, разве это не значит, что мы команда? Давай, Сонь, колись. Я обожаю тайны.
- Правда?
- Конечно. И никому никогда не расскажу. Зуб даю.
И дай бог, чтобы жизнь меня за это враньё не наказала. Ведь правды ещё не знаю, а уже понимаю, что в случае чего всё выложу Верке. Она уж знает, как поступить.
- Ладно... Люда говорит, что моя мама никакой не врач, - Соня переходит на шёпот, а я напрочь забываю обо всём, о чём думала ещё секунду назад. Ведь это и не секрет вовсе! Для всех, кроме Соньки, это жестокая реальность, которая как можно дольше должна была не омрачать её счастливое детство. По-своему счастливое, ведь все мы именно это и делали — берегли её счастье. Верка интуитивно, доверяя инстинктам, а мы с Максимом наобум, мало что понимая в этих вопросах. Но ведь справлялись? И надо же было Людочке всё испортить!
- Она слышала, как тётя Оксана кому-то говорила, что моя мама болеет. И в больнице она не лечит людей! Это её лечат. Вот.
Допрыгались. Недаром люди говорят, что всё тайное рано или поздно становится явным. Ещё бы не поленились и напечатали памятку, как стоит себя вести, если ребёнок случайно узнаёт о заговоре. Извиняться? Или с пеной у рта доказывать, что у её подружки слишком богатая фантазия?
- Болеет, Сонь, - я предпочитаю врать дальше. - Простыла немного. А в больницу легла, чтобы тебя не заразить.
- И что, мне к ней даже на минуточку зайти нельзя?
- Не-а, - мотаю головой, а она обиженно дует губы. - Там столько микробов... Зато её врач обещал, что на днях маму выпишет. Устроим ей праздник?
- Какой? Торт испечём? Ой, тёть Вась, а вы печь умеете?
- Сомневаюсь, - корчу грустную мину, а про себя думаю: "Да я более чем уверена, что даже блины, и те испорчу". Смотрю, как искорка зажёгшегося в ней азарта тут же меркнет, так и не разгоревшись в гигантское пламя, и торопливо ищу выход из ситуации:
- Зато твой папа говорил, что здесь рядом есть неплохая столовая. Кто знает, может, там и пирожные продают?
Запомните важное правило: прежде, чем что-то пообещать ребёнку, подумайте хотя бы пару минут! Я вот погорячилась, и как результат - холостяцкая берлога незнакомого мне моряка теперь больше похожа на небольшой торговый киоск, где самым ходовым товаром являются воздушные шарики. Разные: жёлтые, красные, белые, даже парочка розовых с совсем неуместной надписью "с юбилеем" болтаются везде, где только можно. Несколько даже к люстре привязали. И как только мебель ещё не взлетела к потолку, с таким-то количеством цветастых "парашютов"?
- Ну вы, девоньки, даёте, - Вера ошалелым взором инспектирует наше временное пристанище, и всё поглаживает прилипшую к ней Соньку по спине. Нежно так, по-матерински, что мне и самой внезапно хочется стать маленькой и вернуться в далёкое детство, где из забот только наша с Верой борьба за любимую куклу. Вот так же забраться к маме на колени, обнять её крепко-крепко за шею, и наслаждаться теплом родных ладоней, от прикосновений которых улыбка сама собой расцветает на лице. Наверное, Соню теперь и не оторвёшь. Только и остаётся, что с завистью любоваться этой парочкой, ведь мне ничего подобного уже никогда не испытать.
Опускаюсь на диван, кивая на виновницу такого масштабного празднества, и не сдержавшись, нервно хихикаю:
- Штук двадцать я ещё лопнула. Ну, как? Сумели мы тебя удивить?
- Не то слово! Ты даже с роддома меня так не встречала!
Ещё бы. Ведь прирождённая оформительница залов в то время ещё не умела говорить. Покрякивала, туго обмотанная фланелевой пелёнкой, и явно не понимала, какого чёрта люди заглядывают в одеяльце, при этом сияя как начищенные медные пятаки.
- Вась, поезд завтра, и куда мы это богатство денем?
- С собой заберём, - вот и к Соньке дар речи вернулся. Наконец, перестаёт душить мать в объятиях, и, спрыгнув на пол, принимается кружиться, то и дело подбрасывая в воздух усеявшие пол шары.
- Нас в вагон не пустят...
- Пустят! Ну, тёть Вась, вы даёте, мы же их сдуем! Я их в свой рюкзак положу, а мама мои игрушки понесёт!
Вон оно как. Ничего-то я, оказывается, не понимаю. Смеюсь, когда мне в лоб прилетает зелёный невесомый снаряд, и, завалившись на постель, с облегчением выдыхаю. Я спасена! Даже отчёт о проделанной работе сдавать не нужно. Результат же налицо: ребёнок счастлив (хотя тут в Верке дело, Соня её с самого утра в окно выглядывала), чист, опрятно одет, и даже какой-никакой, а бантик красуется на голове. Он, конечно, съехал с макушки, ведь заставить племянницу постоять на месте хотя бы минуту не так-то просто, но получается у меня уже лучше. С теми, что я соорудила на её голове перед встречей с тогда ещё не подозревающим о её существовании папашей, уж точно не сравнится. Может, теперь к косам переходить? Хотя, чего это я? Пусть Вера пытается обуздать эту копну, у неё опыта больше.
- И мы же ещё торт купили! Сначала хотели пирожные, я даже целую кучу перепробовала, чтобы лучшие выбрать, - племянница улыбается, а сестра недобро хмурит брови, демонстрируя мне кулак, - но тут в магазине такой торт красивый был! В общем, будем с ним чай пить! Мам, я у тебя даже цветочки из крема забирать не буду. Ты же, наверное, голодная, в больнице ведь не вкусно кормят.
В случае с Верой - химией, да сухарями, чтобы хотя бы немного притупить тошноту. Как считаете, стоит ей мой суп предложить? Блюдо, конечно, не ресторанное, но явно нехудшая альтернатива больничным похлёбкам. Приподнимаюсь на локтях и тут же озвучиваю свою идею, да только женщина, сейчас устало разминающая шею, отрицательно качает головой.
- Суп... Тётя Вася, разве ж это еда? Лучше конфеты маме предложите. И чай. Я, кстати, тоже буду.
Отлично.
- Командирша, - не так сурово, как минутой ранее сделала это её мать, хмурю лоб, но вот уже покорно встаю, без лишних слов ретируясь на кухню. А где-то за моей спиной надо мной без всяких стеснений хихикают в два голоса. Вот что значит кровные узы. Им даже переговариваться не приходится, они понимают друг друга без слов.
Включаю плиту, водружаю чайник на конфорку и не тороплюсь возвращаться, на каком-то интуитивном уровне понимая, что им хочется побыть наедине. Мне бы определённо хотелось, а зная, как сестра любит Соню, не удивлюсь, если обниматься они будут целый час.
Кстати, мне стоит Некрасову позвонить? С тех пор как он уехал, я набрать его номер так и не решилась, а тут вроде как повод есть. Он же наверняка переживает? За Соньку, за Веру, да даже за эту халупу, в конце концов. На его месте любой бы нервничал - я же та ещё хозяйка, а с расценками на столичную недвижимость, Максим просто обязан потерять сон. Спалю к чертям собачьим эту крохотную однушку, а добродушный моряк возьмёт моего бывшего мужа в пожизненное рабство.
- Чисто-то как, - или я уже исправляюсь?
Поворачиваюсь к сестре, не забывая покоситься на чайник, который вот-вот засвистит на плите, и беспечно пожимаю плечами, мол, делов-то. А саму гордость переполняет - кухня блестит. И даже неважно, что я так расстаралась впервые в жизни. Всё-таки, Вера только из хосписа выписалась. А чего хочется любому человеку, после такого длительного пребывая в казённых стенах? Правильно, уюта.
- Вась, говорила же, общение с Сонькой пойдёт тебе на пользу. Глядишь, к порядку приучишься. И вон, - приоткрывает крышку кастрюли, и, к моему счастью, даже не морщится, - готовку освоишь. А то не баба, а не пойми что. Пёс и тот скоро сбежит. Где он, кстати.
- Некрасов увёз. И это так ты меня благодаришь? - довольная собой мамаша смеётся, а я бью её по руке, чтобы даже не смела тянуть свои загребущие пальцы к румяным покупным котлетам. Не после таких же слов! - Да знала бы я, что ты всё такая же противная, как и в детстве, не то что обед, даже чай бы и тот тебе не заваривала!
Явилась тут! Нет чтобы хоть раз не уколоть, всё посмеивается! Да я едва не поседела, без всякой подготовки окунувшись в жизнь, полную забот о малолетней девочке, а вместо спасибо должна терпеть её подтрунивания!
- За стол садись, пока я не передумала тебя кормить. И дочь свою зови, я сейчас торт разрежу.
Срывать голос, умоляя Соню поскорее усесться за стол, Вере не приходится. Достаточно хлопнуть дверкой холодильника, чтобы она тут же материализовалась в проходе и, облизнувшись, плюхнулась на полюбившееся ей место - у окна. До своего отъезда на нём постоянно Некрасов сидел. Может, поэтому она его и облюбовала, ведь ни за что не согласится пересесть? Занавеска колышется от тёплого ветра, норовя укрыть девчонку с головой, а ей хоть бы что. Только и знает, что ковырять ложкой огромный кусок бисквита.
- Ммм, он даже вкуснее, чем я думала. Мам, - подхватив пальцем кремовую розочку, Соня тут же отправляет её в рот, без всяких стеснений облизывая перемазанную десертом ладошку, - а я тебе говорила, что мы с папой и тётей Васей в деревне отдыхали?
- Где? - а заботливая мама уже протягивает дитю салфетку. Вот это реакция, надо сказать! Я даже моргнуть не успела, как Веркина рука уже обхватила тоненькое запястье и принялась обтирать детские пальчики. А теперь и подавно предпочитаю уткнуться взглядом в столешницу, ведь мои щёки горят от пытливого взора недовольной матери. Похоже, это я так испортила её единственное чадо, другого объяснения для ахов и вздохов я просто не нахожу. Чёрт, ведь и пяти минут собой погордиться не дала!
- В деревне! Там был вот такой козёл! Его Борька зовут. Он постоянно убегает, а дед Антип за ним по полю бегает, - малышка жадно отпивает из кружки, а Вера теперь таращится на меня с удивлением. Мол, что это ещё за новости?
А что сказать? Не только у неё секреты имеются! Наша тайна, конечно, не такая страшная, как её болячка, а нервы пощекотать этой наседке я всё-таки случая не упускаю. Медленно отодвигаю свою тарелку, долго пытаюсь устроить локти на столе, потом зачем-то чашку в руках верчу, пока сестру снедает любопытство, и только через полминуты слабо улыбнувшись, киваю:
- Было.
Вроде недавно, а ощущение такое, что я успела ещё одну жизнь прожить. Со своими взлётами, вроде уцелевшей после моих харчей племянницы, и с неминуемыми падениями, которых всё-таки было больше. До сих пор нет-нет, а хочется руки опустить. Да и как иначе, когда сестра больна, бывший муж успел отметиться в её бурной молодости, а отпуск на днях подойдёт к концу, и плакало тогда моё место в загибающейся газетёнке? Позитивом и не пахнет, верно?
- И козёл был, и деревня, и даже дед Антип.
Интересно, как они там? Сдают ещё свою сарайку всем желающим предаться плотским утехам на свежем воздухе? И Галина Антоновна, все также собирает свои чудо-травки, налево и направо пропагандируя идею об обязательном продолжении рода?
Вспоминаю эту не на шутку перепугавшую меня женщину, и от чего-то чаем давлюсь. Боже, может, старуха и правду ведьма? Стоило про себя над ней посмеяться и вот итог — сестра колотит меня по спине, а я всё никак не могу отдышаться. Ещё и сердце стучит как ненормальное!
- У тёти Васи Макс убежал. Так папа его искал, а баба Галя меня в баню водила. А потом ещё чаем поила, между прочим, волшебным! Он у неё даже вкуснее, чем у бабы Зои!
Ещё бы. Баба Зоя дальше шиповника и ромашки не заходит, а у этой старухи наверняка весь погреб забит тряпичными мешочками. И от насморка, и от диареи, и от бессонницы, и вон, даже от бесплодия. Недаром же к ней люди с разных уголков страны едут...
- Понравилось? - Вера только хочет уйти с головой в разговоры с ребёнком, как я с шумом отодвигаю свой стул. - Ты чего, Вась? Красная как рак... Подавилась?
Подавилась... Лучше! Я только что поняла, что упустила кое-что важное! И как раньше не догадалась? Радостно бью в ладоши, подпрыгнув на скрипучем паркете, а спустя мгновение смачно целую детские щёки. Сонька заслужила, я без неё бы и не дотюкала.
- Нет, Вер! Хорошо всё! Очень хорошо... Вы ешьте, а я с псом прогуляюсь!
Бегу в прихожую, кое-как попав ступнями в свои кроссовки, и только и знаю, что громко хихикнуть на вполне разумное Веркино:
- Сдурела совсем? Собака же у Некрасова!
Максим
Неизвестность убивает. А ещё больше подталкивает меня к могиле постоянный скулёж, обманувшего мои ожидания пса. Это он на первый взгляд ещё ничего, когда и хозяйка рядом, и Соня нет-нет, да побегает с ним во дворе. А стоило нам остаться один на один, его истинное нутро полезло наружу: заднее сиденье погрыз, к корму почти не притрагивается, на прогулках его обгоняют даже неповоротливые мопсы, а как заходим в квартиру - закатывает концерт. Ещё чуть-чуть и мне определённо понадобится койка в местном дурдоме.
- Кончай, уже! - натягиваю на голову одеяло, а когда и оно не спасает, запускаю в этого невыносимого пса, затянувшего очередную балладу о разбитом разлукой собачьем сердце, свою футболку. Она до Макса не долетает, но стонать он на пару секунд перестаёт.
По Васёне тоскует. И не сказать, что мне это чувство не знакомо, ведь я и сам в своё время готов был как он выть на луну, но какие-то грани знать нужно. Не дворняга же - нормальный, пусть и невоспитанный, породный кобель. Уж мозги-то должны работать.
Сажусь на край кровати, осознавая, что и сегодня дневной сон перед вечерней съёмкой мне не светит, и, почесав макушку, сдаюсь. Рукой хлопаю по коленке, а мой брат по несчастью только этого и ждал: вскакивает со своего места, виляет хвостом, решая, не шучу ли я, и вот уже летит прямиком на мои колени. То-то же, хоть так добьюсь тишины.
- И тебя бросила? Вот такая она, даже разочек позвонить не может.
Словно мне до них дела нет. Уверен, так и размышляет: укатил домой, подцепил первую встречную, и теперь кувыркается с ней с ночи до рассвета, пока я тут мучаюсь, воспитывая его дочь. С Васи станется, она и не такое выдумает.
В миллионный раз за эти дни проверяю, не забыл ли включить звук на смартфоне, чтобы случайно не пропустить долгожданный звонок, и в миллиардный раз матерюсь в голос, понимая, что с памятью у меня всё в порядке. Если и есть проблемы, то явно с другим - нужно было с ней не церемониться. Насильно отобрать её мобильный и сбросить вызов, чтобы не сидеть вот так, как дурак, ожидая, когда же в этой женщине проснётся человечность. Потому что и идиоту ясно, что по отношению ко мне милости можно не ждать. Даже если над моей головой будет болтаться нимб, она всё равно разглядит и красные рожки, и длинный хвост, который и намотает на кулак, чтобы махом отправить меня в преисподнюю.
- Ладно, парень, в парк, что ли, пошли. У нас с тобой ещё три часа есть, - перестаю чесать своему тёзке за ухом и, подхватив мальца на руки, нехотя бреду к шкафу. Только и тут застываю, как вкопанный - Вася даже здесь наследила. Может, зря я её платья храню? Кого обманываю, ведь одних бабских тряпок недостаточно для иллюзии семьи. Зло отодвигаю её барахло, срывая с вешалки первую попавшуюся рубашку, и только хочу одеться, как комнату заливает звуковой сигнал.
Пёс летит на постель, а футболка больше не валяется на полу в одиночестве... Васька! Точно Васька, Пусть мне и звонят по нескольку раз на дню с незнакомых номеров, в надежде записаться на фотосессию, но этот звонок точно от неё.
- Как та деревня называлась? - да и кто вот так начнёт разговор, если не она? Без "здрасьте" и "я вас не отвлекаю?".
Сажусь на ещё тёплую кровать, улыбаясь, как мальчишка, внезапно удостоенный внимания первой школьной красавицы, и не могу удержаться, чтобы не признать очевидное:
- Я тоже по тебе скучал, Васён.
Сейчас накричит, а я даже не думаю переживать. Пусть хоть как сапожник ругается, я хоть голосом наслажусь. А уж потом и сам ей отвешу пару ласковых, ведь вроде как договаривались оставаться на связи.
- Скучал он... Деревня, говорю, как называлась? Ну та, где мы затарились салом.
- Сосновка вроде.
- Вроде? У тебя же фотографическая память, Максим! Или она тебя и тут подвела?
- Да точно Сосновка, - я ж трезвый был, а пока они в кусты ходили, я как раз у таблички стоял. Только ей это зачем? Сало Васёна, конечно, ест, но чтобы ради него переться к чёрту на кулички...
- Ты что задумала, Вась?
Ведь не к добру молчит. И улыбается. Не вижу её, но в мельчайших деталях могу описать каждую чёрточку её растянутых в улыбке губ.
- Ничего.
Ну точно. Сейчас и вызов сбросит, чтобы на лишние вопросы не отвечать! Заваливаюсь на подушку, едва не придавив её разлюбимого пса, и в отличие от своей собеседницы напрочь забываю о веселье.
- Вы должны вернуться в понедельник, помнишь? Мы договаривались. Я и с дядькой всё обсудил. В этот же день с Верой в суд пойдём.
- Или в среду, например. Пять лет жил себе припеваючи, и ещё пару дней потерпишь.
- Вот оно как... Ты в Сосновку намылилась?
И отрубите мне голову, потому что я окончательно отупел. На кой чёрт? Не в озере же искупаться ей приспичило!
- И девочки со мной. Макс, - из динамика доносится уличный гомон, и ей наверняка приходится говорить громче, да только я даже сквозь гул автомобильных сигналов расслышал бы каждое слово. - Галина Антоновна же местная знаменитость. Шаманка или знахарка, хрен разберёшь.
- И? - тяну, но прежде чем мой вопрос растворяется в воздухе, уже понимаю, куда она клонит. И, знаете, что? Моя жена явно свихнулась. - Вась, она же не по этой части! Или ты всерьёз веришь, что танцы с бубнами помогают в борьбе с раком? Да будь это так, у каждого онколога в кабинете лежало бы с дюжину!
- Я думаю, что попробовать не повредит! Кто знает, может, Галина Антоновна не всё о себе рассказала? Вдруг она скромная от природы и лишний раз не кичится своими талантами?
- А может, она шарлатанка, Вась. А то что бабы после её сарайчика бегут в роддом лишь стечение обстоятельств?
Ведь ещё нетрадиционной медицины нам не хватало! Тут и так голова кипит от мыслей, что делать дальше, так ещё и Вася так не вовремя принимается верить в чертовщину. Или в промысел божий, кому как удобнее... Как по мне, так ерундистика это.
- Вась, давай по-человечески. Я с местным врачом говорил, с Пивоваровым. Он мужик опытный, с моим отцом в одном классе учился. Так вот, он Веру на приём ждёт.
И если уж и верить в чудо, то шансов, что сотворит его квалифицированный специалист куда больше. Так зачем такой крюк делать?
- А я от врача не отказываюсь... Максим, мы же будем эту деревню проезжать. Что нам стоит задержаться в ней на один денёк?
Это время, чёрт меня подери. Время! А сколько его осталось не знает никто. Только как об этом скажешь, когда Васин голос звенит надеждой? Вздыхаю, устало потирая переносицу, а женщина, без которой я никогда не смогу быть по-настоящему счастливым, заставляет меня вздрогнуть:
- Я не могу её потерять. Не могу. И если в попытке её спасти мне необходимо поглупеть и поверить, что какой-то старый почерневший сарайчик - это рай на земле, я поверю. Господи, да я во что угодно поверю, лишь бы моя сестра осталась со мной, понимаешь? Один день, Максим, а потом хоть десять врачей - я её за руку приведу и покажу каждому.
Пёс притих. Сидит напротив меня, устроив зад на моей чистой рубашке, и жалостливо поглядывает, прожигая карими глазами моё взволнованное лицо. Похоже, чувствует, что хозяйке просто необходима его помощь...
- Ладно, - отворачиваюсь от ожившей собаки, радостно вильнувшей хвостом, словно в моём согласии есть и его заслуга, и вновь натягиваю одеяло до самой макушки. - В среду. Если не приедете, я лично утащу вас в город.
- Как скажешь.
Теперь молчим. Мне становится тошно, оттого, что наша встреча оттягивается, а ей, кажется, полегчало, ведь моя влюблённая рожа, последнее, что станет её волновать. И не только сейчас, а в принципе. Когда уже и это приму? А то так и впрямь до клиники недалеко - в шкафу её наряды, в сердце ни одного пустого местечка, потому что сдавать свои позиции Некрасова не торопится. И как спасаться прикажете?
- Соня как? - прочищаю горло, уверяя себя, что рано или поздно это придётся сделать, ведь и дальше думать лишь о своих чувствах к жене невозможно, и закрываю глаза, тут же вспоминая маленькую девочку, утонувшую в рюшах.
- Отлично. Торт лопает. Спрашивает, не улетел ли ты в очередное путешествие.
- А ты что говоришь?
- Что если ты обещал, значит, ждёшь.
Мне бы улыбнуться, ведь слышать такое от Васи приятно, да только вместо этого пальцы сами собой сжимаются в кулаки.
- Не разочаруй ребёнка.
Ещё бы, ведь что-что, а насмешку в словах жены я определяю мгновенно.
Похоже, какие-то незримые высшие силы решили испытать меня на прочность. Ведь, если верить маршруту, до Сосновки наш поезд не едет. Так, двухминутная остановка в лесной глуши, где из достопримечательностей лишь болезненно худая дежурная и одноэтажное кирпичное здание, гордо именуемое вокзалом. А дальше двадцать минут по ухабистым дорогам на видавшем виды полупустом автобусе... Может, зря я так легко отпустила Некрасова? На его авто добираться было сподручнее.
- Какой номер дома? - Вера устало бросает свой чемодан прямо на пыльную тропу, и протирает взмокший лоб тыльной стороной ладони. Выдохлась.
- А чёрт его знает... Помню, что он синий, - опускаю свою поклажу и рядом сажусь.
Благодать: птички поют, бабочки порхают, оголодавшие комары тут же рассаживаются на моих голых щиколотках, и словно по команде впиваются острыми "носами" в потную кожу. Сейчас бы плюхнутся на стог сена, опустить хозяйский балдахин и захрапеть... Да только с Сонькой нам это вряд ли удастся. Вон, скачет, как сайгак, безжалостно вырывая ромашки прямо с корнями, и что-то напевает себе под нос. Наверное, Егора Крида. Она пусть и маленькая, а влюбилась в его смазливую физиономию безоговорочно. Так, что и песни наизусть выучила, и незамысловатые танцы поставила, исполняя их всякий раз, когда из динамиков льётся знакомый голос.
Задираю голову, вглядываясь в недвижимые облака, и тяжело вздыхаю - не дойду. Вроде здоровая, молодая, а этот короткий пеший поход лишил меня последних сил.
- Надо, Вась, - и, видимо, мои мысли легко читаются на раскрасневшемся от зноя лице, потому что сестра, бойко хлопает в ладоши, тем самым пытаясь поднять мой боевой дух, и уже на ноги встаёт.
- Не могу...
- Но всё равно пойдёшь. Кто тут у нас смертельно больной? И ничего, топаю. Сонь, ай-да тётю Васю в деревню тащить! Вон, до неё рукой подать!
И вправду, старенькие крыши избушек виднеются за кустами. Потому и сдаюсь - ну, не напрягать же эту парочку! Тем более что, может, и идти не придётся - позади кто-то уже сигналит.
- О, Васька, спасены! Поднимай свой тощий зад! Поедем с мигалками!
Покорно киваю, сдувая лезущую в рот тяжёлую влажную прядь, и поднимая руки вверх, капитулирую. С мигалками, так с мигалками. Всяко лучше, чем на своих двоих.
- Вы куда, дамочки?
- В Сосновку, - на Вере ни грамма косметики, короткий ёжик спрятан под серую бейсболку, а под глазами залегли пугающие тени, а всё равно кокетничает. Грудь вперёд выставляет, ресницами хлопает, и сладенько так улыбается. Того и гляди, этот сельский полицейский — рыжий, как ржавчина - сбежит, испугавших наших домогательств... Нельзя молодых баб надолго в хосписах запирать.
Солнце прячется за невесть откуда взявшуюся на небосклоне тучку и щёк касается лёгкое дуновение ветерка. Самое-то, чтобы перестать щуриться и прийти на подмогу спасителю.
- Скажите, а вы не могли бы нас подвезти? Мы от самой остановки топаем. Ребёнок уже еле на ногах стоит.
Что, кстати, недалеко от истины — Сонька наплясалась, нарвала целую охапку полевых цветов, и теперь валяется прямо на траве, подбрасывая вверх разносортный гербарий.
- А почему бы и нет? Я же пока пустой. Прыгайте, только пошустрее. Я на вызов тороплюсь, Сидоров опять тёщу по огороду гоняет.
- Это как же? - я сажусь сзади, Вера предпочитает переднее. Испуганно таращится на участкового, и без спроса ворует влажную салфетку с приборной панели, тут же обтирая ей лицо.
- Как? С топором. Он вчера зарплату получил, вот и осмелел. Местные здесь под этим делом, - несколько раз щёлкнув пальцем по горлу, - народ неспокойный. И между собой дерутся, и баб своих колотят. Вы, кстати, к кому в гости собрались? Что-то я вас прежде не видел.
- К Галине Антоновне и Антипу...
- А-а-а, - не даёт мне закончить водитель, уже оставляя позади полуразрушенную старую мельницу, что красуется на краю Сосновки. - Ясно тогда. К ней тут частенько городские наведываются.
Вот. А это ещё один повод продолжать верить в её способности. Ну, окажись она шарлатанкой, разве женщины пёрлись бы сюда с разных уголков страны?
- Да? С чего бы это? - и если мне всё понятно, то сестра теперь прожигает меня глазами. И хмурится, недобро так... Словно почуяла неладное. Ещё бы! Я же накануне ей все уши прожужжала, рекламируя эту крохотную деревеньку: мол, и природа красивая, и Сонька не прочь ещё разок к Алёнке заглянуть. Так чего бы не заехать, не порадовать ребенка? Когда ещё сможем куда-то выбраться?
- Так известно с чего - Антоновна местная знаменитость. То ли ведьма, то ли знахарка... В прошлом году мать мою на ноги поставила. У неё спину прихватило, так баб Галя за вечер все хвори руками сняла.
- Прямо-таки руками? - плюю на то, что в глазах сёстры только что зажёгся огонёк понимания, а значит от объяснений не отвертеться, и подаюсь вперёд, устраивая руки на спинках пассажирских сидений. А участковый уже кивает как болванчик.
- Ну, не без молитв... Но встала моя матушка утром абсолютно здоровая. Так что и вам поможет. От неё все довольными уезжают. Ну, девоньки, домчались.
И слава богу. А то Верка долго держаться не сможет. Стоит только остановиться у знакомого синего дома, вылезти из машины, не забыв поблагодарить слугу закона за помощь, как её цепкие пальцы уже сжимают моё плечо. Даже дочки не стесняется!
- Целительница, значит?! А напели мне тут про козлов да природу! И что? Будем теперь ритуальные костры жечь? Может и хваленого Борьку в жертву принесём? Глядишь, он смерти придётся больше по вкусу, чем я?
Ну, а вы сомневались? Я с самого начала знала - ей моя затея не понравится. Хорошо хоть воспитали нас нормально и на людях таскать меня за волосы сестрица не решится.
Машу Соне на ворота, чтоб не грела тут уши, забивая головку взрослыми проблемами, и, стойко выдержав тут же посыпавшуюся на меня брань, вношу ясность:
- Понадобится, всю живность здесь перережем. А ты слушаться будешь!
- Да что ты? Мне уже не три, Вася, и командовать мной ты право потеряла!
- Интересно когда? - и сама завожусь, зло пихая указательным пальцем Верку в плечо, отчего та удивлённо разевает рот, и делаю шаг вперёд, чтобы быть ещё ближе. - Когда ты умотала в Столицу, потому что залетела от моего мужа? Или позже, когда ты заболела, но не посчитала нужным поставить меня в известность? Ах, нет! Наверное, в тот день, когда ты свинтила, оставив у меня на пороге своего ребёнка! Точно! Ты же самостоятельная: рожаешь для себя, с болезнью предпочитаешь разбираться один на один, и помереть хочешь в одиночестве. Только теперь не получится, Вера! Заруби это себе на носу!
Тяжело дышу, красная как рак, которого вот-вот вытащат из кастрюли, и несколько раз моргнув, понимаю - замолкла. Вера замолкла, а это хороший знак.
- Давай шуруй. И только попробуй мне всё испортить!
- Дура совсем? - она пальцем у виска крутит, но пятится к синему домику не забывает. А там уже и хозяева вовсю Соньке вопросы задают...
- Дура. Это ведь у нас наследственное. Галина Антоновна! - повышаю голос, не глядя махая уже шагающей к нам старушке, и в последний раз фыркнув на упрямицу, цепляю на лицо улыбку.
Я этой бабульке должна понравиться, у меня выбора нет. Так что к чёрту страхи, и вперёд в логово местной ведьмы.
- Вот так сюрприз! А я-то думаю, чего это Федька у нашего дома свою карету остановил! Неужели сорванцы наши нахулиганили? А нет - гостей привёз! Василиса, какими судьбами?
Галина Антоновна прижимает меня к груди так крепко, словно мы знакомы не первый год, и, немного подушив в обьятиях, наконец, отступает в сторону:
- Заходите, чего у калитки стоять? Голодные, поди?
- Конечно, с баулами-то по лесу бегать! Ну что, опять псину свою опять потеряли? И кто только бабам собак доверяет? - вот и Антип Петрович со скамейки встаёт. Бросает папироску в кусты, игнорируя недовольный взгляд своей супруги, и по-мужски жмёт мою руку. Странно, что кости не захрустели. - О! Да она ещё и подругу с собой привела. И зачем пожаловали? Сала нет, мы поросей по осени резать будем.
Коммерсант хренов. Улыбаюсь, совсем не смущённая таким "радушным" приёмом, и, составив багаж у лавки, беру Верку за руку, чтоб перестала уже прятаться за моей спиной. Чего это она как воды в рот набрала? То трещит без умолку с незнакомцами, а когда надо, даже на короткое "здрасьте" не сподобится! До лампочки ей, что ли, захотят нам помогать или нет? Я вот от волнения сейчас в обморок грохнусь, а эта мадам недовольно ноздри раздувает!
- Не за салом мы, Антип Петрович. Нам помощь ваша нужна, - перехожу сразу к делу и смотрю только на удивлённую хозяйку.
А у неё от изумления глаза округляются. Видать, ошарашена. Я же едва пену со рта не пускала, доказывая, что ни в какие чудеса народной медицины не верю. А теперь вот - стою, терпеливо ожидая, когда же старушка отомрёт и позовёт нас в дом, чтобы не обсуждать наши беды на глазах у детей. А их здесь немало: Алёнка уже делится куклами с Сонькой, Петя и Ваня (а кто из них кто, я сейчас и не вспомню) колдуют над своими самодельными удочками, а рядом с ними долговязая конопатая девчонка и пухленький низкорослый мальчишка уминают яблоки. Соседская ребятня, наверное... Ведь пусть сарайчик у старухи и волшебный, но подросших воспитанных малышей в нём мамашам точно не раздают.
Переминаюсь с ноги на ногу, незаметно дёргая сестру за футболку (ведь если болтать она желанием не горит, то разок-другой усмехнуться явно не прочь) и больше не в силах ожидать ответа, проявляю инициативу:
- Галина Антоновна...
- К озеру пойдём прогуляемся. А ты за ребятнёй присмотри, - хозяйка, тряхнув головой, снимает фартук, передаёт его мужу и первой выдвигается в путь.
Отлично, хоть что-то. И пусть всю дорогу она молчит, так ни разу и не взглянув ни на меня, ни на Веру, зато хоть не гонит... Интересно, сколько таких вот разговоров состоялось на её веку? И сколько чужих бед касались её сердца, заставляя его жалостливо сжиматься? О том, как со всеми эти знаниями она ещё умудряется улыбаться и крепко спать по ночам, даже думать не хочу...
- Господи, Вась, - Вера скачет по кустам, стараясь не касаться жгучей крапивы, и с подозрением косится на нашего экскурсовода. - Мне стоит её опасаться? Что-то мне не по себе.
И ведь не поспоришь... У самой коленки дрожат. Чёрт его знает, что нас ждёт впереди: странные ритуалы или безапелляционное нет. И не поймёшь ведь, чего нужно опасаться больше.
- Вась, может, ну это всё? Давай вернёмся, пока непоздно?
- Да не съем я вас, - Галина Антоновна тормозит, резко разворачиваясь на пятках, и тепло улыбается, а мы с сестрой заливаемся краской. Неудобно всё-таки.
- А до поезда лучше у нас побыть. Сами же видели, какой тут вокзал - одно названье. Ну так что, будете говорить, или мне сразу вам ответ дать?
То есть? Чего это она так на нас смотрит, будто наперёд знает, о каком недуге речь пойдёт? Вера, конечно, бледная, и волосы коротко острижены... Но не может же старушка вот так, бегло скользнув глазами по своей гостье, диагноз поставить?
Прячусь под сенью деревьев, стараясь хоть так спрятаться от нещадных лучей, и, переглянувшись с сестрой, открываю рот:
- Галина Антоновна, у Веры рак. А на вас вся деревня молится... Говорят, руки у вас... - какие? Не волшебные же! Мне тридцатник, и пусть от отчаяния я стою здесь - на берегу какого-то чудесного озера перед милой старушкой в цветастом сарафане - но даже под дулом пистолета такой бред вслух не произнесу.
- Руки, - да и не нужно. Она горько усмехается, отворачивается, обнимая себя этими самыми руками, и какое-то время молча любуется водной гладью. - Тут в другом дело, Василиса. Я лишь дарю людям надежду. Заставляю их поверить в то, что чудеса возможны, а дальше они всё делают сами.
- Как же... А травки?
- А от травок никому ещё хуже не становилось. Природа-мать лучше знает, что человеку на пользу пойдёт. Я не волшебница, Василиса. И не врач.
И если я правильно всё поняла, то здесь уместнее другое слово — шарлатанка. Рвано выдыхаю, добровольно выходя под палящие солнце, ведь от её откровений меня пронзает мелкая дрожь, и зло пинаю попавший под кроссовок камень. Вот вам и помечтала... Стоило только допустить мысль, что ещё можно хоть что-то исправить, свою волшебную палочку Галина Антоновна тут же спрятала за пазуху.
- Верочка, - я не могу произнести ни звука, а знахарка вполне себе спокойная подходит вплотную к моей сестре. По-матерински касается её щёки, заставляя женщину ещё больше запылать от смущения, и долго что-то отыскивает в глубине её взора. - Прости. Могла бы, обязательно помогла. А зря обнадёживать и тратить ваше время на ерунду, я себе позволить не могу. Простуду травками полечить, адамов корень заварить, да другие травки, помогающие при бесплодии - это пожалуйста. А с вашей болячкой должны бороться врачи. Только зла за мою прямоту на меня не держите.
Легко сказать. Потому что лично мне отчаянно хочется на неё накричать. На эту вот милую добрую женщину, что сейчас обнимает Веру, устраивает её щеку на своей груди и, что-то шепча ей на ухо, ласково поглаживает по волосам... Не знаю, может быть, свои колдовские заклятья произносит, в бесполезности которых только что сама и призналась? А может советует и меня специалистам показать, что точно будет нелишним, раз мне хватило ума притащиться в эту глухомань с подобной просьбой... Но прямо сейчас я вижу на губах сестры счастливую улыбку.
- Ладно, - зачем-то щёлкаю пальцами, словно так на меня быстрее обратят внимание, и подхожу ближе к этой парочке, намереваясь кое-что прояснить. - Допустим, с травками мы всё решили... Но как же тогда мать участкового?
Ей же сборы никакие не давали. Фёдор так и сказал - сняла боль руками. А уж ему-то верить можно! Блюститель порядка как-никак!
- Так я двадцать пять лет массажисткой проработала. Как на пенсию ушла, только на муже и практикуюсь. Да на соседях иногда...
- Господи, я ведь и вправду дура! - прячу лицо в ладонях, окончательно отпустив призрачную надежду, что здесь нам ещё смогут хоть чем-то помочь, а Галина Антоновна уже прижимает к груди меня.
-Дура... Скажешь тоже. Человек в тяжёлые времена за любую соломинку хватается. И стыдиться здесь нечего. Думаешь, ты первая, кто ко мне с такой просьбой приезжает? Так нет, - она качает головой и, тяжело вздохнув, заботливо поглаживает меня по спине. - Много вас, но я ещё никому не сказала да. Потому что божьего суда боюсь, а шарлатанов, что на чужих несчастьях деньги делают, презираю.
- И как же нам быть? - шепчу, уткнувшись носом в ситцевую ткань сарафана, а старуха еле слышно смеётся:
- Для начала слезы утереть. А потом поужинать. Я картошку в горшочках запекла, Антип сейчас баню растопит. Руками не помогу, так хоть небольшой отдых на природе организую. Он вам обеим на пользу пойдёт. И не бойся, в сарайку гнать вас не буду - у мальчишек в комнате ляжете. Там и комаров меньше, и все удобства под боком.