Глава № 32

Я была уверена, что мы с Никитой уже сегодня возвращаемся в город, и с некой долей сожаления смотрела на лес за пределами коттеджа. Где-то там, вдалеке слышалось возмущенное карканье, и почему-то подумалось: а вдруг это та самая, любопытная ворона, которая нагло сидела на подоконнике и рассматривала меня черными глазками?

Вот вроде бы: какая мне разница? А почему-то было грустно от того, что я больше ее не увижу.

Скорее всего, мне просто было грустно из-за отъезда.

Ну да, такая вот логика. И ехать не сильно хотелось, и один день из двух только и делала, что боялась. А теперь успокоилась и поняла, что мне понравились мои выходные. Наверное, потом эти два дня за городом станут для меня одними из самых ярких воспоминаний.

Родители Никиты, которых давно не видела, купание в озере, утренняя пробежка по хвойному лесу, прогулка к бывшему дому бабушки, колоритный лесник, загадочная Виктория…

Все это я захвачу с собой.

И взгляд холодного Филиппа. И жаркие поцелуи мужчины, который все равно останется моим лучшим другом. И… да, и, возможно, моим лучшим и самым нежным любовником.

Эти воспоминания в чемодан не запрешь, но я спрячу их так надежно, что никто, даже Никита, не почувствует, не узнает, как сильно я буду скучать по ним. По нему. А я буду скучать.

Я знала, что буду.

И понимала, что иначе никак.

Хотела бы я остаться. Раньше думала о другом, о других, а когда мелькнула мысль о себе.

Хотела бы, а что толку?

Телефон затрезвонил, вырывая из грустных, непрошеных мыслей. Мама. Словно почувствовала, что я усомнилась. Нет, нельзя. Нельзя, чтобы она ощутила, поняла, что чувствует правильно.

— Алло, мам?

Я говорила громко и весело. У меня все в порядке, все хорошо, замечательно, лучше всех. Но мама — есть мама, и даже находясь далеко, она будто видела, что со мной происходит.

— Аня, — сказала она после очередной моей бодрой реплики, — если ты передумала… Ты имеешь полное право передумать. Я понимаю… Я вообще не ожидала, что ты примешь такое решение…

— Вот еще! — фыркнула я. — Вы что, уже не хотите меня увидеть?

— Анечка! — я почти видела, как мама всплеснула руками, а потом услышала ее торопливые заверения. — Ты что, доченька? Мы очень, очень хотим, чтобы ты приехала. Особенно Мила хочет. Ты же знаешь, как она тебя любит!

— Я тоже люблю вас всех, мамочка, — мне стоило труда не выдать эмоции голосом. — Особенно тебя, Милу и Кристиана.

Мама рассмеялась. А я прижала ладонь к губам, чтобы не всхлипывать, продержаться.

— Скоро буду! — отвесила я бодрое обещание.

И только после того, как связь оборвалась, позволила себе небольшую слабость. Так, все, все, это совсем ни к чему. Сама приняла решение, а теперь…

Услышав, как сзади открывается дверь, выдохнула, вытерла слезы и притворилась, что просто смотрю в окно. И мое бы притворство прошло, если бы Никита не объявил, что он вернулся, а его здесь не ждут! Он вообще-то сражался в магазине с драконами и теперь заслужил поцелуй от принцессы! Хотя бы один, но прямо здесь и сейчас!

— Ого! — озадаченно выдал он, развернув меня к себе и всмотревшись в мое лицо.

— Что, — усмехнулась я, — не такую принцессу себе представлял?

— Скажем так, не такую принцессу я оставлял, — отбился он от наезда и тут же наехал сам: — Ты что, не видела, что таблетки на тумбочке?

— Неа, — с легкостью подхватила его объяснение своему состоянию, — зачиталась, засмотрелась, задумалась.

— Пей давай! Пей-пей! А потом я порадую тебя обновками!

Под присмотром доброго надзирателя я выпила таблетку и, нетерпеливо выхватив из рук Никиты пакет, принялась доставать покупки.

— Так… — отложила в сторону две пачки прокладок с тремя каплями. — Так… — следом за ними отправились две пачки прокладок для более трудных дней.

Видно было, что покупатель сомневался, но не скупился. Особенно это стало понятно, когда из пакета вынырнули прокладки с тем же количеством капель, но от другого производителя и с дополнительной надписью: «Нежные».

— Так… — повторила многозначительно я и, покраснев, выудила из пакета десять пачек презервативов.

Одного размера — максимум, что означало: в этом вопросе покупатель был твердо уверен. Но с разными вкусами — а вот здесь он еще сомневался.

— Это шок, — выдала я.

Других слов у меня пока не было. Просто не было, да и все.

У меня женские дни, сегодня мы уезжаем, а он запасся десятью пачками презервативов! И ведь в каждой из них по сколько штук? Посмотрев на количество, я с трудом перевела дыхание.

— Клубника, банан, апельсин, манго, папайя… — зачитав надписи, я обессиленно плюхнулась в кресло и подняла пораженный взгляд на Никиту.

— Ну прости, — покаянно склонил голову он, — я искал, я там у них весь склад перерыл! Я увеличивал ставки! Но моего размера были только такие! А со вкусом шоколада не привезли!

Я набрала в легкие воздуха, и…

Медленно выдохнула.

— Не привезли? — повторила я и удрученно качнула головой, мол, все пропало, теперь и жизнь не мила. — Как же так?

— Пока продержимся! — уверил мужчина, пытаясь меня успокоить. — А на будущее я сделал заказ!

Я бросила опасливый взгляд на количество пачек и снова пересчитала: может, мне показалось? Может, у меня хотя бы двоилось в глазах? На то, что троилось, я уже не рассчитывала…

Но нет, их по-прежнему было десять. Десять умножаем на три, и у нас получается…

А уезжаем сегодня… И даже если вечером, то…

Минимум шесть раз в час?!

Шесть раз?!

И как, если мне пока нельзя вообще-то?!

Нет, один метод в мыслях крутился, но вряд ли мой язык рассчитывал на такой гастрономический изыск в окончание пикника. Побаловаться и побаловать — да, тем более, что это было взаимно, а столько раз… Даже металлические щетки стираются, а уж язык…

— Не переживай, Анька, — Никита попытался вывести меня из полуобморочного состояния и, сев на ручку кресла, приобнял. — Скоро должны привезти со вкусом тирамису, а также со вкусом молочного и белого шоколада.

— Как скоро? — пискнула испуганно я.

— Я хорошо приплатил за доставку, — похвастался мне Никита. — Так что… ну максимум послезавтра!

— Итого. Тридцать делим на два… — тут же прикинула я и даже приободрилась, что цифры хоть и огромные, но все же куда реальней, чем предыдущие. А потом я поняла еще кое-что и опять напряглась. — Подожди, мы что, никуда сегодня не едем?!

— А ты куда-то спешишь?

По моей шее скользнули пальцем, табун мурашек спугнули теплым дыханием, уверенность, что отъезд состоится сегодня, взяли в плен, прихватив за мочку зубами.

— Никит?

Попыталась к нему обернуться, но его рука мазнула по моей ключице и уверенно сжала грудь.

— Смотри, как она идеально ложится, — шепот Никиты сопровождался прогулкой языка по моему чуткому уху. — Как будто росла исключительно для меня, чтобы меня порадовать. Никто не видел, а я смотрел на нее, я ее трогал, мял. А когда- нибудь благодаря ей кончу. Даже сейчас, едва я представил, как буду скользить по ней, у меня сжались яйца. Хочешь погладить их? Хочешь утешить? Впрочем нет, сначала я утешу тебя.

Я выдохнула, машинально прижалась к спинке кресла, тем самым став еще чуточку ближе к мужчине. Но ему было мало. Он поднялся, остановился напротив меня, сел по-турецки у кресла и прикоснулся к моим ногам.

— Такая чувствительная, — услышав мой выдох, он поднял взгляд на лицо и понятливо усмехнулся. — Не бойся, я помню…

Его ладони легли на мои колени и уверенно развели мои ноги. Мужские пальцы спокойно и безразлично прошествовали по моим джинсам расстояние от коленей к бедрам, потянулись к поясу, но передумали, вернулись чуть вниз, надавив в середине.

— Никита! — ахнула я, прекрасно ощущая его прикосновения даже через преграду в виде джинсов и боксеров в цветочек.

— Я все помню, — повторил он, — но ты ведь хочешь сейчас.

Это какая-то аномалия, но действительно, когда нельзя, почему-то хотелось. Если бы он не трогал меня, а так…

Он не спрашивал.

Он был уверен, что я хочу.

И все, что оставалось делать мне, столкнувшись с такой мужской самоуверенностью, — откинуть голову назад, расслабиться и позволить ему это сделать.

Позволить ему тереть меня ребром ладони, уверенно нажимая там, где скручивало от желания в причудливую спираль. Позволить ему наблюдать за тем, как кусаю губы. Позволить ему слышать стоны, которые удержать невозможно. И позволить ему расстегнуть мою блузу, поднять вверх бюстгальтер, который только мешает, и взять в рот отзывчивые соски, которые он так давно хотел полизать.

Это было жарко. Страстно. Безумно. В какой-то момент поняла, что прошу его что- нибудь сделать, потому что уже не могу…

А потом увидела его над собой. Поняла, что мои ноги бесстыдно закинуты на оба поручня кресла, пуговица на джинсах расстегнута, молния съехала вниз, а на клитор давит палец мужчины.

— Кончай, страусеныш! — дикий взгляд прямо в душу. — Кончай, потому что еще секунда, и я на все наплюю! Это невыносимо, когда ты так стонешь от одного пальца. Сразу хочется вставить хотя бы два…

Его палец пока держался границ, но я понимала, что если не справлюсь сама, он поможет. Несмотря ни на что.

Только представив, как глубоко он может теперь войти, я захныкала от нетерпения. А потом посмотрела в карие глаза, которые в этот момент были от страсти темнее ночи, дернулась и… кончила, как он просил.

— Это еще что, — услышала, едва сознание вернулось в мое удовлетворенное тело, — вот когда я научу тебя получать не только клиторальный, но и вагинальный оргазм…

И меня снова скрутило. Но уже не от желания, не от приступа боли, а от смеха.

Склонившись вниз, я обхватила ладонями лицо мужчины, всмотрелась в его глаза и осторожно прикоснулась к его губам.

— Я рада, что ты со мной, — призналась ему.

— Взаимно, — насмешливо фыркнул он и довольно прикрыл глаза, когда я подула на его ресницы и поцеловала его в виски, с обеих сторон, потому что мне так хотелось.

Соскользнув вниз, я села с ним рядом, обхватила его ноги своими и прижалась к его груди.

— Я так боялась, что между нами что-то изменится! — поделилась своими страхами.

— Боялась, что не смогу смотреть на тебя спокойно, не смогу говорить открыто, как раньше, не смогу считать тебя другом.

— А теперь? — в голосе Никиты так явственно зазвенело напряжение, что я сама напряглась и взглянула ему в лицо.

Очертила пальцами его губы, поцелуями прошлась вдоль линии скул, вернулась к губам, потому что дыхание манит…

— А теперь? — настаивал на ответе мужчина.

— А теперь я уверена, что мы остались друзьями, — скользя языком по сжатым губам, которые не хотели меня впускать, выдохнула признание, которое он просил. — И что, если мы захотим, мы и дальше сможем дружить с тобой. Несмотря ни на что.

К моему удивлению, он не ответил на поцелуй. Более того, отстранился корпусом назад и удержал меня за плечи, когда я потянулась за ним.

— Я не хочу дружить с тобой, Аня.

— Как это? — растерялась я, услышав ответное признание, а потом опустила голову. — То есть… после того, что… Ладно, забудь!

Я попыталась встать, но он положил свои ноги поверх моих, тем самым меня удерживая.

— Я не хочу просто дружить с тобой, Аня, — повторил он, а заметив мой взгляд, качнул головой. — И просто трахать тебя от случая к случаю я тоже не хочу! Нет, все будет-трах, секс, занятие любовью…

— С учетом твоих покупок, я даже не сомневалась, — буркнула я.

— Анька! — я видела, он не хотел и всячески боролся со смехом, и все-таки улыбнулся, а потом мгновенно стал серьезным и сказал ту фразу, что однажды я уже слышала: — Мне этого мало.

Простая фраза. Возможно, я бы давно забыла ее, если бы тот день, когда она прозвучала впервые, не был наполнен событиями, которые из памяти при всем желании не сотрешь.

Мое неудачное знакомство с Филиппом, мои слезы на руках у Никиты, жидкость для снятия лака, которую он принес, жареная картошка на сковородке, и мой сон. Сон, в котором ко мне прикасался мужчина.

Все это, а еще недавние слова Никиты про дикие танцы сложилось в один большой паззл. И теперь спрашивать было бессмысленно. Я больше не сомневалась, что мой первый в жизни оргазм не был сном.

Никита действительно тогда прикасался ко мне.

И, подозреваю, рамки дружеских отношений мешали ему уже в тот момент.

Но прошло целых пять лет, прежде чем он решил не только сказать мне об этом, а начать убирать преграду. Так, чтобы не больно для нас обоих, но чтобы наверняка, без возврата.

Мы молча смотрели в глаза друг другу. И я знала — он понимает, видит все, что я чувствую.

— Почему сейчас? — спросила его.

И по мгновенному ответу убедилась, что да, все чувствует, видит и понимает. А еще— что он настроен всерьез и бьет по больному.

— Потому что я понял, что не смогу тебя отпустить. Понял, что не хочу без тебя.

— Понял… — повторила я машинально, а потом с надеждой всмотрелась в лицо Никиты.

А вдруг все намного проще, чем мне показалось? Вдруг это простое нежелание надолго оставаться без лучшего друга?

Мне казалось, что еще секунда, ну ладно, еще две или три, и Никита улыбнется, кивнет понимающе. Или насмешливо фыркнет: мол, и ты повелась? Ты, которая знает меня столько лет?

Но карие глаза смотрели внимательно, пристально, губы, которые могли быть такими нежными, были сжаты в жесткую линию, а челюсти плотно сжаты. Будто он боролся с тем, чтобы не сказать больше того, что уже мне сказал. Или пересиливал желание крикнуть, растормошить меня, схватить в охапку, закинуть в салон черного BMW и устроить побег.

С единственной целью — чтобы, когда в салоне окажемся мы одни, а окна покажут пустую дорогу, запустить пальцы мне между ног, чуть погладить и жестко ворваться. И слушать стоны, которые я не смогу удержать. И выбивать из моего тела новые. А потом, когда его слух получит удовлетворение от моей покорности, расстегнуть ремень своих брюк, заставить меня переместиться к себе на сиденье и… насадить меня на себя.

Тоже жестко.

Иначе никак.

Это ведь наказание. Сладкое, в удовольствие, и тем не менее, я должна усвоить урок, что отныне бегство в одиночку для меня под запретом.

Только с ним. И к нему.

Он смотрел так открыто и пристально, что в какой-то момент я увидела отражение своего видения в его карих глазах.

Комнату, где недавно главенствовало желание, накрыло полотном напряженного ожидания.

Мне казалось, что я почти различаю электрические разряды, которые огоньками вспыхивали между нами двумя.

Два человека, сплетенные друг с другом.

Два взгляда, ласкающие друг друга.

И одно понимание, что разговор бесполезен.

Не хотелось ничего говорить. Не хотелось обсуждать то, что изменить невозможно. Я потянулась к лицу Никиты, но он отвел мои руки и опустил их вниз. Ну… хорошо, пусть так…

Да, это правильный выбор — отстраниться. Пока не поздно, пока не так больно, пока слишком хрупко и еще намертво не срослось.

И вдруг я почувствовала, что Никита не отпустил меня. А наоборот — переплел наши пальцы.

— Посмотри на меня! — потребовал жестко он.

— Это приказ, Повелитель?! — вскинулась я.

Встретилась с ним глазами, и он кивнул. Ему было без разницы, что я злюсь. Главное, что смотрю на него. Это именно то, чего он хотел.

Поймав меня взглядом в плен, он облегченно выдохнул, а я испугалась. Наверное, испугалась того, что могу услышать. Или наоборот, испугалась того, чего не услышу. И перебила паузу, заполнила своей суетой:

— Это привычка! Это просто привычка, Никит…

Я не успела договорить, а уже оказалась в положении лежа, с нависающим надо мной недовольным мужчиной.

— Привычка? — усмехнулся он едко, и хотя я понимала, что его настроение мне не на руку, не смогла сдержать восхищенного выдоха.

Никита.

Мужчина, которого я помнила еще с детства. Мужчина, который пугал меня, удивлял, донимал нелепыми сюрпризами. Мужчина, который меня целовал, сделал женщиной и понимал как никто другой. Мужчина, к которому я привыкла настолько, что потерялась в чувствах, перестала их различать. Дружба — и дружба. Да, очень сильная и надежная, а если…

Если наша дружба была всего лишь фундаментом для чего-то большего? Например, для того, что читалось в его глазах и чему я не могла, боялась поверить.

Он — мой друг. Лучший друг.

Мне всегда было просто с ним. Интересно. И глубоко во всех смыслах.

Я видела его разным, привыкла к нему, а в данный момент с замиранием следила за ним, но другим.

Нависая надо мной, прожигая меня насквозь взглядом, Никита выглядел, как правитель каких-то восточных земель, которому строптивая рабыня посмела ответить «нет».

Жесткий взгляд темных глаз, насмешливая улыбка как ледокол и такая решительность, такое давление ауры, что моя женская сущность встрепенулась и намекнула: надо сдаваться сразу, потому что если он приступит к наказанию, которое промелькнуло в видении пару минут назад, из этого коттеджа я не вырвусь даже через неделю.

Сначала он не отпустит. А потом я элементарно ходить не смогу.

От Никиты исходили волны силы и возмущения в такой степени удивительной притягательности, что я поддалась порыву и прикоснулась к его волосам. Потянула за короткие пряди, пропустила через пальцы, сжала в кулак и разочарованно выдохнула, когда поняла, что они слишком короткие, и так не получится.

Дыхание мужчины стало прерывистым.

Он тряхнул головой, и я, прикусив губу, с разочарованием опустила руку. Он был так близко, и так открыто показывал свои эмоции, что я задрожала от его жадного взгляда.

Так долго знать его… и не видеть таким. Так много раз ночевать в его квартире… и не чувствовать так, как сейчас… Позволять другим ночевать рядом с ним…

Внутри зашевелился клубок недовольства, я попыталась сбросить с себя мужчину, но он прищурился и прижал меня собой жестче и требовательней, чем раньше.

С удивлением осознала, что Никита не просто зол.

Он вне себя.

И причиной тому — только я.

Н-да…

Если бы я была его конкурентом, я бы безропотно уступила ему контракт на важную сделку. Если бы я была его подчиненным, я бы уже писала заявление с просьбой уволить меня, по любой причине, можно даже за прогулы или запой, или за приступы безумия. И это было правдой, ни слова лжи.

Потому что вряд ли бы я смогла каждый день видеть такого босса и не спиться от горя, что он не со мной, не прижимает меня к полу вот так, устраиваясь между бедер. Не прожигает взглядом. Не втягивает жадно воздух у мочки моего уха, заставляя меня стонать и невольно раздвигать ноги шире. Не скользит дыханием по ключицам и не лижет ямочку на шее с таким наслаждением и увлечением, будто имеет меня сразу на всех плоскостях. И вряд ли я бы смогла остаться при своем уме, если бы каждый день он все это делал со мной.

А он делал. Сейчас.

И я понимала, что… нет, с ума не схожу, но начинаю впадать в зависимость. От его взгляда. От его языка. Он его бедер, которые пульсирующими движениями подчиняли меня себе. И от его шепота — резкого, раздраженного, и такого… ласкающего, что невольно закрывались глаза. Именно в те моменты, когда он требовал подтверждения.

— Скажи, что не выдержишь без меня… Скажи, что не хочешь ехать… Скажи, что понимаешь, что это значит…

А я шептала лишь имя.

Его имя.

И дрожала с этим именем на устах, и рассыпалась на маленькие кусочки, когда его бедра стали работать ритмичней, а член набух и стал тереть жестко и властно, даже через ткань наших брюк.

И, мне кажется…

Я по взгляду Никиты видела, он понимал, что я все равно уеду. Но не одна, а с его именем на губах.

Но он хотел, чтобы я тоже кое-что поняла. Сейчас. Когда я не только под ним, но и с ним — мыслями, чувствами, единым движением бедер. Склонив лицо к моему, он по-дружески предупредил:

— Я сделаю все, чтобы это стало нашей новой совместной привычкой.

А потом его губы прикоснулись к моим, и… кхм… ну, как бы поделикатней и без подробностей, которых и так уже много?

Ну, скажем так.

О дружбе в этот момент забыли мы оба.