Глава № 19

Я ожидала любой реакции, кроме той, что последовала.

Окинув меня внимательным взглядом, Никита сначала отодвинулся от меня, потом отошел, а потом поднял откинутое ранее полотенце и прикрыл им бедра, а заодно и все то, к чему я выявила интерес.

— Можешь открыть шкатулку, — предложил он взамен.

И так беспечно улыбнулся, словно и не было ничего — ни моих красных щек, ни признания, ни желания, которое все еще отражалось в его темных глазах.

— А еще я могу уйти, — предложила свой вариант и сделала шаг к двери, но плюнула на все и развернулась обратно к Никите.

Какого черта я буду перед ним притворяться? У нас нет с ним закрытых тем. Я знаю по именам даже тех, с кем он когда-то просто встречался. Он знает дни моих ежемесячных недомоганий. Да, сейчас между нами что-то меняется, но я думала, строится что-то новое, а не рушится старое. Разрушить я не смогу, и ему не позволю.

— Почему, если желание проявляешь ты, то я раскрываюсь? — взглянув на него, отметила, что он с силой сжал челюсти. — А если желание проявляю я, ты от меня закрываешься?

— Может, потому, что я сейчас в белом? — попытался он отшутиться и поправил полотенце на бедрах. — Люди в белом обычно ассоциируются с кем-то благородным и на лошади, разве нет?

Если бы я знала его чуть меньше, я бы просто вышла за эту дверь. Но я видела, что несмотря на его улыбку, глаза мужчины оставались серьезны, и ожидала ответа, а не простой отговорки.

— Иди сюда, — поманил он, усмехнулся, когда я не сдвинулась с места. — Просто так будет наглядней.

Ну раз так…

Когда я приблизилась, он взял меня за руку, завел в ванную и развернул лицом к большому зеркалу, занявшему добрую половину стены.

— Н-да, открытый нарциссизм впечатляет, — не удержалась от реплики я.

— Если хочешь, я передам Филиппу, — хмыкнул Никита. — Раньше это была его комната.

— А потом?

— Тебе подсказать, в какую он переехал?

— Я не собираюсь идти туда и сравнивать зеркала! — возмутилась я подозрению. — Мне интересно, почему ты перебрался сюда?

— Ну… нарциссизм же еще бывает и скрытым.

Никита прижался ко мне со спины, и я услышала, как дрожит его грудь. Перевела взгляд на все еще запотевшее после горячего душа зеркало и улыбнулась, заметив, как он смеется.

— Посмотри, Аня, — мужчина убрал мои волосы назад, скрутил их в узел и зажал в одной руке, чуть приподняв мою голову вверх и заставляя прислониться к нему еще больше. — Посмотри внимательно. Видишь?

— Да, — легко согласилась я.

— Нет, не видишь. Посмотри внимательней, глубже.

Я снова посмотрела на отражение нашей пары.

И увидела через таявший пар на стекле…

Себя — немного испуганную, немного растерянную, с нескрываемым любопытством в глазах. И мужчину, который смотрел на мое отражение так властно и жадно, что даже странно — почему личина «лишь друг» треснула только сейчас. Мужчину, глаза которого медленно, с удовольствием и с каким-то внутренним правом, которое он ощущал, скользили по моей фигуре, едва ли не раздевая при этом. Мужчину, которому полотенце на бедрах казалось в эту минуту не более необходимым, чем мне. Мужчину, без которого я не могла, не хотела представлять своего завтра…

— Да, — сказал он и отстранился. — Теперь ты увидела.

Он все еще стоял позади меня. Казалось бы, ничего и не изменилось — он, я, наше отражение все еще вместе, и его взгляд все также на мне…

Но теперь в его глазах я отчетливо увидела то понимание, которое он заставил осознать и меня.

— Большая разница, правда? — на его губах привычно заиграла усмешка, но лицо осунулось, его словно заволокло невидимой тенью. — Вчера я показал тебе женщину, которая хочет мужчину. А сегодня — женщину, которая боится его потерять.

Упрямо покачав головой, медленно, так как он все еще сжимал мои волосы, развернулась в его объятиях, жалко простонала, когда он обнял меня так нежно, что просто до слез.

Его слова… Казалось бы, так логично…

И было бы проще, гораздо проще признать, что он прав, но… мы никогда не врали друг другу.

Вновь качнув головой, я прижалась к нему сильнее. А потом успокоилась под стук его сердца и смогла облечь в слова то, что думаю.

— Никита, я не знаю, что со мной происходит. Не понимаю своих реакций. Мне кажется, их вообще понять невозможно — они такие противоречивые, что я путаюсь и сама, и… — Мне понадобилась минута, чтобы набраться храбрости и продолжить.

— Я все еще не разобралась в своих чувствах к Филиппу. Вернее, я была уверена, что все ясно, и… Я была уверена в этом так долго…

Никита отпустил мои волосы, словно даря свободу, но его руки тут же сильнее обхватили меня, приподняли и усадили на что-то вполне комфортное. Ага, стиральная машинка — достаточно высоко, чтобы смотреть друг другу в глаза, без утайки.

— Эти два дня… — продолжила я со вздохом, выдавшим, как мне трудно, и говорить, и пытаться понять, и чувствовать это. — Все происходит очень быстро, раскручивается, как карусель, а я…

— А ты боишься скорости и высоты, — закончил он, когда я замолчала.

— А еще твоих сюрпризов и перемен, — добавила я.

И с удовольствием и облегчением наблюдала за тем, как он откинул голову и рассмеялся, взъерошив черные короткие волосы.

Кстати, странно, но несмотря на его восточные корни и то, что он темненький, на его груди волос совсем не было. Не было их и на плечах, и на спине, и на заднице, как часто встречается у мужчин. А там, где были, смотрелись очень даже уместно. И прическа эта ему идет, и на ногах с растительностью все тоже в порядке нормы, и черная дорожка, ведущая к полотенцу, аккуратная и манящая по ней прогуляться, и там, под белым-белым полотенцем тоже не было все черным-черно, а так… скажем так…

— Анька… — выдох Никиты заставил оторваться от созерцания полотенца и посмотреть в глаза, которые вновь стремительно потемнели.

Опустив взгляд вниз, поняла, что там тоже все изменилось очень даже стремительно — и теперь вместо штиля вполне такая серьезная буря.

— К тем переменам, на которые ты сейчас смотришь, ты точно еще не готова, — буркнул Никита.

Кто бы знал, что мной тогда двигало — любопытство, интерес, те странные чувства, которые всколыхнул Никита… Понятия не имею, не знаю определения. Но уж точно не страх его потерять заставил меня уточнить:

— А если я пока просто оценю степень риска?

Никита резко выдохнул, но ничего не сказал.

Облизав пересохшие губы, я соскочила со стиральной машинки, заинтересованно посмотрела вниз, выдохнула так же резко, как и мужчина, и, дав себе время привыкнуть к мысли о том, что планирую сделать, перевела взгляд повыше.

На кубики пресса, по которым пальцы прошлись с удовольствием и бесстрашно. На широкую грудь с коричневыми сосками, на которые я тихонько подула. На шею, где так отчаянно билась жилка, что у меня голова закружилась.

А может, она закружилась от взгляда Никиты, который я чувствовала на себе и ощущала сильнее прикосновений к моим волосам. Или же от дыхания, которое обжигало мою макушку, заставляя мелко дрожать.

Не знаю.

Вряд ли в тот момент я могла мыслить ясно, не говоря о том, чтобы анализировать. Моя вторая ладонь была с такой силой сжата в кулак, что ногти впились в нежную кожу, оставляя следы, но я поняла это позже, гораздо позже. А в тот момент была слишком увлечена не собой, а Никитой.

К тому же, я достаточно осмелела, чтобы потянуть за полотенце, посмотреть вниз и убедиться, что моего внимания ждали. Влажная капля, выступившая на члене Никиты, манила к ней прикоснуться, забрать — хотя бы так, пока просто ладонью. Я ведь все еще чувствую жажду?

Да.

Я чувствовала. И понимала, что хочу даже чуточку больше, чем позволяет мой опыт.

Очертив указательным пальцем розовую головку, поднесла руку к губам и, под судорожный вздох мужчины, лизнула.

— Пряный, — радуясь приятному открытию, снова прикоснулась пальцем к головке члена и сделала следующее открытие: — Горячий.

— Анька… — выдохнул Никита, но я с интересом продолжила исследования и прекрасно поняла его в эту минуту.

Иногда одного пальца мало. Осмелев, я прикоснулась к нему сначала двумя пальцами, а потом обхватила ладонью и медленно провела сверху вниз, чтобы поделиться с ним еще одним чудесным открытием:

— Нежный. Такой нежный. Как шелк. Но и на штопор чем-то похоже.

Услышала сверху смешок, но не отвлеклась, продолжая водить ладонью — сначала осторожно и медленно, а потом уверенней и быстрей. Мне нравились эти странные ощущения, а еще нравилось слышать, как сбивается дыхание Никиты и как его рука сильнее сжимает мои волосы, наматывая на кулак и борясь с желанием чуть надавить мне на голову, чтобы к моим рукам присоединились и губы.

А если…

Вспыхнула, представив эту картинку. Но не решилась. Облизав губы, продолжила движения рукой, с удовольствием увидев, как на головке члена вновь показалась влага. Хотела и ее подхватить, но… неожиданно пальцы Никиты опустились поверх моих.

Эй, так не честно! Попыталась их сбросить, но мужчина сжал мою руку сильнее, заставляя остановиться.

— Предупреждаю, ты превысила степень риска, — сказал он хриплым голосом, от которого я задрожала сильнее, а спина мгновенно покрылось испариной предвкушения. — Сейчас ты сильно рискуешь тем, что этот нежный, как шелк, штопор войдет в тебя стальной рукояткой. И не остановится, провернув несколько раз.

— А, ну раз так… — пробормотала задумчиво я и под изумленным взглядом Никиты еще раз посмотрела на эти риски, а потом накинула на них полотенце.

Закрепила, чтобы не сорвалось — а то мало ли, кто войдет, судя по голосам из сада, гости уже начали собираться.

— Мне надо подумать, — объявила я и медленно, пребывая в некой задумчивости, вышла сначала из ванной, а потом и из комнаты.

Оказавшись в коридоре, отбросила и задумчивость, и медлительность, прислушалась к звукам дома и с еще большим энтузиазмом, чем раньше, отправилась спасать лучшего друга!