Глава 29. Фильм не о любви

Слова как волны били сильно, И ночь смывала нас с Земли Всё это кадры кинофильма. Но он уже не о любви, Но он совсем не о любви!

Виктория Дайнеко, "Фильм не о любви"

Наш экстренный выпуск в YouTube набирает рекордное количество просмотров за час. Так получилось, что именно мы в этот момент выходили в прямой эфир, и теперь Ерлан попал во все новостные ленты по всему миру. Зарубежные СМИ на разных языках уже написали о захвате заложников в Казахстане и о стрельбе в прямом эфире.

— Я только что от Миллера, Марусь, — первое, что говорит Айдар, когда входит в мой кабинет. — Говорит, на него вышли с «Франс Пресс» и «Аль-Джазиры», просят продать им картинку без плашек.

— Даже не знаю, что сказать, — развожу руками. — Слава авторским правам, что ли?

— Да я сам охренел. Что Ерлан говорит?

— Только что с ним переписывалась, — открываю на мониторе вкладку с WhatsApp. — Они все ждут. Министр сам ведет переговоры. Один из этих придурков держит девушку на мушке. Ерлан сказал, она сотрудница банка. А еще Вика записала интервью у родителей одной из заложниц. У девушки астма. Мама боится, что у дочери на фоне стресса начнется приступ.

— Черт. Когда же штурм?

Повернувшись к компьютеру, обновляю ленту, но ничего не изменилось.

— Что еще говорит Миллер?

— Ну, что уговорит, — ох уж эта ухмылка Айдара, которая уже подбешивает. Зря я ему рассказала о том, что Артур — мой бывший муж. — Сказал, что мы отлично отработали первые два эфира.

— Это потому, что у нас в прямом эфире стреляли, — пожимаю плечами. — Оказались в нужном месте в нужное время. В отличие от заложников.

— В общем, руководство довольно, в том числе и учредители. Жги дальше.

Закатываю глаза, поворачиваюсь к монитору, а Айдар, поняв, что я больше не буду это обсуждать, выходит. Возвращаюсь к работе, и через минуту приходит сообщение от Ерлана: «Начался штурм».

— Вот черт!

Набираю главреда по внутреннему, сообщаю о том, что начался штурм. У нас эфир через полчаса, к тому моменту должна уже быть картинка. Даю задание ребятам шерстить сеть в поисках видео от очевидцев. Параллельно ждем видео от наших.

И начинается новая, бешеная гонка. Адреналин, который только-только начал спадать, снова заливает всё тело ледяным огнем. Уже смонтированы сюжеты о родственниках заложников, которые стоят за ограждением и ждут своих близких, о реакции руководства банка, об экстренном совещании в Правительстве в связи с последними событиями. Поступает информация о том, что один из преступников ранен.

Минуты сливаются в сплошной вихрь криков, команд, звонков. Я не чувствую усталости — только жгучее желание успеть всё.

За четыре минуты до эфира срываюсь с места, сжимая в ладони смятые листы верстки. Лечу по коридорам вниз, в аппаратную. Хорошо, что додумалась надеть кроссовки. Влетаю в аппаратную ровно за минуту. Все на местах. У нас боевая готовность.

И снова заставка. Студия. Диктор в кадре.

На главном мониторе — прямая картинка. Ерлан говорит чуть запыхавшись, но четко:

— Штурмовая группа ровно полчаса назад обезвредила двоих преступников, захвативших отделение банка. Одного из них вывели в наручниках, второго увезли на носилках — он ранен. Никто из заложников, к счастью, не пострадал, но всех их все равно осмотрели врачи. Троих отправили в больницу, как нам сообщили, с сильнейшей реакцией на стресс.

Картинка перекрывает его стендап. На экране — люди, выбегающие из стеклянных дверей. Они не бегут — они почти падают, их ноги подкашиваются, на лицах — вперемешку ужас, слезы, облегчение.

Я смотрю на это, и в горле встает горячий, тугой ком. Непроизвольно прикладываю ладонь к груди, будто могу унять бешеный стук сердца. Страшно. Страшно представить, что они пережили.

А потом камера ловит ту самую девушку с астмой. Я помню: родители показывали на камеру ее фото. Ее выводят, она шатается. И тут из-за ограждения срывается женщина — ее мать. Они сталкиваются в объятиях, и девушка начинает рыдать, вжимаясь в плечо матери.

Через пятнадцать минут завершаем эфир. Это наш последний экстренный выпуск. Дальше — «Итоги за неделю». Когда новостная заставка исчезает с экрана, в аппаратной на секунду воцаряется тишина, а потом раздаются аплодисменты. Всё закончилось. Мы отработали.

Я выжата как лимон. Только сейчас волна адреналина отступает, обнажая чудовищную, тотальную усталость в каждой клетке. Иду в студию, где с Арнибека как раз снимают микрофон. Он выглядит измотанным, но собранным.

Подхожу, когда он встает, и приобнимаю его.

— Молодец, Арни. Всё отлично вел.

— Это всё ты, Мар. Никто другой бы так не справился.

Идем вместе в редакцию. В коридоре спрашиваю:

— Домой?

— Заеду к дочкам сначала, — говорит он, и в его голосе появляются теплые нотки. — Должен был забрать их сегодня, повести в торговый центр. Но вот… так вышло. Амина, — упоминает он бывшую жену, — сначала обиделась, но после первого эфира прислала СМС, что могу приехать вечером.

— А ты, похоже, рад? — замечаю я.

Он чуть усмехается, смущенно.

— Честно? Да. И вообще, мне всё больше кажется, что мы поторопились тогда с разводом.

— Попросишь еще один шанс?

— Почву для начала прощупаю, — осторожно говорит он. — Спасибо. И прости, не подвезу — мне в другую сторону.

— Да ты что, — отмахиваюсь. — Езжай к своим, я вызову такси.

Выхожу из телецентра только в семь тридцать. Айдар остался досматривать «Итоги». На улице — снова сплошная стена августовского дождя. Стою под узким навесом крыльца, смотрю в телефон, отслеживая машину. Холодные брызги долетают до лица.

Входная дверь открывается, и на улицу выходит Артур. Он встает рядом, и между нами снова повисает невысказанное напряжение. За сегодняшний день мы научились делать вид, что вчера ничего не произошло: ни поцелуя, ни ссоры, ни его странного признания.

— Подвезти тебя? — спрашивает он ровно, глядя на ливень.

— Нет, спасибо. Я на такси уже, — показываю телефон.

В этот момент на экране всплывает уведомление: «Водитель отменил заказ. Причина не указана».

— Что, блин? Почему? — невольно вырывается у меня.

— Что случилось?

— Водитель отменил заказ без причины, — бормочу я, снова открывая приложение.

— Я тебя отвезу, — говорит он так, будто это уже решенный вопрос.

— Нет, Артур, серьезно, я сама.

— Ты видишь, какой дождь? — Он указывает на водяную пелену, за которой едва видны огни машин. — И уже вечер. Будешь ждать тут полчаса. Или платить втридорога.

Я прикусываю губу, смотрю на него. Он выдерживает мой взгляд, даже не моргнув.

— Стой здесь, — говорит он уже тверже. — Я подгоню машину.

И, не дожидаясь ответа, спускается по мокрым ступеням. Его темная фигура быстро растворяется в серой мгле.

— Я еще не согласилась! — кричу ему вдогонку.

Но мой крик тонет в оглушительном шуме ливня. Он его не слышит. Или делает вид, что не слышит.