Глава 14
Дом культуры в Сосновке туристам лучше не показывать… Я приезжая, но стоит остановиться у ветхого одноэтажного здания, даже мне становится стыдно за местные власти. И как он ещё не рухнул? Ступени на крыльце в выбоинах, словно по ним дали автоматной очередью, на стене огромная трещина, а о существовании стеклопакетов этот дом слыхом не слыхивал… Вон, рамы до того трухлявые, что их уже лет десять не открывают — оставляют входную дверь нараспашку.
Ёрзаю в неудобном скрипучем кресле, скучающим взглядом мазнув по сцене, и, пользуясь случаем, задумываюсь: правду Некрасов сказал? Про меня? Про ложечку чайную, которой я съедала его мозги?
Так и подмывает дёрнуть его за рукав, наплевать на зрителей, что вдруг возжелали приобщиться к прекрасному, и прямо в лоб спросить, соврал он Верке или нет? Тем более что условия для этого подходящие: он сидит на соседнем кресле и его локоть уже раз пятнадцать за эти десять минут задел мою ляжку. Специально, что ли? Открыто коснуться не может, так хоть так, невзначай?
Это наверняка Вера расстаралась! Ни в жизнь не поверю, что просто так Галина Антоновна её с собой на четвёртый ряд уволокла. Могла бы меня взять… Я же её целевая аудитория - не рожавшая, в лечении не преуспевшая... Целый час вливай мне в уши про прелести материнства, а в конце мешочек с травками всучи. Нет же, сестрицу мою выбрала! Ещё и зыркнула так хитро…
-Прям дежавю, Вась, - вздрагиваю, когда бывший муж склоняет голову набок и, не отводя глаз от детского хора, шёпотом делится своими мыслями, да щеку закусываю. -Только платье тогда на тебе другое было.
И впрямь, у нас же на концерте всё началось. Правда, вместо баянов и старенького пианино слух насиловали бас-гитары да голос солиста-рокера. А в целом похоже, будто в прошлое вернулась. Только подруги моей не хватает, бутылки с колой, на треть разбодяженной водкой, и розовых очков на моих глазах с такими толстыми-толстыми стёклами, чтобы я до сих в нём видела своего принца.
Вздыхаю грустно, разглаживаю юбку на платье и от нечего делать на соседа слева гляжу.
Ну вот, как здесь на бывшего мужа не любоваться, если контингент - старики да подростки? И о каких танцах речь? Тут либо в вальсе кружат, либо под детские песни дрыгаются. Пожалуй, я лучше с Верой домой пойду. Зря только наряжалась и полтора часа выщипывала заросшие брови тупым пинцетом. Дёргала, а оценить некому.
-Вась, танец с тебя, - разве что неугомонному мужу… Сидит, устроив локоть на обшарпанном подлокотнике, и улыбается так, что мне хочется со всех ног бежать. Далеко, чтобы ни он, ни моя сумасшедшая сестра до меня не добрались.
Я же исцелилась почти! Чувства, может, убить не успела, но ведь жила же! Работу нашла, квартирой обзавелась, пёс опять же... Чем не семья? А тут без наркоза старые раны вскрывают.
- Не дождёшься, - бросаю зло и машу перед его лицом фигой. Чёрт, нужно было Веру заставить ногти мои в порядок привести. А то до сих пор злюсь на это его краткое "достало", а сердце всё равно заходится.
Даже когда Антип Петрович выжимает из своей гармони весёлый мотив, единственное чего хочу, разрыдаться. Любит он, погано ему... Да разве любящие мужчины так поступают? Полтора часа об этом раздумываю, без энтузиазма хлопая раскланивающимся артистам, и с трудом поднявшись, прихожу к выводу, что нет. Любящие люди расстаются иначе, а Некрасов мне кинжал в сердце вогнал... И как после этого с ним вечер проводить?
- Ничего, втянешься, - спрашиваю сестру, а она только и знает, что беспечно плечами пожать. - И потом, тебе необязательно за ним хвостом ходить. Вон сколько народу!
Женщины, кидающие недобрые взгляды на мои голые ноги, да мужики, завалившиеся в зал сразу, как только включили свет. Ввалились и уже переговариваются, без стеснения изучая нашу с Верой парочку. Господи... Да я тут одна долго не протяну! Либо местные бабы на вилы насадят, чтобы ухажёров у них не увела, либо эти самые ухажёры меня и растерзают!
- Нет, - упрямо качаю головой, уверенно влезая в джинсовку, и Верке на дверь указываю. - Домой пойдём. А этот... Пусть сам развлекается.
Ему-то не привыкать: девицы, что помоложе, уже вовсю глазками стреляют. Разве дадут скучать?
Первой выхожу на улицу, улыбаюсь Соньке, что бежит впереди со стариками, и, твёрдо решив отправиться домой, торопливо за их честной компанией семеню. Шаг делаю, второй, третий, а когда до ребятни рукой подать, моя любимая сестрица с силой дёргает меня за рукав.
- Да что ты за трусиха, Вася?! Тридцать лет, а всё от проблем бегаешь! - ещё и губы в тонкую линию вытягивает, не давая сомневаться, что я её своим упрямством до белого каления довела. Теперь и перечить страшно, но язык мой впереди меня идёт:
- И вовсе я не бегаю! Просто устала очень...
- Отчего? Тебе что, семьдесят? Или у тебя рак? - Вера меня обратно тянет, а я отчаянно пытаюсь затормозить. Только дури в ней... И не поверишь, что больна.
- Надоела! Говорю отдыхай, значит, отдыхай! С Соней я и сама справлюсь. Зря, что ли, наряжалась? Так что, Василиса, пойдёшь как миленькая. Иначе пойду я. Чего вечеру зря пропадать?
Вот зараза! И впрямь, отпускает меня, припечатывает взглядом к месту и, тряхнув короткостриженной головой, к ДК идёт. Неужели плясать собралась?
- Я, может, и не так хороша, чтобы произвести фурор, но кавалера на вечер найду. Один раз живём, может, это, вообще, последняя дискотека в моей жизни!
Или последний день... Ведь здание пусть и старое, а с аппаратурой явно проблем никаких. И пяти минут не прошло, а в окнах уже неоновые огоньки пляшут, а из распахнутой двери попсовые песни орут... Чёрт! И что мне с этой заразой делать? Не остановится ведь! Как пить дать, ещё и до самого рассвета тут проторчит, чтобы меня пристыдить. Мол, ты, Вася, молодая здоровая, а развлекаться совсем не умеешь...
- Ладно, - кричу ей в спину, а она и рада. Разворачивается на пятках, сверкает белозубой улыбкой и, в два шага миновав расстояние между нами, руку на плечо кладёт.
- Вот и славненько! Веселись, - невидимые соринки с моей джинсовки стряхивает, за щеку, будто я несмышлёный ребёнок тискает и, взмахнув ладошкой, прямо так, не оборачиваясь, с Некрасовым прощается.
- Хорошего вам вечера!
Предательница. Дважды предательница. Сначала утром меня предала, теперь вот сейчас... Ладно, раз уж подписалась, выхода нет.
До упора наполняю лёгкие вечерним воздухом и, поборов дурное предчувствие, к крыльцу иду...
- Шампанское? - а бывший муж светится как новогодняя ёлка! Как бы дать ему по этой смазливой физиономии... Но нельзя.
- Мартини, - цежу вместо этого и, вручив ему свою джинсовку, в гордом одиночестве пробираюсь между танцующими.
Танцы так танцы. Надеюсь, как это делается, я не забыла...
Максим.
Мартини... Тут ни первого, ни второго нет. На выбор лишь три сорта пива, и те в полторашках. Да и торгуют ими из-под полы — дом культуры всё-таки. Буфет закрыт, а значит, даже коньяка нам не видать.
- На, - протягиваю Васе пластиковый стакан и опускаюсь на деревянную лавку, в разгар веселья привлекающую лишь нас. Местные вовсю отрываются, а мы и двух слов друг другу не сказали.
- Другого ничего не нашлось?
Видите? Колючая как ёж. Брезгливо косится на стакан, крутит его в руках, набираясь смелости попробовать, да так и ставит рядом. Отлично, чувствую, поговорить нам не светит.
- Здесь тебе не ресторан с винной картой. Хотя на окраине, говорят, закусочная есть. Хочешь, туда пойдём?
Там хотя бы орать не придётся, чтобы она мой вопрос услышала.
Жду, пока она обмозгует, но стоит ей всё же пригубить пенного, понимаю - откажет. Ей так комфортнее. Вроде вместе сидим, а болтать необязательно. И на кой хрен я Веру послушал? Сам же решил точку поставить, а нет, припёрся!
- Ты, Максим завязывай давай.
- С чем?
- С этим вот, - бывшая жена неопределённо крутит указательным пальцем в воздухе, а я с тоской на её безымянный пялюсь. Голый он, как и мой. - Ни на какие свидания я с тобой не пойду.
- А я и не зову.
- Зовёшь. Думаешь, я не понимаю, что вы с Верой задумали? Концерт этот, пиво, прогулки под луной. Думал, посидим рядышком, поглазеем на сцену, и после парочки танцев я про всё на свете забуду? Так нет. Помню. Всё помню. И Вишенки, и как ты Верке на меня жаловался.
Жаловался... Погодите...
- Она растрепала? - и сам того не замечая, сильнее положенного сжимаю стакан, но даже бровью не веду, когда белая густая пена, перевалившись через край, капает на мой ботинок. Обескуражен, что ли? Развела меня Вера как мальчишку и тут же сестре доложила!
- Подслушала, - хотя нет, тут всё куда серьёзней. - И знаешь что? Плевать мне на ваши планы. Не прощу я тебя и точка. Так что можешь не стараться привить мне чувство вины - я тебя под Вишенки не подкладывала.
Так разве я пытался? Её виноватой выставить? Только рот открываю, а Вася уже так во вкус вошла, что при всём желании слова не вставишь:
- И если уж начистоту, судя по твоим откровениям, ты мне должен спасибо сказать. А то неизвестно, сколько лет тебе бы пришлось меня терпеть! Мегеру и скандалистку! Ведь где это видано, чтобы жену запах чужих духов не устраивал?! Некоторые и за меньшее мозги выносят, и ничего - мужики не бегут утешения в чужих объятиях искать!
- Я тоже не бежал, Вась. Да чёрт, - ерошу волосы на затылке и даже в этом гомоне голосов и посредственного пения неизвестной мне вокалисты, слышу горький смешок, что вырывается из её груди. - Если б ты не ушла, я бы никогда себе подобного не позволил...
- Как мило! Что я нянька тебе, чтобы по пятам ходить и от всяких глупостей ограждать? Хватит! Смотреть на меня, прошлое ворошить... В город вернёмся, фамилию сменю, чтобы забыть тебя как страшный сон. А сестре моей передай, что если так за Сонькино будущее переживает, пусть тебе другую невесту подыщет. Хоть с вишенками на заднице, хоть с кельтским крестом на груди! А я умываю руки. И вот ещё, - пихает мне свой стакан, встаёт, нервно одёргивая платье, и, взбив пальцами причёску, на танцпол косится, - здесь мы поодиночке. Если Вере дурь в голову ударила, это вовсе не значит, что я тебя терпеть должна!
Плюёт мне это в лицо, и в самый центр зала уносится.
Отлично. Не так я себе наш разговор представлял. Хотя, с Васёной всегда всё идёт не по плану. Год прошёл, а она как оголённый нерв - дотронешься и тут же током бьёт. Сам осушаю её напиток, мну пластик в руке и ещё больше злюсь, замечая, что рядом с ней уже вовсю какой-то деревенщина трётся. Руку протягивает, в объятия сгребает... А она и рада. Видать, вот он час расплаты - сидеть мне дураку на лавке и глазеть, как какой-то трудяга ей лапшу на уши вешает. Мне уже от одного этого тошно, а я хочу, чтоб она мою измену забыла!
Наверное, самое время себе вопрос задать: а сам бы смог? Поменяйся мы с ней местами? И стоит только об этом подумать, как внутри такой пожар разгорается, что хоть волком вой. Сердце удар пропускает, костяшки на пальцах, что сами собой сжимаются в кулаки, белые-белые... Ещё и комбайнер этот контрольным выстрелом добивает, ведь руки его спустились ниже допустимой отметки!
Нет уж, ответить себе ответил, а со скамейки встаю. Моя она и точка. Даже если сто раз повторит, что любовь прошла. А если и на этом не остановится, о ненависти кричать начнёт, то пусть хотя бы мужика нормального выберет. Ни этого, с папироской за ухом.
Вася
Дурак. Сижу рядом с бывшим супругом, кошусь на его потрёпанную физиономию и нервно тереблю поясок от платья, бесцельно наматывая его на указательный палец. Приплыли. Столько лет знакомы и вот тебе сюрприз - он, оказывается, любитель помахать кулаками! Да так, что сидящий рядом с ним мужик - ни то Коля, ни то Анатолий - комкает уже четвёртую салфетку, не теряя надежды остановить кровотечение из разбитого носа. Господи, неужели сломан?
- Эх вы, Василиса Евгеньевна! А с виду такая культурная женщина!
Фёдор. Тот самый участковый, что позавчера благородно согласился домчать нас с Верой до дома Галины Антоновны. Теперь он не так улыбчив, и каждый раз, когда полицейский бобик подпрыгивает на ухабистой дороге, он косится в зеркало, зло поджимая губы. Посадит теперь? В обезьянник? Или куда там сажают дебоширов? Только хочу спросить, а Максим опережает:
-В участок везёшь?
- В Малиновку. Протокол составим, Сидорова врачам покажем...
-Сидорова? - бледнею, отчётливо помня нашу первую с Фёдором встречу, и теперь в ужасе смотрю на своего незадачливого кавалера.
Женатый ведь, а на танец пригласил! И пусть перед его супругой мне всё же стыдно, ладошки леденеют вовсе не из-за этого - красавец в старомодной серой рубашке, сейчас заляпанной бурыми пятнами, от нечего делать с топором за тёщей гоняется. Не ровён час, пришибёт! А я с ним выплясывала… Господи, ещё и Некрасов этот! Как только ума хватило с таким рецидивистом в перепалку вступать?!
- Он самый, - ну точно. - Так что вам повезло, что он мало на грудь принял. А то закончились бы ваши каникулы печально, - сообщает нам Фёдор и паузу выдерживает, чтоб я успела представить, как безжизненное тело бывшего мужа падает к моим ногам, сдавшись под недюжинной силой перебравшего бандюгана. А когда по моим округлившимся глазам понимает, что нужный эффект достигнут, за своего односельчанина принимается:
- Что, Толя, допрыгался-таки?
- А я-то что? - Толя обиженно дует разбитые губы и в очередной раз прячет в карман пропитавшийся кровью бумажный платок. - Я здесь пострадавшая сторона! Это они всё. Цаца городская и хахаль её. Подошёл и на пустом месте начал права качать… Что мне оставалось? Я и пихнул его в плечо, а дальше ты видел. Что с вами там делают, в городах ваших, что вы от нечего делать людям носы ломаете?
Кто бы говорил! Сам родню в страхе держит, тёщу вконец измотал, а законопослушного гражданина из себя корчит! С обидой зыркает на своего партнёра по двухминутному спаррингу, ещё и головой покачивает! Ну всё, теперь точно сухими из воды не выйдем.
Шумно выдыхаю, отворачиваюсь к окну и тщетно пытаюсь панику унять. Ничего ведь не предвещало беды - с Некрасовым в сотый раз точки расставили, с Сидоровым этим успели лишь парой фраз перекинуться... А теперь вон, в отделение едем. Вместе. И это тогда, когда виновница моих бед преспокойненько нежится в постели! Знала бы Вера, к чему приведут нас её интриги, стала бы свой нос в мои дела совать?
- Фёдор...
- Михайлович, - участковый сворачивает в лесок, видать, так короче, и кажется, даже улыбается, когда наша троица подлетает на сиденье, едва не ударяясь макушками о потолок салона. - И не думайте на жалость давить. Знаю я таких: сейчас отпущу, а эти двое опять сцепятся. А мне оно надо? Трупы по деревне собирать? То-то же!
И что делать? Веру на приём доктор ждёт, у Некрасова наверняка заказы горят, а я и так на волоске от увольнения. Хоть прямо сейчас реветь начинай!
- Не сцепятся, обещаю, - или умолять, ведь это лучше, чем размазывать тушь по щекам.- Нам в город возвращаться нужно...
- Нужно им! Всем домой охота, а я из-за вас должен среди ночи в Малиновку пилить. В кое-то веки отдохнуть выбрался, а вы мне все карты спутали! Радуйтесь, что я не пью, а то пришлось бы Лукницкого вызывать, а он у нас зверь.
Можно подумать, для меня какая-то разница есть! Мне от одного слова "полиция" не по себе.
- Михалыч, так помирились уже. Меня ж Маринка убьёт, если узнает, что я с городской танцевал... Точно без трупа не обойдётся. Может, обратно вернёмся? Клянусь, сразу домой пойду! - да и не только мне жутко, иначе стал бы этот помятый плотник молить о пощаде?
- Вот-вот, и мы, - подаюсь вперёд и даже руки в молельном жесте складываю, авось вдвоём разжалобим? Только вопреки нашим с Толей ожиданиям, участковый педаль газа в пол вдавливает!
- Нет уж, всё по закону сделаем, чтоб урок вам на будущее был...
Вот же упёртый! Может, денег ему предложить? У меня своих нет, но ради такого дела, я к Максиму в карман залезть готова. По его же вине по кочкам трясёмся, пусть сам и откупается. Хватаюсь за ту соломинку, даже рот успеваю открыть... Только им деревенским виднее, какими методами свободы добиваться:
- Да у меня этих уроков, Федь! Водка губит... Ну хочешь, слово дам, что закодируюсь? Прямо завтра в область поеду и торпеду вошью? - потрёпанный Толя голову между сиденьями просовывает и руку товарищу на плечо кладёт. Видать, не меньше меня мечтает в Сосновку вернуться. Один Некрасов, спокойный как удав, травинку жуёт. Доволен поди, что утащил меня из Дома культуры?
- Зашьётся он! Ты мне уже раз двадцать обещал.
- А в этот раз точно. Зуб даю. Ты, главное, не горячись... Эти вон с утра в город умотают, больше не свидимся. Жаль, конечно, что я ему мало по морде съездил, но если отпустишь, клянусь, из дома до утра не выйду!
Я не дышу, Толя же, наоборот, шумно раздувает ноздри. А участковый молчит как партизан. Разве что желваками больше не играет и нервно по рулю пальцами не отстукивает. Это же хороший знак?
- Ну, Федь. Мы же с тобой два года за одной партой сидели... Зря, что ли, я тебя в свидетели на своей свадьбе брал? Не губи, а? И так с Маринкой у нас напряжёнка.
Ну вот даже мне этого Тольку жаль становится. Да и блюститель порядка, похоже, не железный. Ведь призадумался! Дважды на одноклассника своего глянул, столько же на мою растерянную физиономию полюбовался, да и скорость снизил... И чем ниже стрелка спидометра падает, тем сильнее во мне разгорается огонёк надежды. Человек же! Потому, как и положено женщине, произвожу контрольный выстрел:
- Отпустите, пожалуйста, - носом шмыгаю и тут же стираю слезинку со щеки. А страж порядка глаза закатывает:
- Ревёт ещё! Раньше нужно было думать, когда при муже перед другим мужиком задом крутила! Ладно... - я уже и возразить хочу, да только его “ладно” действует на меня умиротворяюще. Наверное, поэтому я так широко улыбаюсь, когда он проворачивает руль и, примяв колёсами ни в чём не повинные ромашки, в обратную сторону едет.
Вот сейчас доберёмся до дома и я хорошенько Некрасову задам. Сидоров не смог, так я и за него и за себя отомщу. Главное, минут десять продержаться, а то руки так и чешутся прямо сейчас схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Чтобы перестал ерундой заниматься.
Креплюсь из последних сил, ночными пейзажи в окно любуюсь, а стоит впереди мелькнуть остановке, напрочь о возмездии забываю. Ведь удивлять Фёдор Михалыч умеет:
- Так, городские, вы пешочком. В моём деле лучше перебдеть. Пока доковыляете, этот товарищ уже спать ляжет, уж жена его проследит. И вот ещё, - я от чего-то на Некрасова смотрю, будто он в силах повлиять на ситуацию, а он на участкового таращится не мигая, - чтоб завтра духа вашего в деревни не было. Тут народ злопамятный, а ты в этом балагане ещё двоим тумаков навешал.
Вот так дела...
- Спасибо, - и нет, чтоб возразить, ведь пилить до деревни минут двадцать-тридцать, не меньше, а уж в темноте и вовсе целый час, а довольный супруг, молчит! Руку Фёдору жмёт, немного замешкавшись, и с Анатолием рукопожатиями обменивается. Как легко у них всё!
- Через лесок идите, метров через двадцать развилку увидите!
Всё, баста. Максим дверь открывает, недвусмысленно так, подталкивает меня выходить, а когда под ногами у меня оказывается трава да притоптанная тропинка, ещё и командует бодро:
- Кофту мою накинь, а то твоя куртка в раздевалке осталась.